Дитя Сатурна.

«Я никогда еще не видела его настолько заинтересованным и живым. Порой, даже слишком. Он может играть целыми днями, а потом с трудом держит ложку, потому что болят кисти рук. Но я благодарю тебя, Юнги, ты вернул мне моего сына» - говорит мама Чонгука через месяц после того, как Юнги впервые появился в этом доме. Благодарность ее измеряется не только словами, но и тысячами вон. «С тех пор, как у тебя появилась новая работа, ты присылаешь мне слишком много, Юнги-я. Ты точно хорошо питаешься? Пожалуйста, не экономь на себе ради меня, не загоняй себя. Отдыхай больше. Не нужно работать за двоих, себя и брата, у меня все есть, правда» - так говорит мама Юнги по телефону, она смеется и подшучивает над серьезностью сына, рассказывает о том, как спорится работа на фабрике. Но Юнги знает, ему рассказывал хён, что у мамы есть далеко не все. «Что за парень появляется в нашем доме несколько раз в неделю? Ты хоть видела, как он выглядит и во что одет? Знакомство с преступником и курильщиком точно не пойдет Чонгуку на пользу. Он - мужчина, и должен взять себя в руки, чтобы самому наладить свою жизнь» - за ужином говорит отец Чонгука. Он жесток в силу своей профессии, и голубая кровь, текущая по его венам, заморозила его сердце. Чонгуково сердце сопротивляется генам, зато колючий лед вырос в его зрачках ни по чьей воле. За все время чонгуковой слепоты господин Чон ни разу не посмотрел в глаза своему сыну. Отец Юнги не говорит ничего. Зато говорит Намджун, много говорит, бессвязно, матом через обрывки слов.

~

Уже не кажется таким пугающим этот дом; туман рассеялся, чтобы пропустить первые солнечные лучи. Как минимум два раза в неделю бывать у Чонгука, отсылать деньги матери, поправиться на пару килограмм и наладить дела с учебой – Юнги не хочет больше вспоминать эти осень и зиму, когда было больно и холодно, обидно, но зато честно. Весна – время, когда все расцветает, и, кажется, что лучшие дни совсем не за горами. Все вокруг светится надеждой и верой, улыбки распускаются на лицах, как цветы вишни на деревьях. Но весна – это всего лишь слово, время года, она может стать только катализатором, но не первопричиной. Не бывает так просто, чтобы с приходом весны все стало так, как ты хочешь, по одному щелчку пальца. Поэтому Юнги не расслабляется, не радуется слишком сильно, но улыбается все же чуть чаще, чем раньше. Чонгук улыбается тоже, но больше все-таки кусает губы, когда старательно играет. Сегодня они разучивают «Менуэт» Баха. Юнги проигрывает произведение несколько раз подряд, а Чонгук тренирует музыкальную память – после он должен будет написать (в его случае выдавить точки на специальном металлическом трафарете грифелем) ноты. - О чем ты думал, когда слушал эту мелодию? С чем ты можешь ее сравнить? – спрашивает Юнги, когда Чонгук с трудом заканчивает свой первый музыкальный диктант. - Я представлял, как опадают лепестки вишни, и слышал пение птиц. От этой мелодии я чувствую тепло, она помогла увидеть мне апрель, - теперь Юнги понемногу понимает, почему Чонгук почти всегда сидит у раскрытого окна. Так ему легче представлять окружающий мир через развитый от природы слух и обоняние, а музыка соединяет все в одну картинку, заставляя вспоминать образы из прошлого, когда он еще действительно мог видеть. - Хён, как у меня получилось? – спрашивает Чонгук, поворачиваясь лицом к столу, за которым сидит Юнги. За последний месяц старший стал хорошо разбираться в шрифте Брайля, поэтому без труда может понимать узоры из точек. - Учитывая, что это твой первый диктант, я не буду таким придирчивым, но и не похвалю. Последний такт вообще взят с потолка, а ритм отстает. Впредь мы будем проделывать подобное упражнение почти каждое занятие. Хорошо? - Угу, - кивает Чонгук. Ему, в общем-то, немного все равно на этот диктант, он будет тренироваться и у него обязательно получится, но сейчас вопрос куда важнее так и просится быть озвученным. - Можно мне…потрогать тебя? Я хочу представлять, как ты выглядишь. Невидимая чонгукова сила притягивает Юнги, глаза-лазеры дырявят грудь и голову. Мин, завороженный, откладывает трафарет, поднимается с места и подходит ближе, плененный драгоценными камнями и сверкающей кожей. «Для того, чтобы лучше понимать тебя, Чонгуку необходимо представлять твой образ перед собой» - намекает голос здравомыслия, что в таком невинном действии слепого мальчика ничего не будет страшного. Но можно ли назвать мальчиком того, у кого в глазах мириады звезд? Он – особенный, хранитель тайн других миров и солнечных систем. Нужно быть глупцом, чтобы не позволить этому существу прикоснуться к себе. Когда они встают друг напротив друга на расстоянии таком, что слышно чужое дыхание, Чонгук подушечками пальцев осторожно касается его лица. Сначала перебирает руками мятную челку, жесткие – говорит. На прикрытых веках задерживается долго, легкими касаниями пальцев пересчитывает реснички, чувствует, как шевелится под тяжестью век глазное яблоко. Глаза, которые могут видеть. Чонгук обводит контуры аккуратного носа, примеряется к острым овальным скулам, чтобы не порезаться. Большими пальцами поглаживает уши и улыбается, когда натыкается на небольшие сережки и пирсинг. - Отец сказал, что ты преступник. По его мнению, ты выглядишь дерзко и подозрительно. - Твой отец? Он же никогда меня не видел, - Юнги напрягается и открывает глаза. - Я еще не закончил, хён, - Чонгук прислоняет к его губам указательный палец, мол, тише, затем ведет им по нижней и верхней, спотыкаясь о ранки немного сухих губ. – Он просто видел тебя у нашего дома и сделал ошибочные выводы. Хён, а во что ты одет? - Ну…на мне белая футболка, - Юнги думает остатком своих мозгов, что это просто сумасшествие, а Чонгук проводит руками по ребрам, талии, оставляет руки на бедрах и останавливается. – Черная косуха еще. - Косуха? Что это? – спрашивает Чонгук, когда пальцами сжимает плотный кожаный рукав. - Ты не знаешь? - Неа. - Это куртка такая, обычно ее носят байкеры. - У тебя и мотоцикл есть тогда? – Чонгук проводит по плечам и сжимает ладони у основания шеи. Если бы не эти хрусталики, в его глазах было бы видно детское любопытство. - Нет, куда мне, - усмехается Юнги. - А на ногах что? - Рванные на коленках джинсы. - А зачем они порваны? - Ну…мне нравятся такие вещи, и многие говорят, что мои худые ноги выглядят в них хорошо…Айщ, что ты все у меня спрашиваешь? Мне просто подходит такое, - недоумевает Юнги. – Лучше скажи, что ты сам обо мне думаешь. - Мне кажется, ты не похож на плохого человека, который может нарушить закон. - А на кого тогда похож? - На того, кто силен, и прячет свои слабости, скрывается за одеждой и злыми словами, – Чонгук подносит руки Юнги к своим губам и легонько их касается. – А вот что ты куришь, это правда. И еще, оказывается ты ниже меня, хён! - заключает Чонгук и негромко смеется. В следующий раз Чонгук обязательно прикоснется к его коленкам.

~

Намджун очень много говорит, его почти не разобрать. - Где ты, Юнги? - Я возвращаюсь от Чонгука, а что?...Намджун? – он слышит помехи, как будто телефон уронили и натирают им пол. Юнги застывает посреди оживленной улицы. Его толкают прохожие, помогают самому сброситься с высоты или прыгнуть под машину. То, что стало, как оказалось, на минуту, привычным и нормальным, рушится как карточный домик. Тучи, сгущающиеся над городом, несут в себе не дождевую воду, но множество колод карт, которые вот-вот разлетятся валетами и джокерами по улицам. Из слов, произнесенных незнакомым металлическим голосом, Юнги вылавливает только «наркотики», и чудом запоминает адрес полицейского участка. В эту секунду Юнги и Намджун проклинают те дни, когда нарушали закон, исписывая гаражи и стены граффити и попадая в уличные драки еще в Тэгу. Возможно, не было бы этого, подозрение отразилось бы на них меньшей тенью. Хоть Юнги здесь только как свидетель, чувствует он себя полноправным виновником и сообщником. Он не понимает толком, в чем обвиняют Намджуна, - на них направлены злые взгляды трех полицейских-охранников, и даже нет возможности поговорить или, что еще важнее, покурить. Видимо, все чего-то упорно ждут. Предмет их ожидания появляется в допросной через пять минут. Такие обычно в фильмах про супергероев или шпионов работают в ЦРУ, и Юнги усмехается своим мыслям, представляя, как этот мужчина эпично и пафосно заваливает десять злодеев одной левой. Становится не до шуток, когда мужчина показывает удостоверение и огромный полицейский значок, фальшиво подчеркивающий значимость этой персоны. Чон Дживон. Теперь Юнги понимает, что Чонгук на самом деле просто копия своего отца. - Ким Намджун, вы знаете, что это такое? – начинает допрос отец Чонгука. У него открыт лоб, нет челки, что придает большей суровости, и карие глаза, которые могут видеть. - Ну, пакет с травой это, и что? - А то, что он был найден в музыкальной студии в Хонъён-доне. Вы ведь единственный владелец этого помещения, так? – рукой в черных кожаных перчатках Чон толкает пакетик ближе к Намджуну. - Подонки, подбросили… - шипит Намджун, ударяя кулаком по столу. Полицейские напрягаются от такого движения и тянутся к табельному оружию. - Мин Юнги, - мужчина спокойно переводит взгляд на него, и теперь Юнги даже рад, что у Чонгука совсем не такие глаза. - Кто ваши родители? - Простите, но это точно не относится к делу, - язвит Юнги, опираясь локтями на стол, не разрывая зрительного контакта. - Зато это относится к моему сыну, черт возьми! – Чон выходит из-за стола и мельтешит по допросной. Понимает, что такое поведение неприемлемо, но ничего поделать с собой не может. - Ким Намджун – ваш друг и сосед по комнате? Вы видели его когда-нибудь под действием наркотических веществ? – успокаивается Чон, но не садится. Ему нравится ощущать превосходство над кем бы то ни было. - Нет, не видел. - Начальник Чон! мне только что передали, что в комнате, где они проживают, ничего не обнаружено, - сообщает полицейский, откладывая телефон в нагрудный карман. - Тогда, вы можете быть свободны, Мин Юнги. Пока. Юнги медлит, он совсем не хочет оставлять здесь Намджуна одного, но тот кивает ему на выход и шепчет: «Не волнуйся, я справлюсь». - Я уже давно слежу за тобой. Я знаю, какой позор лежит на твоих плечах, - Чон останавливает Юнги у двери, и так, чтобы никто не слышал, озвучивает истинную причину его появления здесь. Как все удачно совпало. Себя не помня, Юнги выходит на улицу, обессиленный и словно пьяный. Тошнит и не хватает воздуха, чуть не сбивает машина, пока он пытается добраться до набережной реки Хан на той стороне дороги. Крепко держась за перила моста, что старая краска въедается в кожу ладоней, Юнги отчаянно глотает прохладный вечерний воздух, поднявшийся ветер сдувает челку. Ему ничего не остается, только как найти в контактах телефона эту жуткую фамилию. «Мин Юнги вызывает» - раздается искусственным голосом по слогам на всю чонгукову комнату, прорезая лезвиями тишину. Чонгук читает, он размеренно дышит и смотрит на окно, проводя пальцами по страницам с точками. Он поворачивает голову на звук телефона и удивляется, почему хён звонит, ведь они виделись всего пару часов назад. - Чонгук-а, что ты видишь? - Я тебя вижу, хён, - говорит Чонгук, прекрасно слыша в трубке завывания ветра, то, как Юнги шмыгает носом, его хриплый и странный голос. Обыденный, но отчаянный. - Это хорошо, очень хорошо…, - Юнги отзывается выдохом облегчения. Чонгуку кажется, что тот даже, может, улыбается. - …потому что мы вряд ли увидимся еще, - успевает продолжить старший перед тем, как на его телефоне садится зарядка. Юнги садится сам, оседает вниз по железной ограде на холодный асфальт. Смотрит на небо, но не может долго. Раньше Юнги очень любил звезды, но теперь они похожи на его глаза. Мост, который вел Мина к лучшей жизни, разваливается, и тянет за собой на дно реки не только его одного. К часу ночи он добирается домой. Вся перевернутая вверх дном комната больше не кажется такой безопасной и теплой.