Приручение

Неделю спустя после громких заголовков о пойманном сумасшедшем маньяке, визитов к бессознательному Мише и странного молчания начальника по поводу той ситуации с Рубловым, Кир предложил Поперечному «прогуляться» вечером: — Данька, пошли вечером в бар? Тяжелая неделя была для всех. — Пошли, — на самом деле, Спун очень устал — особенно учитывая тот факт, что Евген его знатно измотал. Однако если он откажет — это будет подозрительно. — Вдвоем? — Не совсем. Ты же знаешь того чувака, что поймал маньяка? Так вот, мы с ним давно дружим, он бывший напарник Мишгана. — Мы дружим с ним с универа, — усмехнулся Даня, глядя на рассеянного Агашкова. — О, так еще лучше! Мир тесен, да? Я, кстати, думал пригласить девушку, ты ведь не против? — полицейский неловко улыбнулся. — Валяй, чувак, ты ж меня пригласил, — похлопал коллегу по плечу Поперечный, а тот кивнул в ответ. Как-то на этом и сошлись. Однако, откуда было знать, что компания выйдет такой насыщенной? Девушка Кира так вообще оказалась… весьма знакомой особой, так скажем. Даня никак не ожидал встретить за столом с Агашковым и Усачевым ту самую девушку, которую Евген называл «мелкой». «Подпольные бои Марджеры», никак иначе. Она хохотала на весь бар, постоянно доставая полицейских своими полупьяными шуточками. — Здрасьте, — Спун сел рядом с Усачевым, оказываясь напротив девушки. Все поприветствовали друг друга, а Даня с Марджерой поймали взгляды, узнав друг друга сразу. Но раз уж устраивать спектакль, то до конца, да? — А это та девушка, о которой ты рассказывал? — Кхм, да, — Кир немного замялся, приобнимая девушку за плечо. — Это Аня, девушка моя. — О-о-о, приятно познакомиться, — Поперечный широко улыбнулся, глядя на Марджеру, — Я Даня. — Взаимно, — она отзеркалила улыбку, кивнув головой. Разговор как-то сам по себе пошел. Даня не упустил возможности повторно, но уже на людях поздравить Усачева с успешно раскрытым делом. А когда дело зашло про Аню — Спунтеймер сам как-то перевел тему о девушке Кира — то стало еще интереснее. — Слушай, Ань, а ты где работаешь? — заинтересованно спросил рыжий. Снаружи он был приветливым, но внутри он хохотал в голос от нелепости ситуации. — Аня — организатор, — улыбаясь, сказал за нее Агашков. Порой он напоминал не грозного полицейского, а плюшевого медведя. — Хотя с ребенком приходится трудно. Дело набирало обороты, Поперечный едва ли подавил рвущийся наружу смешок. — Да, растет потихоньку, — усмехнулась девушка, понимая, что нужно ответить чем-то в ответ. — Вася уж большая, всё познает. Даня сдерживал смех из последних сил. Мало чего парень Марджеры — коп, так она и с ребенком нянчиться должна успевать! Аня плюс к этому ведет подпольные бои, Господи, эти факты так противоречат друг другу, что Спун едва ли верил в это. — А ты чего побитый такой? Аж два фонаря под глазами, — девушка выглядела удивленной, но по глазам читалось, что она просто хотела подколоть его в ответ. — Да нет, у него просто хронические синяки под глазами, — внезапно за Спунтеймера ответил Рус. Марджера залилась смехом. Кир сдержал смешок, глядя на Даню, надутого как воробей на холоде. Видимо, Руслан не хотел порочить статус полицейского, но в данной ситуации это было неуместно. Аня же смеялась от глупости ситуации, ведь она знала правду. — Ладно, вы как хотите, а я курить, — усмехнулся Поперечный, выходя из-за столика. Руслан знал, что Поперечный изредка курил, однако Агашков был слегка удивлен. Он тоже встал, добавив что-то типа: «Я с тобой, Дань», выслушивая затылком бесчисленные усачевские шутки, сводящиеся к одной единственной фразе: «Бросай курить, Кир». Даня не сразу заметил Кира, погрузившись в свои мысли. Он все ещё не отошел от вечера с Баженовым и его выходками. Его слова по-настоящему заставили Поперечного задуматься о правильности своих поступков и выборов, о правильности полиции в общем. А что, если и от его поступков может возникнуть свой «Бэдкомедиан», какой-нибудь преступник, к примеру, разгореться подобной идеей? Даня может породить нового безбашенного ублюдка — от одной лишь этой мысли бросало в холод. — Данька, ты в порядке? Дрожащими руками он нашарил сигареты и зажигалку. Спустя пару щелчков рыжий наконец-то затянулся. Пожалуй, да, теперь он в порядке. Поперечный натянул дежурную улыбку и взглянул на коллегу. — Всё нормально, не парься, — он выдохнул дым, укутавшись в свою куртку. — Или ты подумал, что я обиделся на такую хуйню? — Ты резко ушел, это было странно, — Агашков достал свою пачку и спустя пару секунд тоже закурил. — В любом случае, всё нормально, — усмешка Поперечного вышла какой-то наигранной — ему самому смешно. — Тебе не боязно оставлять там Аню в одиночестве? — Дань, — перебил Кир, выдохнув табачный дым, — ты часть нашей семьи. В участке тебя все любят, да и не только в участке. Если у тебя возникли проблемы, то поделись — полегчает. Агашков приобнял рыжего за плечи одной рукой. Даня почувствовал разливающееся тепло от слов, что он не одинок. Может ему действительно рассказать обо всем? Может не скупиться на разговор по душам с этим огромным плюшевым медведем? Вроде бы, он поймет его. — Знаешь, ты ведь многое значишь для Миши. Как бы он не маскировал свои чувства или отношение к тебе, он всегда всё видит. Просто ему так легче — ни от кого не зависеть и быть самому по себе. Голос коллеги стал немного ниже, словно он говорил о чем-то действительно сокровенном. Спун растерянно взглянул на Кира, а тот лишь мягко улыбнулся. — Если ты переживаешь из-за того, что не спас сам его из рук Рублова, то это того не стоит. Руслан тоже очень переживает за Мишу, они бывшие напарники, как-никак, да и связей у него больше, чем у нас. Ты делал всё возможное, Дань, ты — молодец. Даня сглотнул, боясь нарушить эту атмосферу откровения. Он не переживал из-за этого, но ловко мог свалить свои настоящие проблемы на это. Он улыбнулся в ответ, будто Кир его действительно успокоил, хотя доля искренности явно была. Поперечный нашел повод не спать ночами — теперь была возможность на взаимность со стороны Кшиштовского. Спун уже не отрицал этих странных чувств, принял их, как должное. Вторить «Это не то, о чем вы подумали!» каждый чертов раз было глупо и очевидно. — Спасибо, Кир, — произнес рыжий, откинув окурок в рядом стоящую урну. — Ты мне правда помог. — Да не за что, — Агашков пожал плечами. Ему было не впервой разбираться с чьим-то проблемами. Он тоже затушил окурок, и они вернулись обратно в бар к ребятам. Аня и Руслан активно обсуждали что-то, даже скорее дискутировали, но с возвращением парней дискуссия, в принципе, окончилась. Руслан выглядел недовольно, Марджера же насупилась, сидя у края диванчика. На вопрос «что случилось?» они ответили, что спорили, какой соус к мясу вкуснее, однако Кир на это приподнял бровь, ничего не ответив. Спунтеймер задумался о словах Агашкова. «Знаешь, ты ведь многое значишь для Миши. Как бы он не маскировал свои чувства или отношение к тебе, он всегда всё видит. Просто ему так легче — ни от кого не зависеть и быть самому по себе». Неужели босс действительно к нему ответно неравнодушен? Должен ли Поперечный что-то серьезное сейчас предпринять? Ему лишь оставалось ждать, пока Кшиштовский восстановится. Потом как-то всё шло своим чередом: Спун изредка переглядывался с Марджерой, Кир с Русланом шутили на своей волне, Агашков нежно приобнимал девушку. Но, когда выпивки стало мало, Кир сам вызвался купить ещё. Он аккуратно вышел из-за стола и пошел в бар. Даня воспользовался моментом и вышел покурить вновь, пока Усачев уткнулся носом в твиттер и не втягивал в новое обсуждение очередного сериала, который Поперечный не видел. Улица встретила рыжего холодным воздухом, от чего Даня застегнул куртку. Везде пестрили яркие рекламные щиты, надписи заведений; эхом звенел шум машин. Поперечному даже нравилась эта атмосфера, она отвлекала от жужжания роя мыслей. Спун с наслаждением поджег сигарету и затянулся. Послышался звон колокольчика на двери и шарканье обуви за спиной. Марджера облокотилась на кирпичную стену, кутаясь в легкую парку. — Не угостишь? — спросила она. Даня ничего не ответил, протянув зажигалку и сигарету, торчащую из пачки. Девушка обхватила фильтр губами, вытаскивая никотиновую палочку, а после прикурила. Она даже как-то разочарованно выдохнула дым. — Я думала, ты траву куришь, а не табак, поэтому попросила, — протянула Аня, встав рядом с Поперечным. — Да уж, и эти матери воспитывают наше будущее поколение, — усмехнулся он, глядя на Марджеру. Рядом с Даней она казалась еще ниже. Между ними возникла тишина, разбавляемая шумом улицы. Спун не знал, с какой целью к нему подошла девушка, а Аня же что-то обдумывала, глядя на дорогу. — Не спалишь меня? — вдруг тихо спросил Спунтеймер. — Только если ты не спалишь меня. — По рукам, — ответил Даня, затягиваясь. — Зачем пришла? — Вообще-то, меня пригласил Кир, — приподняла бровь она. — Я не про это. Не включай дурочку, Марджера. Аня слегка нахмурилась, поджав губы. Вновь затяжка, вновь выдох табачного дыма. Девушка все так же смотрела на дорогу, спрашивая: — Откуда ты знаешь Евгена? — А откуда его знаешь ты? — Не твое дело, Спунтеймер, — фыркнула Марджера, прищурившись. — Отвечай на мой вопрос. — В таком случае, это тоже не твое дело. Опять тишина, Даню это уже начинает напрягать. А разве он не прав? Если с ним ничем не делятся, то на кой-черт он должен что-то рассказывать? Аня выкинула недокуренную сигарету. — Я всего лишь хотела предупредить. Евген уже давно не появлялся на боях, а тут ради тебя поставил большую сумму. Если он пошел против своих принципов, то ты для него действительно много значишь. Имей это в виду. В этот раз молчал Поперечный. Много значит? Да ну, Баженов всегда игрался с ним, баловался с его чувствами к Мише. Он смеялся, стебался над ним — может, он просто самая любимая на данный момент игрушка? Вспомнился тот вечер, дождь, искренности, виски и сырые сигареты. А может, он и не игрушка вовсе? Бэдкомедиан пытался донести до него опыт, правду, а Даня отворачивался от него всё это время. — Так, Ань, ты что, опять куришь? — послышался недовольный голос Агашкова за спиной, а Марджера мигом поменялась в лице. — Нет, ты чего! — улыбнулась она, глядя на плюшевого Кира. Руслан — слегка бледный, наверное, перепил опять — стоял рядом с ним, держа пакет. — А почему сигаретами пахнет? — прищурился Агашков, но Поперечный заверил его. — Не курит она, это я на нее надымил случайно, — усмехнулся Спун, затушив сигарету о мусорку. — Мы всё уже? — Да. У них закончилось любимое пиво, да и нас Вася ждет как-никак, — ответил Кир, а Марджера незаметно с облегчением выдохнула после слов Дани. — А у меня вызов, — пожал плечами Руслан. Понятно теперь, почему он так побледнел — вызов в выходные, что может быть хуже? Попрощавшись со всеми, Даня решил уж уходить, но спустя один поворот его нагнал Усачев. Поперечный уж не ожидал увидеть его снова, идя в наушниках домой. — Рус, ты меня напугал, — вздрогнул он, когда рука следователя легла на плечо. — Что-то забыл? — Держи, — протянул тот пакет, — там пистолет с пристани. Спун помрачнел, заглянув в пакет — его табельное оружие было закутано в свитер, некогда забытый Даней в гостиной у Усачева. У него получилось проходить без пистолета целую неделю, он уж думал решать этот вопрос самостоятельно. Руслан приблизился к уху Поперечного, дрожавшим голосом произнеся: — Мне только что сообщили, что Рублов пришел в себя. Дыхание Спуна сбилось, зрачки сузились. Господи, да как он вообще может соображать, его ведь чуть ли не расплющило! Страх и отчаяние знакомым коктейлем подступили к горлу, вызывая тошноту. Сердце затрепыхалось, руки задрожали. — Дань, об этом никто не должен знать, ты меня понял? Слабый кивок в ответ. Даже Рублов сейчас соображал быстрее, чем Спунтеймер. Руслан пожелал удачи и исчез в свете фонарей. Дане необходимо сейчас вновь выпить и закурить. А потом ещё выпить и снова закурить.

***

«Евген — мое спасение от всех проблем,» — так думал Поперечный, быстрым шагом направляясь на склад Бэда. Он игнорировал звонки и смс, не появлялся на мосту, поэтому-то Даня и решил навестить его лично. Сам он не знал, что теперь делать с внезапно очнувшимся Рубловым, а чуйка подсказывала, что скоро он окончательно придет в сознание — а там и до правды в СМИ недалеко. Всё складывалось как никогда хуже. Скрипнула дверь склада, рыжий залетел в помещение. И Спун уж явно не ожидал, что застанет Евгена в разгар… таких событий. Он ждал всего, что угодно, но никак не ссору с каким-то левым парнем. — Киселёв, хватит, блядь, ломаться! — рычал он, лежа животом вниз на диване. Парни словно не заметили Поперечного у входа. — Евген, ты рехнулся! — возражал парень. Даня не видел его раньше, но, судя по острым скулам и своеобразной черной бородке, чем-то напоминающей растительность на лице Кшиштовского, он бы запомнил человека с такой внешностью. Чем-то он даже напоминал Джонни Деппа, но сейчас не об этом. — Шей, я сказал! На столе аптечка, перчатки — вперед и с песней! — А как же обезболивающее? Анестезия? Ты понимаешь, что у тебя может быть болевой шок?! — Возьми вискарь в столе и всё! Ты латал меня и в худших условиях. Спунтеймер не понимал, что здесь вообще творится. По обрывку криков он предположил, что Бэдкомедиана ранили, а этот Киселёв — врач какой-то, который не хочет зашивать рану. — Я отказываюсь шить без анестезии, Жека, прости. Пусть тебя шьет кто-нибудь другой… — тут его взору обратился запыхавшийся Даня. — Да хоть он! — Я-я вообще никогда не з-зашивал раны! — общая истерика передалась и Поперечному, от чего тот повысил голос. — Да я сдохну сейчас от потери крови! Ты этого добиваешься, Максим? — рычал Баженов, цедя сквозь зубы. В глазах Киселёва плескалось смятение и растерянность, но он всё же взял себя в руки, процедив: «Ладно». Максим быстро начал копаться в аптечке, буркнув Спуну про помощь. Рыжий достал алкоголь и сел рядом с Евгеном на корточки. Тот хмурился, сипел, тяжело дыша. Рана на плече была неглубокой, но большой по размерам и кровоточила. Глядя на кровь, Спунтеймер совсем позабыл про свои проблемы. — Пей, — прохрипел рыжий, протянув бутылку больному. Тот залпом выпил половину жгучего вискаря, рыча от боли. — Евген, будет больно, готовься, — произнес врач, вдевая нитку в иголку. — А ты, рыжий, успокаивай его любыми способами, понял? Даня кивает головой, вновь за последние двое суток, совершенно ничего не понимая. Как ему успокаивать человека, которому будут зашивать рану без анестезии? Блядь, что за сюрреализм вокруг него творится?! Максим вводит иголку, делая первый стежок — Баженов рычит на весь склад, жмурясь от боли. Блядь-блядь-блядь, да что ж ему говорить?! Что может успокоить такого безумца, как Бэд? — П-попробуй подумать о том, как ты будешь убивать с-своих врагов на ринге, — Поперечный взял Евгена за свободную ладонь — Бэдкомедиан крепко сжал ее, от чего Даня сам чуть не вскрикнул. — Знаешь, насилие вряд ли кого-нибудь успокоит, даже такого человека, как Жека, — саркастично звучит голос Максима, он делает второй стежок. Так, отлично, это не сработало! Пляж и крики чаек здесь точно не помогут, что уж говорить о тишине леса. Спун судорожно выдохнул, сам жмурясь от боли в руке. Нет, Евгену сейчас больнее, нужно думать о нем. В голове рыжего на миллисекунду промелькнула мысль о Стокгольмском синдроме. — Плесни ему на губы, — скомандовал Киселев, Даня послушно выполнил приказ. Стежок получился глубоким — Баженов по-настоящему коротко закричал от боли. Он часто облизывал губы в виски, но не особо помогало. Что ещё может успокоить человека? Быть может вторая половинка? — Попробуй подумать о своей девушке, — советует рыжий, глядя на Бэда. Его голос дрожал. — Она красивая? Какой у нее бюст? А б-бедра? — Кожа… — шепчет Евген, видимо, уже не контролируя себя. Никто, в прочем, не был против того, что он говорил вслух. -…м-мягкая… Губы… Длинные ноги… Когда улыбается, у меня… ноги подгибаются… Взгляд бросился на голую спину Баженова — она вся в белых полосах шрамов. Даня сглотнул, даже не представляя, что могло ранее произойти с Бэдкомедианом. Когда Бэд напрягался от боли, ему представал рельеф мышц. Красиво, завораживающе — не гомосексуальные домыслы, нет, просто наблюдения. У Поперечного никогда не было такого рельефа, его максимум теперь — несколько едва заметных кубиков на прессе и бицепсы на руках. Может ещё ноги, но там всё хуже. У Евгена же это было как-то слаженно, словно его тело — море, а мышцы — волны в неясный день. Странное сравнение, но Спун сравнивал рельеф именно с морем. — Осталось чуть-чуть, Жека, потерпи, — хрипит Максим, будучи сосредоточенным на ране. Останется большой шрам, змеей скользящий от плеча до лопатки. Евген сжимает ладонь Спуна сильнее, впиваясь пальцами в костяшки. — Это сам… мая… — видно, что Бэд не просто так запнулся, — …роковая женщина, что я видел… Даню поразили слова Баженова. Он цедит их сквозь зубы, корчась от боли, когда ему зашивают рану — а звучат они, как признание. Причем, такое искренне-личное, что Поперечный начал чувствовать себя неловко. Неужели такой безумец, как Бэдкомедиан, может так сильно кого-то любить? — Везет твоей девушке, раз ее так любят, — произносит рыжий шепотом, слегка улыбаясь. — Она спасла меня… от бэдтрипа… — зачем-то отвечает Евген. Видимо, его грань между мыслями и словами вслух разорвалась окончательно. Последние стежки — и рана зашита. Евгена трясет от пережитой боли, он выглядит слишком измученно. Даня и сам немного отхлебнул из бутылки, а оставшееся плещется на дне. Поперечный отставил виски на пол, садясь на колени перед Бэдом. — Ну вот и всё, мученик, — тяжело выдохнул Киселев, снимая перчатки, завершая все требующиеся процедуры. — В следующий раз предупреждай. Я пошел. — Стой, — голос слабый, хриплый. Врач обернулся у самого выхода. — Эльдар… совсем? — Совсем, — со вздохом ответил Максим Евгену, а после вышел из помещения. Это явно был подпольный врач. Баженов не идиот, что б вызывать скорую, да и судя по сложившейся ситуации, аптечка Бэдкомедиану пригождалась часто. Он сейчас хрипло дышал, не двигаясь толком. Наверное, будет бесчеловечно оставлять его одного. — Я останусь на ночь, что б с тобой ничего не случилось, — пробормотал Даня, укрыв больного его же пальто. — Нет!.. — произнёс дрожащим голосом Баженов, прикладывая все свои усилия. — Уходи… Прошу… — Ты слишком слаб, вдруг что случится! — Дань, пожалуйста… — Хорошо. Пожалуйста. Он сказал: «Пожалуйста!» Неужели он так не хочет видеть Даню? Или… нет! Спун, ты грёбанный тормоз! Конечно, он не хочет, что бы его видели в таком беспомощном состоянии! Поперечный сглотнул, в последний раз глядя на хрипящего Бэдкомедиана. Его безмерно жаль, но от этого всё становится только хуже. Он такой растерянный, что Даня едва сдерживает порыв подойти и помочь своим очередным надоедливым вопросом. Глаза Баженова полуприкрыты, он смотрит расфокусировано на старую лампу. Спун задержался у стола, торопясь взглядом в деревянную поверхность. Почему-то проблемы отошли на второй план, в голове возник вакуум. Дань, пожалуйста. Что сейчас чувствовал Баженов? Что у него на уме? Он был похож на требующего торчка. Его девушка вроде вытащила его из бэдтрипа, ну или спасла от передоза. Какая ему разница? Не важно, навалила волна безысходности и осознания своего положения. Сколько ему осталось на свободе? Одно бессмысленное мычание Рублова, и он — преступник, бывший коп, вся детская мечта ни к чёрту. Он просто хотел защитить людей от таких ситуаций, что возникли с ним самим, а в итоге сам превратился в убийцу. Это его граница, да? Граница между законом и справедливостью. Отклоняться нельзя идти вдоль — сам ставит запятую там, где считает нужным. Даня этот выбор еще не сделал. — Что ты… хотел? — напоследок спрашивает он у рыжего, что убирал аптечку в стол. — Рублов выжил. Настучит на меня — мне пиздец, — бесцветно ответил Спунтеймер, даже не вдумываясь особо. Он понимает, что работать ему осталось буквально последнюю неделю. — Я всё улажу, — прошептал Евген и провалился в сон. Как же, уладит он. Ему бы за собой сейчас присмотреть, а не речи толкать. То же ему, умник. Однако, покидая склад, Даня был уверен, что Баженов в любом случае что-нибудь предпримет.

***

Баженов медленно расхаживает по больнице в поиске нужной палаты. Бэд шел по пустому коридору, который освещался только светом фонарей с улицы. Можно это даже назвать романтичным, учитывая, что он может узнать биографию каждого здесь. Евген мог читать ее второй половинке вместо стихов под луной. Разве это не романтика? Он остановился у двести десятой палаты. Кшиштовский Михаил Александрович, как официально. Рука толкнула дверь, он аккуратно вошел, оглядывая друга на койке. Столько проводов, кошмар. Плечо немного ныло, но он ведь обещал помочь Дане, так что ждать больше нельзя — раны всегда заживали на нем, как на собаке. Евген сел на край кровати, глядя на друга. — Неплохо ты тут устроился, дружище, — усмехнулся шепотом Баженов. — Девочки-медсестры, кушать по часам, мягкая постель. Мне б так, поверь, да вот Руслану сначала помочь надо, да лисенку одному. Дела, всё дела. На его губах легкая улыбка — не ухмылка, как обычно. — Выздоравливай поскорее, тебя Даня ждет. Встав с постели, он тихо вышел за дверь, не забыв оставить апельсины на прикроватной тумбе. Его путь лежит дальше. Теперь шаг увереннее, хотя плечо заставляет притормозить у окна, взять легкую передышку. Сейчас бы покурить, да нельзя. У больниц всегда был один минус — курить нельзя. До двести двадцатой он дошел быстрее, потому что медлить нельзя. Связи связями, а заподозрить его запросто могут. Дверь в палату даже не закрыта — как глупо надеяться, что этот псих не встанет с койки. Пищащие аппараты начали раздражать с первой секунды. Рублов хрипел, наверняка, видел кошмары. Баженов наклонился над ним, прижимая палец к губам, призывая проснувшегося преступника молчать. — Я не убил тебя в первый раз, но во второй не пожалею. Бэдкомедиан выключил аппарат жизнеобеспечения — Рублов задергался в конвульсиях, глядя на него с мольбой. Ох, сколько же раз за жизнь Бэд видел этот взгляд, сколько же в нем лжи и фальши. В этот раз Евген широко ухмылялся, глядя на трепыхавшееся тело. Он выполнил свое обещание.