Приручение

«Призжай ко мне». Когда Поперечному пришло такое смс от Евгена, он сразу понял, что что-то не так. С одной стороны, Бэд молчал уже месяц, и подобная весть говорила о многом. Однако, с другой, Даню смущала орфография сообщения, словно он писал наскоро, не разбирая букв на сенсорной клавиатуре. Это настораживало, но он всё же направился к складу уже по привычке. В этот раз помещение было заполнено не только сигаретным амбре, но и алкогольным тухляком. В нос бил запах выпивки, если быть точнее, вискаря — нюх никогда не подводил Спуна. Как обычно сумрак — свет лился лишь от настольной лампы. Судя по поднимающемся в высь потолка тонкому дыма никотина, Баженов лежал на диване. Видимо Бэдкомедиан сильно пьян.  — Евген? — осторожно зовет парня Даня, осматриваясь, не забыв закрыть за собой дверь. Ниточка дыма слегка задергалась, зазвенели бутылки, от чего рыжий поморщился.  — Какого черта ты тут забыл? — хрипит Бэд с дивана, его язык слегка заплетается. Даня всё же подошел к Бэдкомедиану, чтобы лучше слышать его. Да и видеть, в прочем, тоже.  — Так ты сам написал, — приподнял бровь Поперечный, доставая мобильный из кармана. Он продемонстрировал присланное смс Евгену. — Вот. — Ясно, — буркнул тот, недовольно прикладываясь к бутылке, после тихо добавив, — кроме тебя никто и не пришел. А вот тут Спун задумался, вдаваясь в секундное раздумье. Стоп, он ещё кому-то, значит, писал? Что у Баженова за повод такой, чтоб набубениваться так? Может, если Даня порасспрашивает его в таком состоянии, то больше узнает о нём информации? Стоило попробовать — иначе, зачем он здесь?  — А что за повод такой? — начал Спунтеймер, но Евген категорично отмахивался.  — Лис-сенок, тебя это не касается. Я вообще думал, что ты не припрешься, ради Бога.  — А я и есть Бог. Рыжий Бог, знаешь, типичный такой личный рыжий Бог. Излей мне свою душу, — ох, как же Даня надеялся, что этот каламбур подействует на пьяного Бэда. У Спунтеймера было своё мнение о Боге, но сейчас нужно разбавить обстановку.  — Иисус, конечно, крутой парень, но его не существует, — усмехнулся Евген, откидываясь на мягкую спинку, приняв положение сидя.  — А кто сказал, что меня зовут Иисус? Баженов усмехнулся вновь, но уже не так закрыто по отношению к гостю. Поперечный чувствовал, что ходит по лезвию ножа. Кто знает, что задумал Бэдкомедиан.  — Давай баш на баш? Я вопрос — ты ответ и так далее.  — А давай, — ухмыльнулся рыжий, садясь на стул напротив пьяного Евгена. В конце концов это его возможность узнать побольше. Спун подобрал с пола бутылку Джека как раз в тот момент, когда на язык Бэда скатилась последняя капля алкоголя с его горлышка.  — Я начну первый, — Даня ловко открыл крышку виски. — Из-за чего ты так пьян?  — Пять лет назад умер мой друг, — ответил Евген, не поднимая взгляда с пола. Он облокотился на колени руками. — Что ж, теперь моя очередь…  — Нет-нет-нет, давай играть честно. Отвечай полным ответом.  — Сукин сын, — хмыкнул Бэд. — Его звали Ануар. Мы вместе проходили практику на севере совсем молодыми ребятами. А потом увидели то, чего видеть не должны были — взятка копов мафиози какому-то, но нам вполне хватило. Нас повязали, пытали долго. Ануару в живот пырнули, а мне… Не важно, в общем, — Баженов нахмурился сглотнув. — Потом кинули в подвал какой-то, думали, что мы сдохли, но если б. Ануару всё плохело, но мы, притворившись мертвыми, сбежали. Я еле нашел машину, но не успел. Ануар умер от потери крови. Между парнями повисла минутная тишина. Спун был ошарашен, а вот Бэдкомедиану нужно было прийти в себя. Поперечный протянул ему бутылку, после чего тот глотнул из нее. Все эти слова о сожалении были глупы и беспомощны, поэтому рыжий молчал.  — А ответь-ка теперь ты, лисенок, — как-то грустно усмехнулся Баженов. — Как тебе твое первое убийство? — Кхм, — Поперечный напрягся. Значит, это Бэд был на втором этаже пристани, — я передумал. Давай отвечать кратко.  — Ну уж нет, ты сам это начал, — прищурился Евген, ухмыляясь. — Твоя инициатива. Отвечай — что ты чувствовал, когда убивал?  — Ну, а что я мог чувствовать? Я, если честно, вообще толком ничего не помню. Всё как будто в тумане.  — Врешь, — приподнял бровь Баженов, — ты всё прекрасно помнишь. Помнишь, как с наслаждением бил этого ублюдка головой о перила, помнишь кровь на бетоне, помнишь…  — Хватит! — хмурился Даня, поджав губы. Наверное, не стоит это говорить Баженову, но выбора нет. — Я понял. Что я тогда чувствовал? Странную хуйню, которую я даже объяснить не могу. Я шел туда намеренно, спасти Мишу, а в итоге, когда увидел эту суку, сорвался, понимаешь? Мне даже пуль не нужно было, чтобы прикончить урода, что выстрелил тогда в Мишу, да ещё и пытал неделю! Он в больнице из-за этого Рублова, до сих не может прийти в себя! Я… не знаю, Евген. Я чувствовал какое-то ненормальное наслаждение, когда слышал его крики — вот мой ответ. Бэд, отпив из бутылки, передал ее обратно Спунтеймеру. Кажется, она ему сейчас нужнее. Даня сделал четыре глотка, после облизнув губы. Закусить было нечем, но, может, это и к лучшему. Зато теперь он признал, что ему нравится убивать, теперь он честен с собой, правда, на душе от этого не легче.  — Откуда ты знаешь Мишу? —  щурясь задал вопрос Даня. Перед глазами начинало плыть, вискарь был крепкий. Кажется, ему стоит притормозить.  — Мы — давние друзья, учились в одном вузе. Я был хорош в теории, а он в практике, — ответил Евген, ничуть не смутившись вопроса о прошлом. В конце концов, этот вопрос был ожидаем.  — Уточни, в каком вузе ты учился?  — Нет-нет-нет, лисенок, два выстрела за один ход нельзя, — усмехнулся Баженов. Его нижняя губа блестела в свете от нестертого алкоголя. — Штраф — два вопроса. Да и вообще, ты детектив или кто. — А ты придумываешь правила на ходу! — фыркнул Спунтеймер, скрестив руки на груди. — Мы же не играем сейчас в гребаную монополию, зачем придерживаться правил?  — Ну мы же честные шулеры, — ухмыльнулся Бэдкомедиан, глядя на паренька. — Скажи, откуда ты знаешь Руслана Усачева?  — Откуда ты его знаешь? — воскликнул Поперечный.  — Здесь задаю вопросы я. Отвечай, — Баженов слегка наклонил голову на бок, его глаза как-то странно поблескивали.  — Мы тоже учились в одном вузе, — сглотнул Даня. В такие моменты Бэд его пугал. — До этого познакомились на вступительном экзамене. Потом Рус пропал на полгода, все его долго искали. Когда все думали, что он уже мертв, я считал обратное, расследование пытался вести, но безуспешно. А потом он вернулся весь побитый, сказал, что его избивали продолжительное время. Честно говоря, я этому не верю по сей день. Хотелось спросить, какого черта он спрашивал про его лучшего друга, но под тяжелым взглядом язык не поворачивался. Баженов под алкоголем был очень и очень странным — ещё страннее, чем обычно. Он начинал нервничать спонтанно, порой что-то невнятно себе под нос мурлыкал, а порой и вовсе будто флиртовал с Поперечным. Теперь это казалось чем-то интимным — грустные ностальгические разговорчики под виски.  — Пойдем прогуляемся, — внезапно заявил Баженов, неуклюже вставая с уютного дивана. Даня удивился, но перечить не стал. В конце концов, от смешавшихся запахов становилось душно. Поперечный с интересом наблюдал за пьяным Бэдкомедианом. Внезапно грациозный хищник превратился в шатающегося алкоголика из третьего подъезда. Он дважды промахнулся, засовывая руку в рукав — это неимоверно смешило рыжего, но заржать у него духу не хватит. Сейчас Евген способен вообще на всё. Бэд прихватил близлежащий виски, взяв его как что-то жизненно необходимое, как ключи или телефон перед выходом из дома. Нерасторопно он вышел из склада и закрыл его, пока Спун курил на улице. Спунтеймер начал курить после того происшествия на пристани, пытался успокоить нервы, но особо не помогало. На улице народу мало — время позднее. Небо затянулось тучами, оттого вся надежда была на одинокие мелькающие фонари вдоль аллеи. Они двинулись неторопливым шагом, идя молча, пока Баженов вновь не заговорил:  — Что ты чувствуешь к Мише?  — Разве не моя очередь?  — Это штраф. Штраф за шулерство, ну да. В толстовке было прохладно, особенно когда он смотрел на теплое пальто Евгена.  — Я уважаю его. Он мой босс, у нас начинают строиться доверительные отношения. Как-то раз он назвал меня мелким крысенышем, а спустя несколько недель впервые обнял.  — Это ты всё говоришь свои разумом. Я спрашиваю не его.  — Я что, похож на пидора? — взъелся Даня, недовольно нахмурившись. — А что, не похож? — усмехнулся Бэд. Он повторил свою второсортную шутку, от чего был почему-то доволен.  — Иди нахуй, я просто хочу быть кем-то большим для него, чем просто мальчик на побегушках, — Спун был бы несколько злее, если бы выпивка не делала свое дело, смягчая гнев.  — Ты убил ради него человека, знаешь, э-это не совсем нормально, — протянул Баженов, приложившись к бутылке. — Когда я спрашивал тебя в первую нашу встречу, ты начинал визжать о морали и прочей хуйне. А ведь и правда. Даня сильно изменился с первой встречи на мосте. Когда он заключал сделку рукопожатием, он думать и не думал о таких последствиях. Поперечный не задумывался об убийстве собственными руками, о подпольных боях — о продаже наркотиков, в конце концов! На душе скребли кошки от собственного осознания крови на своих руках. В подсознании всплывало ностальгическое детское воспоминание, но Спун поскорее его подавил. Десять лет он настойчиво ставил блок в своей памяти — всё лишь бы забыть то чувство.  — Я защищал своего босса, разве это ненормально? — скользкая тема хватала помощника следователя за легкие, сбивая дыхание.  — Лисенок, это уже одержимость — это ненормально, — Евген понизил тон, прищурившись. Даже в полумраке Спунтеймер мог различить его хитрющий взгляд из-под ресниц, направленный глаза в глаза. — Сделка есть сделка, но может помощь нужна тебе? Даня не хотел больше говорить по этому поводу: вновь повисло молчание. Бэд подначивал, подначивал его, усмехался, хитрил, словно пытался маленькому ребенку что-то объяснить. Хотя, по сути, Поперечный и был большим ребенком, который нуждался во внимании одного бородатого следователя. Он так нуждался в одобрительном взгляде или улыбке, нуждался в дружеском похлопывании по плечу; Спун лелеял надежду как-нибудь пообщаться с Мишей поближе, но тот его держал на расстоянии, чего детская душонка маленького мальчика не выдерживала. Будто Кшиштовский ненавидел детей и тактично отказывал, а Спунтеймер ластился поиграть с ним в машинки. Однако, Даня далеко не ребенок. Душа юна, но возраст уперто твердил обратное. Взрослый человек бы смирился, потерял интерес в конце концов. Но не Поперечный, нет. Спун понимал, что тонет в пучине отчаяния, понимал, что упускает — ломает — ту грань, что он выстроил некогда, потеряв мать. Даня не ребенок, поэтому его ставки намного выше, нежели наивно детские.  — Мой ход, — хрипло произнес рыжий, шаркая кедами по проспекту, — почему ты тогда на боях записал меня прозвищем, что дал мне наркоман? Бэдкомедиан внезапно залился смехом, хриплым таким, тихим; его плечи слегка вздрагивали.  — У тебя было столько возможностей спросить у меня что угодно, а ты спрашиваешь о прозвище, данным торчком? — он снисходительно улыбнулся, закуривая.  — Лисенок, я поражен твоей наивностью. Он хотел спросить побольше о Мише, но Евген бы ушел от ответа, хитро прищурившись в свете фонарей. Фонари. Даня вдруг вспомнил, как он раньше уповал рисованием в детстве. У него, в общем-то, и не было детства, от него одно лишь название. По выходным рыжий рисовал одинокий столб у заправки, на который открывался вид из их вагончика. Он был такой старый и обшарпанный, что вся краска давно покрылась паутинкой трещин задолго до появления Поперечного.  — Мне понравилось, вот и всё. Называть тебя настоящим именем глупо, я же не хотел, чтобы ты как-нибудь спалился, поэтому вспомнил о повелителе ложек. Отсылка к героину своеобразная, почему бы и нет. Спунтеймер мог бы стать его альтер-эго. Словно Даня — обычный человек, а Спунтеймер — супергерой, спасающий бородатых принцесс из плена преступников. Мысли текут сумбуром, как холодная водка. Мозги от опьянения начало плавить. Стена рушилась, в разум Поперечного начинали проникать воспоминания из детства. Лучше бы Бэдкомедиан тогда промолчал. Внимание парней вдруг приковали патрульные в нескольких метрах от них, благо Евгена со Спуном не было видно из-за теней. До них доносились какие-то хрипы, Даня не сразу понял, в чем дело, однако, увидев лежащего за полицейскими парня на асфальте, хотел было даже рвануть разнимать драку. Что они себе позволяют?! Даже если это был преступник, у них нет никакого права применять грубую силу! И ведь вокруг никого нет, чтобы вмешаться! Грудь наполнилась распирающим гневом и злостью, а вкупе с алкоголем ещё и яростью. Он ругнулся себе под нос, но Баженов резко затащил его в переулок, дабы никто не увидел.  — И что ты, блядь, собирался сделать, а? — шипел он, а Поперечный уперся взглядом в его черные, как смоль, глаза.  — Они не имеют права пиздить его, — громким шепотом ответил Спун, злобно скалясь. - Надо помочь!  — И что ты скажешь? Даже если ты вмешаешься один, то что скажешь в свою защиту? «Я гулял тут в час ночи, ничего необычного, господа, просто перестаньте пиздить этого гражданина»? Бухать надо меньше, лисенок! А ведь точно. Даня и так весьма подозрительный коп для начальства, а тут ещё и такая ситуация. Он должен помочь тому парню, но если он разнимет патрульных, то может вызвать подозрение у того же самого Дмитрия Александровича. Поперечный обессиленно поджал губы, опустив глаза на землю. В глазах плескалась обида на самого себя, а кулаки сжимались и разжимались сами собой. Бэд отстранился, выдыхая дым. Он не был доволен сложившейся ситуацией, хрипы парня всё ещё доносились с улицы эхом.  — Поэтому-то я и ненавижу полицию, — задумчиво протянул Баженов, прищурившись. — Вы всегда утверждаете, что защитите народ и установите справедливость, а сами нарушаете закон. Даже ты, лисенок, посмотри на себя. Сколько раз ты самостоятельно переступил черту закона? Без моего участия. А теперь ты боишься подставить свою задницу ради того хрипящего парня за углом…  — Ничего подобного! Я не…  — Сними свои розовые очки и взгляни на мир таким, какой он есть. Не ему учить жизни Спунтеймера, но, черт возьми, он был прав. Даня боялся подставиться сейчас, хотя изначально порыв был сильнее. Поперечный просто не мог этого сделать. А сколько раз он нарушал закон ради Миши? Не особо много, но Даня сам недавно убил человека своими же руками ради внимания Кшиштовского. Послышался цокот каблуков, а вот хрипы приглушились. Евген резко поддался вперед, укрыв Даню пальто. Тот и вякнуть ничего не успел, лишь заслышав шепот в макушке: «Укройся капюшоном и иди за мной». От Бэдкомедиана так несло табаком и перегаром, что тошнота на долю секунды подступила к горлу, а Поперечный вновь почувствовал привкус алкоголя. Как только уставшая девушка свернула за угол, скрывшись за аркой, Бэд нырнул за ней. Спун ничего не понимал, но за Баженовым послушно следовал. В голову закрались непристойные мысли о Евгене, но он не настолько безумен, чтоб убивать кого-то под носом копов. Те, к слову, вновь принялись за прежнее, судя по пыхтению за спиной. Бэдкомедиан следовал за незнакомкой, позабыв про бутылку, что оставил в том переулке. Девушка пару раз обернулась, ускорив шаг, а после и вовсе побежала, насколько это позволяли каблуки. Бэду не составило труда поспевать за ней, а вот Даню всё это напрягало. Зачем они шли за ней? Вдруг Евген налетает на незнакомку и берет ее шею в захват, от чего та начала сипеть и пытаться кричать. Глаза жертвы, Даня это уже видел, да только так давно, что стена не позволяет всплыть воспоминанию в голове. Поперечный теряется, округлив глаза, а ноги неожиданно стали ватными от терпкого страха.  — Что ты творишь?! — Спун напуган до смерти, потому что ситуация вышла из-под контроля окончательно. Он убьет ее? Он действительно убьет невинную жертву? — Смотри как это обычно делается, — рычит Евген, а сам пятится назад к бетонной стене, не отпуская девушку. — Как зовут-то?  — Ма… ша, — хрипит она едва различимо, а Бэдкомедиан ухмыляется уголком губ. — Машенька, ну что ж, ждет тебя кто дома? — голос вкрадчивый, но Маша была больше напугана, чем по-настоящему задыхалась. Она что-то бормочет, но рыжий ничего не разбирает. — Муж? Ну так почему не встречает муж, а? Безответственно с его стороны, что за муж такой. Спунтеймер чувствовал мороз по коже. Как Баженов, будучи бухим в стельку, умудрялся держать девушку в захвате? Что вообще, блядь, творится?! Бэд ловко заламывает руку девушки за спину, продолжая прижимать к себе. Маша впервые робко кричит, всё ещё молящим взглядом смотря на Даню. Она дрожащим голосом выдавливает что-то наподобие «Помогите!»  — Ну давай, кричи громче, кричи, — цедит сквозь зубы Баженов на ухо жертве, поднимая изредка взгляд на вставшего в ступор Поперечного. Девушка не может подавить панику, от чего крики выходят тихими и судорожными. — Что ж за халтура такая, а? Ну ничего, я помогу. Спун никак не ожидал подобного от Евгена. Бэд прижал Машу к бетонной стене, второй рукой зарываясь ей под юбку. Девушка закричала в голос, когда грубые пальцы зарылись ей под нижнее белье, крепко сжимая ягодицу.  — Ты охуел?! — Спунтеймер больше не мог это терпеть. Да что этот ублюдок себе позволяет! Перепил, а теперь переходит все дозволенные границы! Поперечный рванул к парочке, метясь Евгену в голову, пытаясь остановить, но тот резко оттолкнул Даню в сторону рукой, что пару секунд назад лапала жертву. Из-за алкоголя, вдарившего в голову, рыжий упал на асфальт, завалившись на бок. Срывая голос, Маша кричала со всех оставшихся сил: «Андрюша!»  — Хотел помочь — помогай! — рявкнул Баженов Спуну. Двери подъезда хлопнули, на Бэдкомедиана надвигался мужчина, видимо, тот самый Андрюша, которого звала девушка. Баженов лишь усмехнулся.  — Андрюша? Муж что ли? — фыркнул он, а когда мужчина хотел было накинуться на него, то Евген толкнул жертву прямо в бегущего мужа, дезориентируя его. —  Чего опаздываем, муж? Так ведь и жену просрать можно, Андрюша, нельзя так, нельзя! Он ударил мужчину в нос, а после добил ударом колена, когда тот скорчился от боли. Девушка подбежала к мужу, заливаясь ревом. Даня едва ли успел встать после вертолетов, как у арки показались полицейские, которые били парнишку. Баженов обошел мужчину, идя быстрым шагом в их сторону.  — Так, что здесь происходит? — начал было один из них, как Бэд перебил его.  — Так-так-так, а вот и главные гвозди программы, — смеялся в голос Бэдкомедиан. — Не устали мальца пиздить в тихушку в подворотне? Он быстро сделал выпад в сторону копов, одновременно замахиваясь на одного и уворачиваясь от другого. Не будь это техника «Пьяного мастера», Баженов наверняка бы отхватил арест. Воспользовавшись заминкой ударившихся патрульных, он вдруг побежал вниз по улице.  — Чего стоим? Побежали! — рычит Евген в унисон с громом, а Спунтеймер только сейчас почувствовал, как его капюшон начинает промокать. Даня бежит со всех ног, стараясь не упустить из виду черное пальто Евгена. Они пробегают несколько улиц к востоку. Внезапно, Баженов остановился, словно ждал запыхавшегося Спуна. Гроза не на шутку разрослась, одежда обоих промокла почти насквозь. Рыжий врезается в Бэдкомедиана, не разбирая ничего из-за ливня. Бэд хрипло смеется, тормошит мокрые волосы Спуна, зарываясь пятерней.  — Да ты ебнутый на голову, тебя за решетку надо, — закричал сквозь шум грома Спунтеймер, отталкивая Евгена.  — А ты попробуй посадить, — усмехнулся Бэд щурясь. Даня ничего уже не понимает, запутавшись в безумстве Бэдкомедиана окончательно. Он рычит в его сторону, замахивается для удара, но тот ловко — скорее пьяно — уворачивается, ухмыляясь. С Поперечного довольно этого ублюдка, хватит! Даня плюет на всё — вообще всё, включая идею привлечь внимание Кшиштовского — и уходит прочь развернувшись. На следующий день он обязательно расскажет всё Мише и Руслану, плевать, что следователь узнает правду о его чувствах и одержимости. Он и так много терпел, и так много времени и нервов угрохано на этого психа! Эта ухмылка снилась ему в кошмарах, виделась на улице, хватит этого всего! Бэдкомедиан ведь действительно хотел изнасиловать эту девушку, да? Намеренно вступил в драку, намеренно вмешал другие лица для этого показного шоу. Точно, Евген любил шоу, ох, как он любил показуху! Ноги несут на автобусную остановку недалеко от парка, где они расстались с Баженовым. Даня ждет хоть какой-нибудь проезжающей мимо машины, сжимая в кармане толстовки мокрую противную денежную купюру. Ну хоть кто-нибудь. Сейчас так мокро, мерзко и противно — вся одежда насквозь промокла, голова гудит, алкоголь комом встал поперек горла. Прямо как в его студенческие годы. Сколько он ждал? Минут двадцать? Час? Два? Даня не знает, так как телефон давным давно вырубился из-за зарядки. Поперечный обернулся, мельком оглядывая пустой парк. Рыжий удивился, вскидывая брови — Бэдкомедиан всё ещё был в парке. Он сидел на бордюре под фонарями, укрывшись своим пальто. Что он там забыл? Почему не ушел? Неважно, уже неважно — Спун вновь отворачивается, глядя на мокрую дорогу. Пусть его хоть молния ударит — Даня больше не хотел иметь ничего общего с этим психом. Сверкнула молния. «Поэтому-то я и ненавижу полицию. Вы всегда утверждаете, что защитите народ и установите справедливость, а сами нарушаете закон». Ясно даже недалекому, что Бэд раньше был копом или учился на него — это слишком очевидно. Но почему же он так ненавидел полицию? Даня резко распахнул глаза, мозг соображал слишком туго из-за вискаря, что ещё не выветрился. «А потом увидели то, чего видеть не должны были — взятка копов мафиози какому-то, но нам вполне хватило». Он ведь почувствовал это на своей шкуре. Евген сам был тем самым парнем, которого пиздили в переулке полицейские. Баженов был тем самым беспомощным парнем, из-за этого погиб его друг. Громыхнуло. «Смотри, как это обычно делается». Баженов не пытался изнасиловать ту девушку — он пытался показать Дане, как это обычно бывает. Пытался показать Поперечному то, что почувствовал на себе. Он пытался донести до него истину, а тот плюнул на него, прорычав что-то про справедливость. А ведь на месте Баженова мог быть настоящий насильник: он бы не мелочился на ту пояснительную хуйню, что цедил сквозь зубы Бэдкомедиан. Тогда патрульные опоздали бы — преступления не избежать. Спун матерится себе под нос, разворачивается и бежит сквозь ливень к Бэду, сбегая из спасающего козырька остановки. В кедах хлюпает, в голове беспорядок. Даня прочувствовал волну безысходности, окатившую его с головой. Справедливость не казалась справедливой, закон казался понятием материальным и мягким, как маршмэллоу. Не будь в нем столько крепкого виски, всё встало на свои места ещё давно. Баженов высовывается из пальто, сверкая своей мокрой сигаретой в зубах. Он что, пытался закурить? Точно псих. Молния на секунду освещает лицо Евгена, и Спунтеймер видит безмерную меланхолию и легкую улыбку на нем. Наверное, удивился появлению Дани. Поперечный подхватил Бэдкомедиана, помогая встать. Ноги не держат, вот чего он сидел всё это время! Тоже, блядь, алкоголик. Евген продрог, он тяжело дышит ртом. Сигарета надламывается от влаги, почти рассыпается. Даня несет его так квартал: рука немеет, зубы стучат барабанную дробь от холода. Сил нести Бэдкомедиана почти не осталось, поэтому Спун остановился под козырьком какого-то продуктового. Гроза так и не думала прекращаться, погромыхивая изредка и сверкая своими молниями. Поперечный обессиленно облокотился на ступеньку, прижимаясь ледяным плечом к мокрому пальто Евгена. Мысли вновь текут сумбуром, но водку в этот раз представлять не хотелось. А ведь Евген практически открыл ему душу, да? — О чем думаешь? — мурлычет Бэд, когда над ними громыхнуло. Охрипший голос Евгена стал каким-то отрезвляющим, на удивление.  — Да так, ни о чем, — буркнул рыжий, потянувшись за своими сигаретами, да вот только потом до него дошло, что те промокли насквозь. Неужели он становится похож на Баженова? Само собой вырывается из уст: — Детство вспомнил. — Расскажи о нем поподробнее, мне интересно. — Нет, — отрезает Даня, выдыхая холодный пар. — Да, это мой ход. — Зачем оно тебе вообще сдалось, ты же всё про меня знаешь, — лениво фыркает Поперечный, но, подумав о своеобразной исповеди Баженова, начинает рассказ. — Семья у нас была так себе, отец по-жесткому бухал, а, когда мне было шесть, и вовсе ушел от нас с мамой, обобрав нас до нитки. Куда примут женщину с мелким пиздюком, да ещё и без квартиры? Спун замолк ненадолго, нервно вздыхая. Ему в первый раз приходилось с кем-то делиться таким личным. — Мы отправились в другой город на последние пожитки. Мама пошла в провинциальный стрип-бар. Выбора не было, а кормить меня надо было. Я ещё не особо умным был, поэтому ничего не спрашивал. Мы жили в вонючем ржавом вагончике, зато с крышей над головой. Я не жаловался, тупо существуя и довольствуясь маминой лаской и теплотой. Она любила меня, несмотря ни на что. Я тайком воровал у клиентов кошельки, мать знала, но молчала. Тетки там были что надо, скажу я тебе. И курить дадут попробовать, и советом угостят на будущее. Между прочим, математике меня учила одна из стриптизерш. Наверное, в детстве на голых баб насмотрелся, поэтому сейчас не тянет. Спунтеймер грустно усмехнулся. — А потом появился ублюдок один. У мамы появлялись синяки, а потом я как-то увидел, как он ударил ее. Что я мог сделать? Мать ничего не говорит, а бабы взгляд отводили. Наверное, в тот момент я почувствовал что-то похожее на то, что чувствовал, когда пиздил Рублова. Евген как-то даже оживился, повернув голову к рыжему. Его монолог заинтересовал Баженова. — Я уговорил одну из стриптизерш помочь мне отомстить: особым умом она не отличалась, но ко мне и маме хорошо относилась. Она танцевала приват, а я действовал. Кинул в стакан с алкоголем много снотворного, чтоб не рыпался, а сам… Поперечный чувствовал прилив забытого отчаяния и истерики. До отвращения к себе щипало в глазах. — Ты убил его? — Задушил. Он был жирным ублюдком, что и палец о палец не ударит. Я задушил его шнурком от собственных, мать твою, спортивок. Тетка истерила, но я отдал ей большую часть содержимого кошелька, и она успокоилась. Мы закопали труп за сортиром, но последствия все равно были. — Копы? — сочувствующие спросил Бэд — ого, он знает о сочувствии! — глядя на Даню. — Да. Потом они приебались к маме, и меня забрали в детдом. Баженов молчал, не расспрашивая дальше, Спун сам замолк, тем самым оканчивая свой рассказ на этом. Для него это была высшая точка доверия, пускай и после нескольких выпитых бутылок алкоголя. Рыжий подхватил Евгена, взваливая его руку себе на шею. Они с трудом дошли до склада Бэдкомедиана, наверняка, свернув пару-тройку раз не туда. Плутали долго — злющая гроза прекратилась, парни даже успели застать немного рассвета. Поперечный с четвертого раза открыл дверь, зашел внутрь помещения и кинул Евгена без сознания на диван. Жутко хотелось спать, но мешали толстовка и гребаная вибрация, исходящая из стола. Спунтеймер кинул толстовку на батарею и открыл каждый ящик в поиске предмета, издающего такой резкий для пьяного разума шума. Телефон, кто бы мог подумать! Даня скользнул пальцем по экрану, снимая блокировку. Смартфон изнывался по зарядке, в прочем, это было не всё. Десять пропущенных от какого-то Руслана. Разбуянившаяся чуйка почему-то шептала, что это его друг Усачев — иначе, зачем про него спрашивать? Спунтеймер открыл сообщения, не обращая внимания на вопящую совесть и сонность. Входящие, 20:03 «Жень, я сейчас приеду.» Исходящие, 20:10 «Виихлянццев, отъебсь» Входящие, 20:11 «Ты что, пил?» «Прекрати игнорить, Баженов!» И ещё десять сообщений, но читать дальше не хотелось. Мозг не воспринимал информацию, поэтому, выключив телефон, он плюхнулся на диван рядом с теплым спящим Баженовым. Нет, они не пидоры, просто так теплее. Ведь Вихлянцев — это не Усачев, верно?