I want to make you happy;

      Очнувшись, Кара подскочила с твёрдого пола. Это было слишком резко, потому голова девочки пошла кругом, на некоторое время её дезориентировав. Она шумно дышала, сопела, с ужасом в глазах осматривала своё тело, которое ещё помнило остроту холодных лезвий. Всё в животе затянулось в тягучий узел, вызывая ноющую боль. Страх словно щупальцами взбирался по позвоночнику, подталкивая к двери дома призрака, навстречу безумной кукле. И как же было плохо Каре от понимания того, что этого не избежать. Она должна пройти и это испытание. Должна помочь заключённой в кукле душе. И лишь присущая ей решимость дала ей сил положить ладонь на холодную ручку и, повернув, открыть дверь.       Каждый шаг отдавался в голове бедняжки непонятным ощущением. Ей казалось, что всё это нереально, словно за стеклом. С ней не происходит ничего плохого. Всё иллюзия. Всё это декорация. Такого не может происходить с ней.       И вот на горизонте появилась она. Марионетка. Она стремительно приближалась, виляя над землёй. Кара не сразу сообразила, что за оранжевые искры пытаются настигнуть истеричную куклу, пока громадная кость не вонзилась во влажный участок земли рядом с её ногой. - Папирус? – удивлённо выдохнула девушка, наблюдая, как угасает оранжевое сияние вокруг кости.       Из ступора её вывел крик марионетки и гневный рык скелета, который смог-таки вонзить одну кость в основание марионетки и пригвоздить к земле.       Нет! Нет! Нет! Так быть не должно. Почему же тут был Папирус? Как он узнал? Всё ведь было совершенно по-другому. Никто не должен умирать, каждый имеет шанс на спасение. - Что ты делаешь? – с ужасом вскрикнула Кара. – Прекрати!       Но Папирус словно не слышал её, медленно преобразовал кость в руке и хищно приблизился к марионетке. И, когда он был в паре сантиметров возле дрожащей куклы, за его спиной вспыхнула колония горящих красным огнём костей. Все эти адские огни, словно искорки, отразились в распахнутых алых глазах Кары, онемевшей от ужаса. Она беспомощно завертела головой, вынуждая слёзы всё же скатиться вниз по бледным щекам.       Сорвавшись с места, Кара помчалась в сторону Папируса и, крепко схватив его руками, повалила наземь, от чего тот опешил. Неиспользованные кости растворились в воздухе, оставив лишь след оранжевого свечения. Скелет был растерян. Кара вздрогнула, встретившись с горящими оранжевыми огнями в чёрных глазницах. Но в следующую секунду они горели не ненавистью, а недоумением. - Папирус, зачем ты поступил с ним так? – Скелет вздрогнул, когда маленькие ладошки обняли гладкие скулы черепа. - Разве ты не помнишь? – голос Папируса хрипел, заставляя Кару судорожно вздохнуть. – Он ведь убил тебя! Разве ты не помнишь?       Губы Кары подрагивали, а глаза изучали «лицо» монстра, глазницы которого снова медленно потухали, словно наполняясь горечью или непониманием.       Марионетка с дрожью наблюдала за сей картиной, боясь пошевелиться. Она уже и позабыла для чего направлялась сюда. - Сколько ты видел? – набравшись сил, спросила Кара.       Осознавать, что такую вспышку эмоций в Папирусе вызвала её смерть, было для неё чем-то странным, невозможным. Кем она была для него, чтобы он так вспыхнул, увидев это? И как давно он знал о её участи? Почему решил отомстить именно марионетке? И почему он помнит все, что было до её смерти? Более того, он ведь сам подставлял её, посылал других убить. Или же нет? - Я давно пытался понять, зачем ты отматываешь время. Почему я помню, а остальные забывают и не замечают ничего. Но теперь я знаю, - вместе с хрипом смешивалась вина, заставившая скелета понурить голову. – Ты столько терпела. Ты умирала по-настоящему. Но ты никогда никого не убивала. И главное, ты улыбалась тем, кто лишал тебя жизни не раз. Тем, кто причинял тебе боль.       Что-то затрепетало в груди Кары, и стало тяжело дышать. Её душа колыхалась, словно в отчаянии. Ладони до сих пор ощущали гладкость скул. Папирус осторожно коснулся костлявой кистью её правой руки, ощущая тепло. Он остыл, успокоился. И в какой-то мере ему было стыдно. - Пожалуйста, Папирус, освободи её, она не заслуживает смерти, - с жалостью в голосе попросила девушка, вновь подняв лицо друга. - Она пыталась убить тебя, - недовольно прорычал тот, заставив Кару вздрогнуть. - Она пытается спасти себя, но не знает как, - человек собралась с мыслями и твёрдым уверенным голосом проговорила ему в лицо: – Я жива, она меня не убила. То, что произошло, – в прошлом, и я её не виню. Она всё равно будет освобождена, хочешь ты того или нет.       Уверенно поднявшись с земли, Кара приблизилась к марионетке, дрожавшей от страха. Она с жалостью поглядела на неё, трепетно обнимая ладонями кость. Папирус лишь ошеломлённо наблюдал за освобождением монстра, и ему было стыдно за себя. Он в любом случае не должен был вести себя так. - Человек, прости меня, - выпалила марионетка и тут же унеслась прочь, боясь вновь оказаться атакованной костями.       Кара пошла вперёд, по каменным коридорам и островкам грязи, среди которых цвели голубые цветы. Папирус, словно тень, молча брёл за ней, выкуривая уже не первую сигарету до самого фильтра и чувствуя себя опустошённым и опозоренным. - Папирус, ты должен вернуться. Санс будет волноваться за тебя, - наконец не выдержав, бросила через плечо Кара.       Её голос не звучал строго, осуждающе или брезгливо. Он звучал как всегда заботливо, обеспокоенно и дружелюбно. Она ни в чём не винила его. Но он винил себя сам.       Кара остановилась и, смешно нахмурившись, обернулась к нему. И он стоял до ужаса близко, так же как при их первой встрече, чем и настиг девчонку врасплох. - Я дал слово тому дяденьке за воротами руин, ребятёнок. - Между костяшками пальцев скользили шоколадные пряди волос девочки, замершей перед монстром. – И я его не сдержал несколько сотен раз.       Каштановые волосы плавно соскользнули с костей, опустившись до плеча. Кара сжала губы в тонкую линию. - Ты мне ничем не обязан, - Кара резко развернулась и продолжила путь, слыша за спиной шаги спутника.       Красное сердце полыхало, впервые наполнившись странным чувством, которое так или иначе настигает каждую душу. И чаще всего оно разрушает её изнутри. Каре остаётся надеяться только на свою решимость, способную собрать осколки её души воедино.       Душа Папируса улавливает эти тягучие ноты и чувства человеческой души. И его душа отзывается в ответ, улыбаясь.