Deadly sails

«..— Сначала мы хотели назвать тебя Саншайн..» Вайолет резала запястья глубоко и медленно, словно чертила линию остриём карандаша. Кровь рвалась наружу через узкую рану, стекая по коже и потоком капая на пол. Хармон завороженно смотрела, как чернеет алая жидкость, разливаясь по пыльной поверхности, как синеет рука до самого локтя и отказывают пальцы. Если бы можно было вернуть время и свою жизнь назад, то девушка без раздумий убила бы себя снова. Вот только самоубийство она совершила бы так, как ей самой этого хотелось. Порезала бы запястья и ни о чём не жалела. «..— Если хочешь убить себя, режь вдоль..» Тейт. Мать его, Тейт. Вайолет наблюдала, как зарастает рана, и приходит в движение рука. Посмотрев вниз и не обнаружив ни единого следа крови, Хармон недовольно фыркнула. Су-пер. Она мертва, и от неё не останется и следа, даже если она выпотрошит себя на какой-нибудь ковёр. А так хотелось сделать именно это, или попросить кого-нибудь из призраков. Как же её иногда забавляли отец с матерью, — их спектакли для новых «хозяев», небольшая междоусобная бойня с множеством ругательств и крови. Они были друг у друга, а у Вайолет не было никого. Тейт. Тейт. Тейт. Чёртово имя крутилось в голове Хармон, сводя её с ума. Она не могла не думать о нём, не могла не представлять его лицо — эти глаза, губы, подбородок, а про его ладони на своих — не могла не мечтать. Она практически дышала такими мыслями и воспоминаниями о их поцелуях или простой близости. С того дня Тейт ни разу не дотронулся до неё, но наблюдал. Наблюдал так, что Вайолет покрывалась мурашками от одного его взгляда и старалась не смотреть, чтобы окончательно не слететь с катушек. Они иногда перекидывались парочкой фраз, если оставались наедине. «..— Саншайн?..» «..— Да..» Минус быть призраком — ничто не сможет изменить твой внешний вид, кроме одежды. Хармон брала ножницы и резала свои длинные волосы почти до плеч. Пряди светлым водопадом падали на жёсткий пол, рассыпаясь в темноте ночи словно солома, а девушка смеялась. Через пару секунд всё возвращалось на свои места, как будто бы ничего не было. Зеркало встречалось с её взглядом пронзительным настолько, что почти трескалось. А сзади всегда стоял Лэнгдон, тёмным силуэтом виднеясь из темной глубины её комнаты. Тейт. Тейт. Тейт. Они разговаривали одним тёплым вечером, когда она сидела на подоконнике и смотрела в окно, а он расположился рядом с ней на полу. Парень смотрел на неё так, будто видел в последний раз, а на его губах играла радостная улыбка, которую ему не удавалось скрыть. Вайолет несла какую-то чушь, пытаясь лишний раз не встречаться с ним глазами. На самом деле это она начала разговор, переросший в её безудержный лепет. А Тейт слушал, ловил каждое слово, вздох или наслаждался неловкой паузой, которая иногда повисала между ними. И всё было так правильно и дорого, что от осознания замирало сердце, и дрожали пальцы. «..— Хорошее имя, но для меня ты в любом случае — лучик солнца..» Вайолет соотносила любовь, и она всегда была одинакова, но в то же время — различна. Вивьен и Бэн так страдали, совершали глупые поступки и калечили друг друга, словно ненавидели до глубины души, а после доказывали свои чувства заново и так бесконечно. Они все застряли в этом доме, но продолжают жить. Хармон была в какой-то степени рада этому, думая о том, что большинство людей после смерти растворяются в воздухе и от них не остаётся ничего, кроме воспоминаний. Им же позволили быть на земле гораздо дольше, хотя это утомляло душу. Ей и её семье «повезло» застыть во времени с любимыми. Я люблю тебя. Люблю тебя. Вайолет обнимала Тейта так, будто он исчезает, а потом прогоняла. Было глупо прощаться с ним навсегда там, где они будут видеться каждый день. Было глупо, вообще, прощаться. Просто она хочет, чтобы он страдал. Страдал за совершенные им грехи, раскаялся и даже заливал кровью пол, если понадобиться. Хармон ненавидела его также сильно и яростно, как и любила — глупо и доверчиво. А ещё больше она хотела его, — слиться с ним и не выпускать, чтобы он не натворил ещё чего-нибудь. Тейт — это тьма, питающаяся болью и злостью загубленных душ, называющая Вайолет — солнцем в беспросветной мгле, и подчиняющаяся ей. «..— Отойди от меня!..» Вокруг одна ложь и она не спасает от боли. Лэнгдон умоляет глазами, чтобы она успокоилась, а Хармон шепчет что-то, срываясь на крик. Выпутывается из объятий, произнося проклятия, а сама тут же тянется к нему, противореча самой себе. Тейт со стоном целует её, Вайолет сжимает его волосы пальцами, притягивая смертельно и непозволительно близко. Руки очерчивают хрупкую спину, залезают под свитер. Девушка дрожит, прикусывая чужие губы, которые нежно напирают в ответ. Ладони изучают лицо и шею, замирают на широких плечах и снова путаются в светлых прядках. Я люблю тебя. Люблю тебя. Вайолет улыбается и прогоняет его. Лэнгдон с воем ускользает из-под пальцев, оставляя только следы своего присутствия и еле уловимый запах. Хармон опадает на кровать и дышит, тяжело, надрывно. Тело дрожит, а голова идёт кругом от возбуждения, от которого она уже отвыкла. Девушка готова была продать душу дьяволу, чтобы этот момент длился вечно, но, пожалуй, душа — единственное, что от неё осталось, а сам дьявол только что покинул её. Тейт где-то в доме и явно рассержен, но об этом она подумает при встрече с ним, мысль о которой будоражила фантазию. «..— Ты моё фиолетовое солнце, Вайолет..» Она хмурится и понимает, что её жизнь становится лучше. Хармон не обречена на вечность, потому что в этом мире ничто не может существовать так долго. Вайолет будет жалеть, если однажды рассеется в воздухе и больше не увидит Тейта. Она будет жалеть, что не провела с ним достаточно времени, чтобы исчезнуть. Ей не обязательно его прощать, ведь для неё это невозможно. Ей не обязательно оправдываться перед родителями и всеми, кто умер от его рук. Девушка думает, что бесполезно бежать от себя самой, когда ты заперт со своим наваждением в одной клетке. Саншайн, Тейт. Саншайн. Вайолет улыбается, завязывает на голове хвост и надевает платье. Вайолет сегодня сияет, словно солнце.