Приручение

Ноги по привычке несли в парк. В наушниках любимый олд-рок, старые конверсы шаркали по мокрому после дождя асфальту. Даня привык рано утром просыпаться от будильника, накидывать теплую черную толстовку, надевать капюшон по самый нос, врубать рок для разогрева и пиздовать в парк, чтобы отдать очередную порцию наркотиков какому-то торчку. Они вели это дело уже полтора месяца, пытаясь найти настоящего поставщика. Часто устраивали облаву на дилеров в клубах — правда, уже без подобной маскировки. Рыжий петлял, увиливал, но после двух недель скрытного дилерства понял, что полиция не настолько умна. Вообще, всё казалось ненастоящим после этого, особенно хваленая «справедливость» закона. Поперечный скрывался, однако это было незачем, ведь за ним никто и не следил. Нет, бдительность парень не терял, но относился к своей профессии несерьезно. К слову, о той ночи. На следующее утро Спун проснулся с такой ужасной головной болью, что зубы сводило. На прикроватной тумбочке он обнаружил обезболивающее и стакан воды, а на кровати сменную одежду: родные джинсы и футболку. А ещё кеды у двери. Воспоминания ещё долго отрывками всплывали в голове, но одну мысль Даня усвоил точно — он переспал с Кшиштовским. Мозг почему-то уперто считал, что тогда был Миша. После этого никто ничего не говорил, разве что Спунтеймер краснел, когда следователь оказывался с ним наедине или был слишком близко. Особенно трудно было на собраниях, ведь тогда бородач фактически касался своими острыми коленками сквозь ткань джинс под столом. Миша молчал по этому поводу, лишь изредка отводил взгляд по той же самой причине, что и краснел Спун. Встречи с Баженовым стали очень редкими, словно он скупился на внимание к Поперечному. Рыжий просто приходил на склад, выкуривал спизженный косяк за объяснениями Евгена о новых покупателях, брал товар и уходил. Они больше не разговаривали о происшествиях, Бэд больше не глумился над справедливостью. Он только курил свой едкий табак, поигрывая металлической зажигалкой Zippo, и не вылезал из-за стола, на котором разлеглись карты, папки с документами и выпитые бутылки вискаря. Как-то раз Бэдкомедиан бросил ему на прощание: «Будь осторожен», но на этом всё. Покупатель уже мялся у фонаря, облокотившись на него — видимо, долго ждал. Рыжий ускорил шаг, сбавив громкость музыки. В портфеле подпрыгнул пакетик с дурью, когда Поперечный перепрыгнул забор у входа.  — Чего так долго? — прохрипел голос наркомана. Спун отдал ему товар.  — Пробки, — насмешливо ответил тот, пряча деньги в карман джинс. Они быстро разошлись, рыжий пошлепал домой, где его ждала Уга и нормальный человеческий завтрак, что Спунтеймер не смог впихнуть в себя спросонья. Вновь прибавив звук, он закурил. Неожиданно заколотилось сердце — сработала верная чуйка, предупреждая о надвигающемся пиздеце. Даня сглотнул, понимая, что обычно такое не бывает беспричинно. Может, это не чуйка была, а сердечко издевалось над ним, говоря, мол, хватит курить всякую дрянь, а то сдохнешь скоро? Возможно, но помощник всё же снял наушники, решив дойти до дома в тишине. Через пару поворотов он услышал свист обуви. Оглянулся, но никого не обнаружил. Спустя пять минут послышалось шипение. Словно оно шло из телевизора с помехами или от не настроенного радио. Радио… Рация! Сука, это же засада! Паника барабанами ударяла в виски, дыхалку сперло. Рыжий свернул на перекрестке не в ту сторону, свернул на противоположную улицу и рванул со всех ног, привычно петляя вдоль улочек, сверкая пятками на поворотах. За спиной слышалось то же шипение, но теперь к нему прибавились голоса и свист обуви. За ним шла погоня, хвост, казалось, почти нагонял рыжего, но тот быстро удлинял дистанцию. Спустя пару кварталов он оторвался, как ему казалось. Лабиринт из домов и микрорайонов Поперечный выучил спустя первые два месяца дилерства, так что запутать копов — дело простейшее. Вдруг за спиной вновь послышался топот, но уже тише — наверное, они разделились. Не успев перевести дух, Спун вновь побежал, но уже медленнее, потому что ноги подкашивались. Сколько сейчас было? Шесть или семь? Даня плохо ориентировался во времени. Он попытался запутать хвост, нырнув под арку между домами, скрываясь во внутреннем дворе, но сам в нее попался, увидев погоню в бежевом плаще. На секунду промелькнула мысль, что он его уже где-то видел, но она так же быстро испарилась, так как думать надо было о другом. Свернув не туда, он наткнулся на тупик. Мысли копошились в голове — что теперь с ним будет? Что будет, когда станет известно, что он коп? Что будет с Мишей? А что будет с Баженовым? Может быть ему стоит напасть, сделав выпад? Деньги как-никогда стали давить на кожу сквозь ткань кармана. За спиной послышалось шипение рации — коп у него уже за спиной, но рыжий стоял к нему спиной, прячась в капюшоне толстовки.  — Выхода нет, сдавайся. Спунтеймер словно чувствовал каждым позвонком, что на него наставили пистолет. До чёртиков знакомый голос сказал ему сдаться, как иронично. Судьба-сука вообще в последнее время подкидывала в его жизнь иронию, будто подкидывая поленья в камин. Он и забыл, что сегодня в ночную смену был Кшиштовский. Даня медленно повернулся, подняв руки.  — Сними капюшон. Дрожащими руками Поперечный приподнимает капюшон, оставляя его всё ещё на своей макушке, открывая взор на лицо. Господи, лучше бы он этого не делал. Его серые глаза столкнулись с непониманием карих, Спунтеймер поджал губы. Он чувствовал себя сейчас провинившимся ребенком. Миша ошарашенно-медленно опустил дуло, продолжая смотреть на Спуна всё так же непонимающе. Он не верил в это, пытался отыскать ответ на вопрос «почему?» во взгляде рыжего, но всё, что в нем было — это сожаление. Даня горбился под грузом всех его преступлений, ничего не говоря. Хотелось провалиться сквозь землю в тартарары.  — Миш, ты его поймал? — их тишину прервал голос Голополосова из рации. Поперечный ничего не говорит, ему позорно проронить хоть вздох. Миша буравил его взглядом, табельное оружие отдавалось пульсацией в руке.  — Нет, он убежал. Возвращаюсь на позицию. Кшиштовский сглотнул перед ответом. Тяжесть лжи была для него в стократ тяжелее тонны. Поперечный не понимал, почему следователь так поступил, но чувствовал своим долгом поблагодарить его. Во рту сухо как в Сахаре, зубы противно скрипели, когда он решился. Даня сухо произносит:  — Спасибо. Но бородач ничего не отвечает, лишь отворачивается и бредет в сторону патрульной машины. А Спун, прочистив горло от недавнего напряжения, ускальзывает домой. Его всё ещё ждёт Уга и человеческий завтрак.

***

Кшиштовский и дальше молчал. Когда его спрашивали о подозреваемых, он молчал, сваливая всё на свою рану, говоря, что при долгом беге она отзывалась болью, поэтому упустил дилера. Ларин смотрел на него с прищуром, мол, я же вас предупреждал. Даня прекрасно знал о ненависти Миши к начальнику начальника, оттого и чувствовал на себе двойную вину за то утро. Кажется, кто-то переключил тумблер в жизни Поперечного с «пиздеца» на «тотальный пиздец», иначе объяснить сложившиеся обстоятельства никак нельзя было. Следователь больше не отводил взгляд от Дани, как раньше. Теперь он смотрел в упор с укором, он словно взглядом спрашивал «почему?» у рыжего каждый раз, когда видел. Эти карие глаза обволакивали его, Спун тонул в вязкой тине отчаяния и предательства, видя эти корящие глаза везде, где только можно было. Их отношения с тех пор изменились. Теперь Даня выступал в роли провинившегося щенка, а Миша — хозяина. Разговоры были короткие, сухие, резкие, а колкости — хлесткие, как пощечины. Поперечный будто чувствовал физическую боль, разговаривая с Кшиштовским. Разве после этого речь может идти о сближении? Сигареты кончались быстрее, разговоры становились короче, улыбки сократились до самого минимального минимума, который только мог быть. Баженов молчал, хотя товар закончился ещё на прошлой неделе. Наверное, у него своих дел по горло, особенно вспоминая эти огромные кипы бумаг у него на столе и папок с различными делами. Если уж Бэд так изучал что-то, то Дане уж подавно в это лезть не стоило. Однако, это был ещё не пик апогеи, нет. Тотальный пиздец наступил, когда на следующий понедельник после их столкновения на засаде во время их бумажной работы кто-то позвонил Кшиштовскому. Он нервозно отложил ручку, взяв трубку. Надоедливая трель надоедала и самому Поперечному, но разве его сейчас спрашивают?  — Чего надо? — коротко и раздраженно донеслось с соседнего стола. Миша напряженно поджал губы, внимательно слушая собеседника. Не прошло и минуты, как он нахмурился, распахнув глаза.  — Ты в край охуел, Баженов! Где ты был?! — бородач кричал, вскочив из-за стола. — Ты, блять, понимаешь, что это твоя вина?! Я тебя из-под земли достану, ты меня понял? Он мельком взглянул на напряженного помощника. Казалось, что он воспринимал это на свой счет.  — В смысле? Я этого не делал, ты сам прекрасно знаешь… Нет, а что ты хочешь сказать? Баженов. Даня сглотнул, понимая, с кем говорит сейчас его начальник. Почему же на звонки Поперечного Евген не отвечал, но при этом сам звонил Кшиштовскому в разгар рабочего дня? «Какого черта здесь творится?!» — хотел было вскочить и закричать рыжий, но он сидел на своей заднице ровно, дыша через раз. Тут Миша громко — видимо, неосознанно — сглотнул, по его виску скатилась капля пота. Он бросил трубку, сказав перед этим сдержанное: «Понял, еду». Следователь в два шага преодолел расстояние между вешалкой и их рабочим местом, накинул пальто, затем вновь торопливо вернулся к столу, выискивая в папках что-то. Возможно, табельное оружие, ибо его при нем не было с самого утра.  — Что-то случилось? — рискнул поинтересоваться Спун, робко приподняв взор на торопящегося начальника. Ему всё ещё было страшно с ним разговаривать.  — Да, — не сразу ответил Миша, поджав губы. Его взгляд метался с Поперечного на свой творческий беспорядок. Он что-то обдумывал, а после сказал, как отрезал. — Руслана ранили.  — Что? — от робости не осталось и следа. Рыжий смотрел на него испуганно. - Вы шутите так, надеюсь. Если Вы шу…  — Похоже на то, что я шучу? — резко прорычал бородач, а после выудил из кипы бумаг что-то железное. Зажигалка вроде. — Я еду к нему. Значит, не зажигалка, а ключи от машины.  — Я с Вами, — хмурился Даня, начав собираться. Он встал с места, накинул куртку. — Вы же сами понимаете, что это не обсуждается. Это не обсуждается. У одного ранили друга, у другого — бывшего напарника, близкого человека — нельзя медлить ни на секунду. Их быстрый шаг эхом разносится по коридорам, видимо, остальные ещё не в курсе. Миша был напряжен, зная ситуацию полностью, что не сказать о шагающем в неизвестность Поперечном. Кшиштовский вновь толкнул плечом чертову входную дверь, как за ней оказались два полицейских старше по званию, а за ними стоял Голополосов. Миша попросил пройти, но один из них, посмотрев на Мишу свысока, отрезал:  — Михаил Кшиштовский, вы задерживаетесь по подозрению в убийстве следователя Руслана Усачева. Пройдемте с нами.  — Какого черта? — воскликнул тот, выпрямившись во весь рост, поправив очки на переносице. — Да я не делал этого, слышите, я не убивал его!  — Вот мы и разберемся, — второй, воспользовавшись моментом, надел на следователя наручники. Когда стальные браслеты оказались на запястьях босса, Даня не выдержал. Он хотел встрять раньше, но думал, что те могут ошибаться. Мало ли, ошибка какая. Миша порядочный — в отличии от него самого, к слову! — гражданин, да он и мухи не обидит! Ну наставлял на него пистолет, ну матерится порой как сапожник, но это же не переходит рамки закона!  — Что вы творите?! — взревел Даня, у которого затряслись руки. Он чувствовал себя беспомощно и растерянно без непробиваемой стены спокойствия Кшиштовского. — Макс, скажи им! Но Максим молчал, поджимая губы. Неужто он тоже бесполезен? Да как так?! Только всё начинало налаживаться, как судьба подкинула подлянку! Поперечный переводил взгляд с полицейских на коллегу, но не находил поддержки в глазах Голополосова.  — Макс? — звучит вопросительно голос Поперечного, когда его отпихивают от начальника. Тот сипел, буравил асфальт взглядом, пытаясь прожечь дыру и сбежать от проблем. Даня пытался остановить эту вакханалию, уцепиться за пальто Кшиштовского, но его остановил Макс. Он виновато вздохнул и произнес то, чего рыжий уж точно не ожидал:  — Дань, на него улики есть. Там табельное оружие и отпечатки на нем. Выстрел был из пистолета Миши, — Даня не верил в это, не верил до конца. — Я даже если бы захотел что-нибудь сделать, то не смог бы. Поперечный вырвался из дружеской хватки коллеги, одаривая его ненавистным взглядом. Опять всё шло по пизде, опять-опять-опять! Спун тяжело дышал, идя к больнице пешком, закуривая по дороге. Ключи-то остались у Кшиштовского в кармане.

***

«У вас есть право на один звонок», — сказали ему железным скрипящим официальностью голосом. Да, есть у него такое право, Миша и сам в курсе. Мужчина напротив него явно устал от всего этого дерьма, да и сам Кшиштовский тоже до чертиков хочет обратно домой. То Поперечный, то Евген, блять! Что за ужас вокруг него творился, он и сам объяснить не мог. События менялись словно фотокарточки, бородач не успевал реагировать на всё должным образом. Работа только и спасала раньше, а теперь он загремел благодаря ей за решетку! Пальцы сами стучат по железным кнопкам автомата. У него есть всего лишь несколько минут на разговор, так что нужно торопиться. От нетерпения он стучит ногой по полу, кусая губы. Вдоль коридора ходят полицейские — он просто в другом участке, но эта атмосфера недружелюбия и надменности давит на горло, перекрывая доступ к кислороду.  — Да? — хрипит Бэдкомедиан на том проводе, словно его разбудили. Хотя да, на часах всего ничего одиннадцать.  — Евген, это Кшиштовский, — быстро чеканит бородач, напряженно смотря на циферблат. — Мне нужна помощь, меня упекли.  — Я же говорил тебе, — устало произносит тот, но его голос стал более бодрым. — Что нужно?  — Забери меня отсюда.  — Забрать… как? — не догоняет Баженов, но Миша его опережает пояснением.  — Забери меня так, как ты умеешь. На том конце послышалась тихая усмешка, на фоне пищало что-то. Он в больнице?  — Где ты? — спросил Бэд.  — Северное отделение полиции, третий участок. Можешь побыстрее?  — Без вопросов. Жди в час. Миша повесил трубку, вздохнув. Евген любит делать всё с пафосом, так что получится, наверняка, какое-нибудь месиво. Жека всегда выручал его, но этот раз особенный. В этот раз он перешагнет границу закона, чтобы отомстить за Руслана. Нет, он не умер — жив будет, пускай эти северные псы не пиздят ему. Руслан всегда всё выдерживал — даже пули. Усачев скорее будет флиртовать с медсестричкой какой-нибудь, когда придет в себя, чем подыхать. Он возвратился обратно в камеру допроса — всё же пока он порядочный гражданин, так что не стоит заставлять сомневаться в нём. Мужчина, полицейский тот, всё такой же уставший. Все мы устали от этого мира.  — Кшиштовский, колись. Ты же понимаешь, что мы можем применить физическую силу, но не делаем этого исключительно из-за уважения к тебе, — он смотрит на Мишу исподлобья, но следователю не страшно. Он этих взглядов — тысячи! — повидал на своем веку.  — Да сколько раз вам говорить, я не убивал его, — вторит бородач. — Мы бухали на выходных, жестко бухали. Я забыл у него своё табельное оружие, потому что поехал к нему сразу после работы, не заезжая домой!  — Соседи молчат по этому поводу, — прищурился коп.  — Потому что мы бухали и смотрели его сраный Lost, а не орали на весь дом, — фыркнул тот, но полицейский на это только закатил глаза.  — Завтра ещё допросим, а пока посиди у нас.  — О, а у меня есть выбор?  — Кшиштовский, не паясничай. А что ж ему тогда делать, если не паясничать? Осталось совсем мало времени до часа, странно, что за дверью всё ещё тихо. Мужчина вышел из камеры, оставляя следователя один на один со своими эмоциями. Так зачем же Поперечный занимался дилерством? Этот вопрос уже долго мучил его, ей Богу. Спросить у этого рыжего крысеныша… Нет, уже назвать его так язык не повернется. Даня спас его от смерти два раза как минимум, так что статус «равного товарища» был давно присвоен ему. В голове порой возникали воспоминания с того чертовского порта, где его пытал Рублов. Поперечный снял его, прижимая к себе и что-то тараторил про «хорошо». Когда у тебя кровоточит грудь, думать про то, что «всё будет хорошо» очень и очень трудно. Да и вообще, было странно видеть в новостях счастливое лицо Руслана, а не напряженное выражение Поперечного. В конце концов, как Миша понял, это именно он спас его от гибели и убил Рублова. Даня был очень странной, непонятной личностью, но от того ещё более привлекательной. Да, Миша находил его весьма привлекательным, но знать рыжему об этом совершенно не обязательно. А что там на счет Руслана? Почему Евгена не было рядом, когда в Руса стреляли? Этот ублюдок поплатится за это, ох, как же у Кшиштовского руки чесались надрать этому ублюдку зад, да ещё и об какую-нибудь железяку приложить! Да, они бухали, но раз уж Баженов обещал быть всегда с Усачевым, то пусть до конца выполняет свой договор, черт возьми! Жека ведь сам… Послышался женский крик и несколько выстрелов. Евген как всегда не может всё по-тихому, почему Миша не удивлен? Хотя да, когда он говорит «как умеешь», то, в принципе, и ожидал этого. Крики, ор, выстрелы… Как тогда на их с Русланом задании. Ностальгия неожиданно забралась в грудь следователя, грея ламповыми воспоминаниями. Да уж, чего только не повидаешь за столько лет работы копом! Будь здесь Даня, он бы как всегда округлил свои глаза, забегал взглядом по помещению и молящим взглядом посмотрел на него. А потом, получив воинственный одобряющий кивок от начальника, расхорохорился, натянув маску воинственности. Идиот рыжий. Кшиштовский слегка улыбнулся. Да уж, со свистом пуль улыбка следователя выглядела ужасающе, но что поделать — издержки профессии. Не обращать внимание на подобное и оставаться спокойным уже свойственно для Миши. Дверь открыл парнишка — молодой ещё, но в нем Кшиштовский узнает преуспевающего в криминальном бизнесе киллера Яна Топлес. В его руках пистолет, из которого он перестрелял не одного человека, однако здание полиции он явно брал не в одиночку. Кшиштовский потряс руками в наручниках, глядя на Яна с усмешкой. Тот подошел, смотря внимательно на бородача своими огромными глазами — серьезно, ему бы в пидорские тамблер-модели, а не киллеры! — и освободил его с помощью ключей в один миг. Миша не удивлен — на Баженова работают только профессионалы. Он внезапно схватил следователя за шкирку и приставил к виску пистолет, натянув балаклаву на лицо.  — Это для камер, не подумай, — тихо произнёс Топлес на ухо Кшиштовскому. Тот кивнул, понимая, что это всего лишь конспирация. Киллер вёл его через холодный коридор участка. Виски пульсировали, соприкасаясь с холодным дулом. Миша уже успел пару раз пожалеть, что попросил помощи именно у Баженова, ибо сказать, что это было месиво — ничего не сказать. Нет, были, конечно, живые, но кровь на побеленных стенах смотрелась жутко. У входа его встречало ещё несколько человек, Ян передал его им, пожелав удачи. Парни впихнули следователя в пикап — наверняка, спиздили у какого-нибудь богача, Евген не любил такие автомобили. На переднем сидении был Бэд, курящий в закрытом салоне. Машина рванула со свистом, унося подозреваемого из участка. Разбитые часы в коридоре северного отделения полиции показывали ровно час. Бэдкомедиан никогда не опаздывал.