Приручение

Повсюду орали сирены скорой помощи, да так громко, что Даня не слышал своих мыслей. Чувства после этого всего оставались смутные, неясные. Поперечного вытолкали из помещения на улицу, что-то брякнув про доклады Дмитрию Александровичу, однако Ларина и не видать. Рыжий протестовал, правда протестовал, но звание не позволило повысить голос или ослушаться. В конце концов, это он задержал преступника! Какого хрена его выгнали из склада?! Это ведь он, помощник следователя, помог расследованию. Разве не он делал всю грязную работу? Обида захлестнула легкие, сжимая их в захват удушья и одышки. Им воспользовались, а теперь выставят всё так, словно всё сделали они, а не Даня, от чего он чувствовал прилив гнева. Зубы стучали, а кулаки безвольно сжимались, когда его в очередной раз отшвырнули в сторону, не подпуская даже к Кшиштовскому. Миша… Как же он там? Когда Поперечного выводили из здания, он хорошо запомнил кровь на одежде начальника. Даня надеялся, что это была не кровь следователя. Хотя после такого-то падения по лестнице, да еще и после драки, было бы странно, если бородач не поранился бы. В груди засело сомнение — а что, если Мишу ранили серьезно? Что, если этот выстрел был не оправдан? Из размышлений помощника вывел орущий картавый начальник отдела: — Поперечный, кто давал разрешение на стрельбу? — кричал тот, буквально нагнувшись над бедным Даней, постоянно жестикулируя. — Я… — растерянно промямлил рыжий, но после взял себя в руки, вспомнив о Мише, — Если бы я не выстрелил, Кшиштовский мог погибнуть! Я просто защищал его, это самооборона! — Какая, блядь, самооборона, идиот? Ты хоть осознаешь, что нас за это по головке не погладят? — продолжал Ларин, но вдруг резко отрезал, продолжая наблюдать в глазах Дани упрямость и не подчинение. — Щенок, в этом месяце останешься без премии! Поперечный дар речи потерял. Да без премии ему и жить не на что! Он защищал своего босса, а теперь оказывается, что это не поощряется начальством! Все слова словно из головы повылетали. Даня хотел было возразить, нахмурившись, но Дмитрий Александрович прервал его: — А будешь спорить — и второй месяц бомжевать будешь! — рявкнул Ларин, ткнув парня в грудь. — Если больше нет вопросов, то займись делами поважнее. — А что же будет с Мишей? — буквально выдавил вопрос рыжий, будучи подавленным. Он смирился с премией, но что же будет со следователем? Волнение засело в груди трепыхаясь. — Кшиштовский? А что с ним будет? В госпиталь отправим и всё, — буркнув, ответил он и поспешно зашагал в сторону подъехавших репортеров. Даня судорожно выругался, пнув ближайший камень. Бэдкомедиан его обманул как маленького ребенка! Мишу наверняка отстранят от службы, а ему назначат другого следователя. «Блядь, блядь, блядь!» — шипел рыжий, схватившись за волосы. Вот почему он всё только портит? Всё, что б он не сделал, оборачивается против него! Что эта сделка с Евгеном, что доброта к Кшиштовскому. Терять бородача не хотелось — тот факт, что это уже переходит за рамки отношений начальник-подчиненный, Даня уже и не воспринимал. Репортеры от чего-то загудели, защелкали фотоаппараты. Из склада с перебинтованной рукой вышел Кшиштовский. Поперечный поднял голову, улавливая его из толпы. Сам Ларин вступился за следователя, привлекая внимание к себе. Неизвестно, действительно ли он вступался за раненого следователя или просто хотел перенести центр внимания на себя, но благодаря нему Миша выбрался из огромной кучи журналистов и прочих СМИ. Он, прихрамывая, подошел к Дане, начиная свою тираду: — Поперечный, какого ты черта выстрелил? Не было команды, блядь, я же тебе говорил! — Кшиштовский хмурился, изредка облизывая пересохшие губы в порыве гнева. А рыжий просто смотрел на этого бородача, так похожего на кота, и думал, как же он будет скучать по нему. Всего пару месяцев, а он уже так привязался к начальнику. Как верный пес он следовал за Мишей на любое, самое запутанное задание. И пускай только недавно следователь начал обращать на него внимание, пускай. Терять Кшиштовского совсем не хотелось, от одной лишь мысли о смене начальника сердце начинало почему-то ныть и трепыхаться. Даня сглотнул, а после сделал то, чего от себя явно не ожидал. Он прильнул к груди начальника, обнимая его. Глупо и наивно, Поперечный наверняка схлопочет проблем на свою задницу. Вот прямо сейчас Миша отстранится, оттолкнет его… Но ничего не произошло. Кшиштовский воровато начал оглядываться, однако от рыжего помощника не отпрянул, напротив, слегка приобнял. Сердце вновь забилось в бешеном ритме, дыхание начало сбиваться. Даня закусил нижнюю губу, распахнув глаза от удивления. — Спасибо, Дань. Но в следующий раз не стоит ослушиваться моих команд, — его мягкий, словно мурлыкающий для помощника голос звучал где-то около рыжей макушки. Потрепав Поперечного по волосам, он отстранился. — В-вам помочь дойти? — рискнул спросить Даня, поднимая взгляд на Мишу, что прихрамывал в сторону ребят. Тот слегка усмехнулся, но отказался: — Думаю, нет. Не настолько я ещё стар и беспомощен, чтобы просить помощь после легких царапин. Кшиштовский скрылся в толпе полицейских, а рыжий так и стоял у склада, переваривая этот порыв. А ведь Баженов действительно помог ему.

***

Помещение ярко освещалось, словно это была операционная. Свет лился откуда-то сверху, Спуну было и не разглядеть. Стен и потолка вовсе не видно, что как-то настораживало рыжего. Поперечный тяжело прерывисто дышал, даже не до конца осознавая, где он и что делает. Отвратительный холод бегал по коже мурашками и оставался где-то под ребрами. Сбитое дыхание уже напрягало, переходя уже скорее в одышку на морозе: словно ты глубоко пытаешься вдохнуть и не можешь до конца выдохнуть, вызывая лишь легкий кашель. Перед ним на голой железной каталке лежит Кшиштовский. Даня чувствует какое-то странное смущение, ведь следователь совершенно без одежды, разве что накрыт белой простыней у самого паха. Может это связано с тем, что Поперечный видел его только по пояс нагим, кто его знает. Миша бледный как мел, цвет кожи скорее трупный, нежели просто белый. Помощник невольно любуется телом начальника, заглядываясь на очерченные скулы и тонкие губы. Поперечного всегда больше интересовало лицо, а не тело, поэтому тощий торс остался без внимания. Одной рукой Спунтеймер проверяет пульс на запястье и дыхание. Он ничего не чувствует. Капля скатилась с виска и упала прямо на щеку Кшиштовскому. Почему-то вместо разливающейся по телу паники Даня остро ощущает своеобразную радость, засевшую где-то на уровне солнечного сплетения. В ход идет вторая рука, которая была все это время у рыжего за спиной. В ней нож, хотя нет, скорее скальпель. Ледяной металл как-то странно жжет и режет ладонь. Рука дрожит — скорее всего от страха. Тут ее подхватывает чья-то чужая ладонь, занося над трупом. Спиной Даня чувствует, что незнакомец прижался к нему всем телом. Он взял в захват обе руки, контролируя их. У уха Поперечный почувствовал горячее дыхание, а после знакомый мурлыкающий голос произнес:  — Ничего не бойся, мой маленький маньяк. Баженов воткнул скальпель в бледный живот следователя, делая круговые движения ладонью Дани. Жар окатил его с головой, от чего щеки ощутимо начало печь. Дыхание начало подводить и сбиваться больше, пришлось приоткрыть рот. Контролируя Поперечного, второй ладонью Бэдкомедиан накрыл рот мертвого Кшиштовского, массируя нежную кожу губ. Пальцам рыжего представал какой-то особый контраст жесткой бороды и мягкой кожи. Даня резко выгнулся, закинув голову на плечо Евгену и судорожно выдохнул. Он почувствовал густую кровь на своей руке.  — Блять! — резко кричит помощник следователя, вскакивая с кровати. Он зарылся пятернёй в мокрые волосы, пытаясь отдышаться. — Такая хуйня мне давно уже не снилась… Он встал с постели, глянув на свой силуэт в зеркале. Уже по нему было видно растрепанные рыжие локоны, торчащие в разные стороны. Позже Спун выпьет виски для успокоения, ибо успокоительные ему никогда не помогали, но сейчас ему предстоит хорошенько всё обдумать.

***

Дверь поддалась с трудом, но Поперечный всё же зашел на склад. Он здесь во второй раз, чувство дежавю его никак не отпускало. В воздухе витал знакомый запах сигарет, от чего рыжий слегка поморщился. После хлопка двери Баженов, лежа на том самом диване, повернул голову в сторону входа.  — Здравствуй, лисенок. Как жизнь? Рассказывай давай, я весь в предвкушении. В этот раз на нем было не привычное пальто, а черная футболка, что удивительно. Даня устроился напротив Евгена, сев на стул. Прищурившись, Поперечный ответил:  — Не очень. Меня лишили премии.  — Зато ты пообнимался с Мишей, разве это не прогресс? — удивленно протянул Баженов. В этот раз у него это получилось даже медленнее, чем обычно.  — Мне не на что жить! — отрезал тот, поджав губы. Сказать честно, он действительно был польщен таким вниманием Кшиштовского, но это смущение не касается Евгена. Каким образом он узнал об инциденте, помощник даже не стал спрашивать. Зачем задавать глупые вопросы, если уже знаешь ответ?  — Ради любимых стоит идти на жертвы, — глубоко произнес Бэдкомедиан, затягиваясь сигаретой. — Ты жалеешь о содеянном? Слишком сложный вопрос, так сразу и не ответишь. С одной стороны, внимание Миши много стоило, а подобная жертва им явно оценена. С другой стороны, Спун выстрелил в человека. Да, тот человек являлся маньяком, но черт возьми, он во второй раз стрелял в кого-либо! Или Евген имел в виду сделку?  — Нет, — запоздало ответил Даня, потерев переносицу указательным и большим пальцами. Сказывался недосып. Его и без того огромные синяки под глазами казались еще больше.  — Что ж, я рад, — усмехнулся Баженов. Заметив в сумраке недосып Поперечного, он продолжил, — Мучает бессоница? Может, расслабишься? У меня есть хороший виски и…  — Я откажусь, — выпалил рыжий, не дав Бэдкомедиану договорить. Тому же эта реакция не понравилась.  — Лисенок, я выпью с тобой, не будь так холоден, — он принял положение сидя, недовольно смотря на парня. — Не делай из меня чудовище. Чудовище, точно. Вот каким представал Баженов во снах Поперечного. Ему и позже снились кошмары вроде того первого, только в них Евген действовал уже самостоятельно. Он расчленял людей, принимал кровавые ванны, один раз даже сам вспорол Дане горло — в общем, помимо чудовища Баженов подрабатывал психопатом на полставки во снах Спунтеймера.  — Не хочешь по-хорошему — будем по-плохому. Давай-ка подеремся разок. Ну знаешь, дружеский спарринг, — на слове «дружеский» Даню передернуло. — Выиграешь ты — можешь спросить, что хочешь. Выиграю я — ты выпьешь вместе со мной. Пойдет? У Баженова, видимо, всё решается через споры и сделки. Даня фыркнул, но предложение обдумал. В принципе, спросить у него было что, да и выпить он не против. Вдруг перед глазами всплыл злобный скалящийся Евген из его сна, от чего бросило в жар. Ладони вспотели, поэтому протянутую руку он не стал пожимать. Отказываться было верхом глупости.  — Х-хорошо, — черт, голос дрогнул! Надо было срочно разбавить обстановку, поэтому в ход пошли тупые шуточки. — А ты ко всем так с выпивкой подкатываешь?  — Нет, — засмеялся Баженов, сменив гнев на милость. Он встал с дивана и направился в угол комнаты. — Только к тебе.  — Ты настолько одинок? — усмехнулся рыжий, снимая куртку и вешая ее на спинку стула. Бэдкомедиан, судя по всему, доставал маты или ещё что, на чем спарринг был более менее безопасный.  — Лисенок, я далеко не одинок, — слишком уж серьезно прозвучал голос Евгена. Это он так на отношения намекает или что? — А вообще, это не твое дело.  — Ты первый начал, — встав со стула, Даня направился к Баженову. Тот, кстати, закончил раскладывать маты. На удивление, это выглядело вполне прилично. Ну то есть, ожидания у Поперечного были явно занижены. Бэдкомедиан разминал плечи, будучи уже разутым, стоял на матах. Последовав примеру, Спунтеймер тоже разулся, ступив на «ринг». Как только дырявый носок Спуна — откуда ему было знать про спарринг? — оказался на мате, Баженов сразу атаковал выпадом. Даня не ожидал резкой атаки, поэтому его хватило только на блок. Бэдкомедиан наносил хлесткие удары ногой, пока не попал рыжему по голеностопу, и тот не завалился на маты.  — Дань, тебя во дворе что ли не учили драться? — издевался Евген, ехидно щурясь. — Если так дело пойдет, то придется мне уравнять наши шансы и бить только… Договорить он не успел — Поперечный потянул его за стопу, от чего тот приложился затылком. Даня поднялся и с вызовом посмотрел на противника, но ничего не сказал. Хмыкнув, Баженов тоже встал на ноги. В этот раз бил Спунтеймер. Атаки у него были скудные, но хук левой был отличный. Бэдкомедиан в свою очередь был своеобразной противоположностью. В отличие от рыжего помощника, он был лучше подготовлен — видно, что драться ему приходилось часто. Он был сильнее и быстрее Поперечного, но зато у него хромала реакция.  — Быстрее, лисенок, иначе я скоро заскучаю, — выдохнул Баженов, блокируя удар.  — Какой, блядь, лисенок, я до сих пор не понимаю, — со злости атака получилась сильнее. — Миша зовет меня крысенышем.  — Это потому, — схватив парня за ногу, Евген потянул его на себя, от чего Даня упал, — что ты его помощник. Вот будь ты напарником, всё было по-другому. Это разные вещи. Разные или нет, Поперечный подумает об этом попозже. Сейчас ему важнее одолеть ухмыляющегося Бэдкомедиана. Когда Даня сделал маневр, Баженов попался на уловку, получив удар поддых. Рыжий начал понимать тактику Евгена, а тот в свою очередь давно раскусил Спуна, но теперь не мог сориентироваться. Удар за ударом они выбивали из друг друга подколки-смешки, но где-то через час выдохлись оба. Это была ничья. Ну как ничья — Даня еле на ногах стоял, а Баженов элементарно издох без сигарет. Достав из закромов бутылку вискаря и каких-то сигарет, Баженов плюхнулся на диван. Поперечный устроился рядом с ним, неосознанно прижимаясь к нему плечом. Они пили из горла поочередно, а спустя секунд двадцать в воздух, помимо резкого запаха мужского пота, примешался другой знакомый ядовитый аромат. — Что ты куришь? — спросил рыжий Евгена. На удивление, того ужаса и страха при одном виде ухмыляющегося Баженова больше не было. Напротив, после того, как они выпустили пар друг на друге, стало намного легче. Пришла знакомая нега сонности.  — А ты сам-то как думаешь? — фыркнул Баженов в ответ. — Сейчас траву, но вообще проверенный табак. Иногда сигары.  — Можно? — о, Господи, когда он в последний раз курил? Лет в семнадцать, наверное, хотя марихуану ещё не пробовал.  — Ты не куришь? — запоздало спрашивает Евген, в его голосе чувствуются нотки расслабленности.  — А ты сам-то как думаешь? — зеркалит его ответ Даня и наслаждается этой усмехающейся мордой напротив. Бэдкомедиан родился что ли с этой ухмылкой?  — Сукин сын, не смей пиздить мои фразочки, — он смеется, взяв своими пальцами косяк и приложив его к губам Спуна. Тот затягивается, с непривычки кашляет. Евген вновь усмехается, что-то бормочет про расторопность и первый раз. Спустя пару затяжек Даня втягивается в это дело. Впервые ему так… хорошо что ли. Он должен бояться человека рядом, раз видел его в своих ночных кошмарах, но сейчас лишь сплошное спокойствие. Это странно, но Спунтеймер продолжает это игнорировать и дальше. Он вообще предпочитает игнорировать свою интуицию в последнее время. Всю ночь Даня провел на складе, укуриваясь и выпивая с Бэдкомедианом. Рыжий так и уснул на плече с косяком, зажатым между зубов.