Приручение

Эл ведет его вниз, на улицу. Часы Поперечного подсказывают, что у него осталось девять минут пятьдесят семь секунд. Сойдет, он успеет. Воздух парковки ударил свежестью, когда они вышли с черного входа. Даня вытащил косяк, поняв, что первый посеял тогда на танцполе. Кончик их сигарет опалил огонек от зажигалки Эльдара, от чего оба довольно выдохнули дым: у одного он травяной, у другого ядовито душный. До ушей доносится хриплый разговор двух парней в сторонке.  — Блядь, отвратительный клуб. Не пропускают из-за дресс-кода, вот суки.  — И не говори.  — А хозяина видел? Мажор типичный, куда уж ему до нас. Внезапно белобрысый бросил «я сейчас», зарываясь в карманы своей куртки. Даня наблюдает издалека, прищурившись. Что он задумал? Неужто разборки?  — Что вы там об Ильиче говорили, а?  — Ой, мелкий, ты что, мамочку потерял? — один из парней осклабился, опустившись до уровня Джарахова на корточки. Эльдар резко схватил того за воротник рубашки и, крутанув пальцами с сигаретой, затушил ее о шею обидчика. Тот закричал, пытаясь вырваться, но Джарахов продолжил начатое. Второй парень попытался ударить его, но Эл ловким движением раскрыл складной ножик, резанув воздух, отпустив кричащего на асфальт. Услышав крик, Даня всё же решил вмешаться, пускай и без табельного оружия. Он подбежал к белобрысому, уже крича псевдо-успокоительное «Эльдар, прекрати!» О да, конечно, это так действенно, что Эл продолжил бой со вторым. Первый же корчился от боли на грязном асфальте. Когда второй решил всё же отступить, а Джарахов всё не унимался, Даня развернул белобрысого к себе лицом, попутно уклоняясь от ножа Джарахова. Тогда рыжий увидел то, что надолго впечаталось в его память. Его обезумевшие, бешеные глаза, зрачок, заплывший на всю радужку и рваное дыхание. Выглядело, словно Эл в одиночку выкурил всю закладку Евгена за один присест. Джарахов даже было замахнулся на Даню, но рыжего оттолкнула чья-то сильная рука. Обидчики уебывали в неизвестном направлении.  — Пиздуй в клуб, там тебя все заждались, — Ильич на секунду задержался, вдыхая дым. Сладкий, травяной — явно не от Эльдара. Одарив Поперечного выразительным взглядом, усач промолчал. Илья повернулся к Джарахову, обнимая его лицо обеими ладонями. Глаза Прусикина — спокойные, цвета терпкого коньяка, у Эла же черные, как гарь после пожара. Правда, пожар этот — очередной приступ ярости, который мог усмирить только Ильич.  — Всё хорошо, слышишь? Успокойся, я рядом, — тихо бормотал он, а складной нож выпал из ладони на холодную землю с обиженным звоном. Эльдар рвано дышал, смотря на Илью непрерывно. Да уж, ну и голубки. С парковки рванули две одинаковые машины — наверняка, за теми парнями. Уж больно много они видели. Рыжий поспешно убрался с парковки прочь — надо бы готовиться к выходу. Однако, гримерка встретила его гулом и толкучкой. Здесь бы могло пригодится его звание копа, но заявлять о подобном было бы странно, поэтому Спунтеймер решил посидеть у бара напоследок. Ещё минуток пять, не больше. Он заказал вновь виски, но уже один шот вместо всей бутылки. Рядом сидящий парень с кудряшками вдруг решил завязать диалог:  — Эй, трудяга, почему без костюма?  — Почему трудяга? - спросил Даня в ответ. Наушник для прослушки их станции всё ещё молчал, значит, время на разговор ещё было.  — Выглядишь замученным, — усмехнулся тот. На его глазах только что пырнули человека, он увидел возможно своё выражение лица, когда пиздил преступника, про которого теперь пиздят каждые воскресные новости и газеты. Как ему ещё выглядеть?  — Да, полнейший завал, - отвлеченно ответил рыжий. Собеседник, понимающе пододвинул новый шот поближе к рыжему помощнику следователя. Его глаза так внимательно смотрели, уши так внимательно слушали, что Поперечному показалось, будто кучерявый незнакомец хочет закадрить его и споить. — Хочешь расслабиться? — только теперь рыжий заметил, что тот жутко шепелявит.  — Секс не предлагать.  — Да я не об этом, - он взмахнул пальцами, но Спуну сполна хватает этой вялой жестикуляции. — Вот, попробуй. Парень протягивает пакетик с двумя маленькими таблетками, смотря на рыжего лукаво, но Даня слишком пьян для этого дерьма. Он сжимает пакетик в кулак, убирает к себе. В глазах непонимание, во рту вязко.  — Я что-то должен? Э-это же дурь?  — Не совсем, скорее просто антидепрессант, — заверяет тот, шепелявя. — Первый пробный, не беспокойся. А Поперечный не беспокоился — он думал о нирване, которую получит дома, лежа на своем диване в гостиной. Он думал о расслаблении после всего произошедшего, он жизненно нуждался в расслаблении. За один раз ведь не подсядешь на антидепрессанты, да? О задании не хотелось думать — оно утомляло одним лишь своим упоминанием. Станцевать — станцует, ткнет потом на любого подозрительного типа и всё. Делов то. Неизвестный кучерявый словно испарился — повернув голову, Даня не обнаружил никого рядом с собой, однако пакетик с колесами в куртке был реален и ощутим. Рыжий, немного подумав над тленностью бытья, принял сразу обе таблетки, проглотив их с вязкой слюной. Хотелось убрать это наваждение к черту. Хотелось, чтобы Миша взглянул на него по-другому. Таблетки не действовали, Поперечный всё ещё ощущал поверхность под ногами, когда шел в гримерку. Народу там поубавилось, поэтому он, быстро переодевшись, привел себя в порядок. Часы показывали, что Спун опаздывал на пятнадцать минут восемнадцать секунд. Рыжий достал наушник, чтобы осмотреть его, и только тогда понял, что тот был не включен. Блядь.  — Где Поперечный?! Я его всё ещё не вижу! Прием, — рычал в ухе Кшиштовский.  — Я тоже его не вижу. Прием, — послышался голос Кира в ответ с соответствующим шипением после ответа.  — Дамы, меня на всех хватит, — усмехнулся Даня, впервые проверяя гаджет. Вышло слишком нахально. — Прием.  — Поперечный, блядь, почему не на посту, сукин сын?! — Миша продолжал бунтовать, шипя в динамик.  — А как же «Прием»?  — Дань, он сейчас не в лучшем расположении духа, поверь, — заверил его Агашков. — Иди на пост, прием.  — Понял, прием. В костюме было неудобно — шорты жали, латексная черная рубашка нараспашку болталась; благо главный атрибут на голове был как раз. Даня ловил на себе оценивающие взгляды, когда шел на свою стойку у бара — причем как со стороны посетителей, так и со стороны самих танцоров и танцовщиц. Так это поначалу чувствовала мама? Странное чувство, липкое смущение-отвращение к себе. Поперечный в полной мере бы оценил это всё, если б не начал чувствовать легкое головокружение. Видимо, антидепрессанты не липовые были. Даня сменил старого танцора, ступил на холодный пол босыми ногами. Как назло, латексная ткань облепила задницу после нескольких пар поступательных движений. Стыд пытался достучаться до Поперечного, но всё зря — таблетки начали действовать. В голове мелькали воспоминания из детства. Вспомнились пару движений, что он видел тогда в стрипклубе, когда был мелким шкетом. Девушки двигались плавно, заигрывая с клиентами, но под подобную музыку было невозможно двигаться так. Надо было драйвово, резко, зажигательно, но с элементами поп-данса. Рыжий начал воспроизводить то, что помнил, только побыстрее. Ритмично двинул бедрами, прижался ягодицами к пилону, опускаясь вниз, двигая плечами. Он показывал что-то подобное Ильичу несколькими часами ранее — он заценил, впрочем.  — Самоиронично, — прозвучал голос Марджеры в наушнике. На заднем плане слышался хохот Кира, к которому примешивался смех остальных полицейских на волне. — Прием. Спунтеймер выбрал костюм полицейского. Всё как полагается — с фуражкой и нашивкой из дешевого материала. Дане даже пришлось побрить ноги ради такого дела, но это была не его прихоть, а Ильича — благо, на лице разрешил оставить небритость. А Поперечного вело, чертовски вело от происходящего. Голоса добавляли толчок галлюцинациям и уверенности к бесстыжему настрою парня. Спустя каких-то пять минут он вливался в эту пьяную бредовую атмосферу полностью, словно Спун всю жизнь только и танцевал у шеста. Движения были уверенными, дерзкими. Замахнув ногу на пилон, он крутанулся вокруг него, а после вызывающе двигая бедрами.  — А ты вошел в образ, — смеялся Голополосов, — Прием.  — Кшиштовский, вы обвиняетесь в краже, — мозг задурманило, язык не слушался, выдавая похабные шутеечки. — В краже моего сердечка, прием.  — Пошел нахуй, Поперечный. Прием, — послышалось в ответ от следователя. И вновь волна заполнилась хохотом полицейских. Подразумевалось, что это будет захват поставщика, но теперь это перешло рамки задания. Дане было плевать, хотя, собственно, на нем всё и держалось. В ухе шумели разговоры про дилера и наркотики уже по делу, однако рыжий их не слушал, отдаваясь ощущениям. Он чертов коп, который танцует в костюме копа у шеста на задании в клубе, полном копов! Дурь подкидывает ещё видений, и Даня откидывает голову назад.  — Дань, видишь кого-то подозрительного? — спрашивает его Кир. — Прием. Нет, Даня не видел ничего подозрительного. Он вообще ничего не видел, потому что ближайшие три минуты ловил глюки и вертолеты вместе взятые, умудряясь вяло танцевать. С трудом открыв глаза, рыжий огляделся. В виски словно ударили молотом, он прищурился. Поперечный видел толпу народа у входа, у туалета, толкучку в центре танцпола, какого-то идиота в полностью в черном костюме у стенки — хотя кто вообще на маскарад оденется во всё черное? — кучку обдолбанных подростков у бара. А ещё Мишу, точнее, его взгляд. Спун никогда ещё не видел своего босса таким — элементарно не приходилось. Кшиштовский в нескольких метрах от него, но этот взгляд Даня видел уже в детстве. Так смотрели на его мать, когда она выходила на бис. Взгляд плотоядный, возникало чувство, что его облизали с макушки до пят. Во рту у рыжего стало сухо, но на губах возникла кокетливая ухмылка. Он знал, что сможет, знал, что Миша ещё оценит его по достоинству. Казалось, Спунтеймер танцует только для этого бородатого следователя, прямо как настоящая шлюха.  — Дань? Ты меня слышишь? — вновь прозвучал голос Агашкова в ухе. — Прием.  — Я видел кого-то у толчка и бара, проверь, — хрипит Даня, облизывая губы. А после добавляет пресловутое «Прием».  — Понял, прием. Всем постам, внимание… После этого рыжий ничего не слушал, наслаждаясь этим взглядом, направленным только на него. Однако, как только бормотание в наушнике прекратилось, Кшиштовский поспешил отвести глаза и ушел куда-то. Рыжий хотел с ними — да, в дешевом костюме полицейского! Полицейского ведь, а не доктора! — но галлюцинации пришли как-никогда не вовремя. В этот раз было сильнее, голову словно сплющили прессом, от чего Поперечный даже пошатнулся на стойке, рвано дыша. Он терял контроль над собой, ноги не чувствовали опоры. Кажется, он почти свалился вниз, зацепившись одной рукой за шест.

***

 — Свалился, блядь, на мою голову, — послышался знакомый голос откуда-то сверху.  — Вам номер на двоих?.. Даня не чувствовал ничего — тело пульсировало, казалось, любое прикосновение равно маленькой смерти. Рыжий слышал этот голос словно из-под купола, будучи под водой. Нет, это не вода — это эфир, так сладко пахнущий и манящий. На губах появилась улыбка; плавно текло время, как речка из молока, выходящая из шоколадных берегов. А вместо солнца над головой был апельсин, разрезанный вдоль. Вновь голос бурчит. Может, это Миша? Обычно в его жизни бурчал только Миша, прямо исключительно он. Да, это определенно был Кшиштовский. Чьи-то руки шлепнули его по щекам дважды, пытаясь привести в сознание. Какое может быть сознание, если у него вместо мозгов зефир? Даня любил сладкое в детстве, поэтому не исключено и такое.  — Очнись же, — хрипит Миша — Поперечный обозвал этот голос Кшиштовским, чтобы не путать свой опьяненный наркотическим трипом разум. Спун с трудом расклеил веки, пытаясь взглянуть на «следователя». Попытка провалилась — перед глазами забегали калейдоскопические видения, взрываясь яркими вспышками. Когда его уложили на кровать, он громко простонал — такую мягкую постель он ещё никогда на своей памяти не припоминал. Господи, как же удобно! Словно это не перина, а водяной матрас, куда уходишь с головой и не возвращаешься больше никогда.  — Даня! — шепчет бородач, обняв лицо рыжего мозолистыми ладонями, приблизившись к лицу так близко, что тот почувствовал тяжелое дыхание у себя на губах. — Давай, открой глаза. И он открыл, с трудом, но открыл, встречаясь с беспокойным взглядом карих глаз. Цвет коньяка, шоколада, да чего угодно. В них хотелось искупаться, как в море, хорошенько нырнув с головой. Даня глупо улыбается, наугад ловит колючую щеку Миши, ласково оглаживая её.  — Миша, — едва слышно шепчет он, ловя ртом дыхание следователя. Стало жарко и холодно одновременно. Кшиштовский отскакивает, испуганно глядит на Поперечного, стекающего вязкой субстанцией на пол.  — Я не… Но он не слушал. Рыжий облизнулся, на корточках ползя к Мише. Нет, теперь он не отпустит следователя никуда, теперь он просто обязан это сделать. Хочется больше Кшиштовского, хочется купаться в нем, тонуть и не молить о помощи. Хочется выпить его до дна, вылизав языком последние капельки в фужере. Миша как хороший алкоголь, который хочется пить, не прекращая.  — Брось, ты думаешь я не видел, как ты на меня смотрел? — мурлычет Спунтеймер, загнав растерянного следователя в угол комнаты. Он мог бы сейчас уйти, перешагнув Даню своими длинными и тощими ногами. Но не ушел. Рыжий мертвой хваткой схватился за брюки Миши, прижимаясь своей щекой к паху. Рука Кшиштовского попыталась оттащить нерадивого подальше, но тот умудрился расстегнуть ширинку зубами, смотря на Кшиштовского покорно снизу вверх. Даня — послушный мальчик, Даня слишком долго ждал.  — Поперечный, прекрати! — рычит бородач. — Я же тебе сказал, я… Неважно, что ты там сказал. Поперечный расстегнул брюки без особого труда, так что постарайся уж помолчать и получить гребанное удовольствие. Рыжий провел кончиком горячего языка вдоль линии боксеров и снял их, опять-таки, зубами, словно руки у него были вне досягаемости. Даня нетерпеливо вобрал полувозбужденный член в рот, правда, задел зубами с непривычки. Кшиштовский простонал, сжав волосы на затылке. От стона у Спуна мурашки по затылку побежали, словно табун лошадей пробежался по лугу. Возбуждение плавило кожу, превращая в лаву. Движения Поперечного были неумелыми: он старался изо всех сил понравиться Мише. Помогая рукой, он провел языком вдоль ствола, посасывал головку, пытался заглотнуть поглубже, но рвотный рефлекс не позволял этого. Рыжий делал всё возможное, чтобы понравиться Кшиштовскому. Наверное, тогда Евген был прав, говоря об одержимости. Казалось, они оба сейчас находились в порнухе с незамысловатым сюжетом, во всяком случае, Даня представлял себе именно это. Поперечный повторял движения за порно-актрисой, на которую мастурбировал в университетской молодости, когда дело доходило до крайности. Провести по венке языком, слизать естественную смазку уже вставшего органа, пытаться пробовать делать круговые движения — всё, как по-настоящему. Вдруг ладонь в волосах сжала их сильнее и сама стала насаживать. Даня пробовал попасть в темп, но собственное возбуждение, что давило на латексные шорты полицейского, мешало сосредоточиться. Спун чувствовал себя шлюхой, когда, подстегнутый низкими стонами и рычанием, начал массировать собственный стояк через ткань. Создавалась слишком сюрреалистичная атмосфера, воздух стал душным и пропитался запахом секса. Даже после того, как Миша кончил, особенно резко простонав, Даня продолжал чувствовать нервными окончаниями этот сюрреализм. Он слизал сперму со своего лица, смотря на босса из-под ресниц. Обычно, самому Спунтеймеру нравился этот момент в порно, поэтому для следователя он постарался сделать это как можно вульгарнее. Кто знает, может это увеличит его шансы быть вытраханным?  — Ты, блядь, сам напросился. Даня ухмыляется, когда видит искры безумия в глазах Кшиштовского. Он повалил рыжего на мягчайшую водяную в сознании Поперечного кровать, припадая к шее. Помощник под ним задыхался от переполняющих чувств, дышал тяжело ртом, зажмурившись. Слишком хорошо, слишком жарко, слишком… Просто слишком для него. Колючая борода щекотала нежную кожу, Дане виделось, что у него вместо бороды и усов колючая гусеница верхом на ежике; всё же наркотический трип брал свое. Поперечный почувствовал укус на ключицах, от чего застонал. Миша снимает рубашку с шортами и кидает костюм прочь. Поперечный хотел было поцеловать следователя, но тот ловко уклонился от поцелуя. Брезгует, рыжий грустно усмехается на это. Кшиштовский провел влажными губами дорожку поцелуев от мочки уха до соска, слегка прикусив его. Помощник нетерпеливо ерзал, пытаясь потереться бедром, чтобы доставить себе хоть капельку наслаждения.  — Какой нетерпеливый, — усмехнулся бородач, туманно глядя на возбужденного до невозможности Поперечного. Достав с тумбы смазку, заранее подготовленную для таких номеров, он, не жалея, зачерпнул пальцами вязкую, пахнущую бананом и ещё чем-то противно романтичным субстанцию, ввел пальцы до первой фаланги. Даня зашипел, но на это Кшиштовский присосался к уху, влажно проводя по всей ушной раковине языком. Дальнейшие движения приносили ужасную боль в заднице, Спун кусал свою губу до крови, пытаясь не показывать свою слабость — особенно сейчас, когда всё чувствовалось в стократ ярче и сильнее. Следователь пыхтел, растягивая парня под собой, пытаясь доставить ему хоть какую-нибудь толику удовольствия. Однако, когда он задел бугорок простаты, Даня застонал. Впервые застонал от наслаждения, застонал, не сумев сдержать себя. Кусать губы было бесполезно, закрывать рот ладонью тоже — было так приятно, что ничего бы не помогло. Миша расплылся в похабной улыбке — Кшиштовский умеет так сексуально ухмыляться? — продолжая растягивать его. Становится слишком пусто и одиноко, когда пальцы исчезают. Даня лениво приоткрывает веки, глядя на Мишу. На секунду его образ исчезает в тумане, меняясь на чей-то силуэт, но он быстро смаргивает его. Перед ним снова его Кшиштовский, который сам возжелает его тела. Следователь стащил с себя всю одежду и кинул прямиком к одежде Спуна. Боже, Поперечный растворился в простынях как сахар в чае, когда Миша прикоснулся к нему голой кожей. Разве может быть что-то интимнее этого? Навряд ли. Бородач сам возился с презервативом, шурша оберткой. Первый толчок дался с трудом — Даня не сдержал всхлип, тяжело дыша. Рыжий прошептал: «Давай», когда привык к новым ощущениям. Вновь толчок, Миша набрал медленный темп, а Поперечный уже растерялся в этом всём. Наконец-то Миши стало много, наконец-то он сможет насытиться им. Давай же, двигайся, не сдерживай себя. Забудь хотя бы на минуту о злости, что ты чувствовал ко мне, просто вбивай меня в эту чертову кровать. Каждый твой толчок — спасение для меня от этого странного чувства к тебе, которое я раньше не пробовал на вкус. Кшиштовский вновь задел простату, унося Спуна к небесам вновь. Он хватал ртом воздух, словно умирающий от недостатка кислорода. Стоны вырывались из горла сами собой, Даню будто выкинуло из своего тела, будто он наблюдал за этим всем издалека, будто не он выстанывал громкое «Миша» на весь номер. Следователь обнимает тело под собой, прижимая того к себе для удобства. Миша и сам уже низко рычал от наслаждения. Изо рта Поперечного прозрачной струйкой скатилась слюна, капая на подушку — он уже потерял контроль над собой. Прошу тебя, притворись хоть на минуту, что любишь мое несовершенство. Я знаю, что ты не любишь меня, знаю, что я раздражаю тебя. Но прошу, лишь сейчас, полюби меня таким, какой я есть. Зарази меня своим вкусом, спаси от тех пороков, что я испытываю. Я хочу лишь на секунду почувствовать, что я не одинок в них. Слюна Миши капает ему на плечо, от чего рыжий буквально сходит с ума. Он утопает в Кшиштовском, утопает и не хочет прекращать это. Каждая клеточка Поперечного ликовала от экстаза, Спун выгибается дугой в оргазме, выстанывая едва различимое признание. Миша кончает вслед за ним, вздрогнув всем телом. Рыжий хочет запомнить этот момент навсегда, ведь он, наконец, утонул в Кшиштовском окончательно, его бесповоротно затянуло в эти шоколадные глаза. Он приводит дыхание в порядок, хочет закурить, но Морфей накрыл своим одеялом сна быстрее. Миша же лениво одевается и уходит, выбросив завязанный презерватив в урну под раковиной.