Приручение

Рыжий устало вел автомобиль. Утром пробки были еще более утомительны, чем в любое другое время суток, особенно учитывая, что Даня спал максимум часа три. Он рыскал во всех доступных для него документах, пытаясь найти хоть что-нибудь, что оправдает его начальника. Однако, с его внезапной пропажей из разъебанного северного участка, все только усугублялось. Теперь Миша был в розыске, а это очень давило на Поперечного. Он-то знал, что Кшиштовский никогда бы не выстрелил в Руслана, что уж там — ударил со злобы! Даня волновался за Мишу — разве речь может идти о сне, когда он думает о следователе постоянно? Ещё и к Руслану его не подпускали, так как тот был в реанимации из-за ранения. Он видел и раньше пищащие аппараты для поддержания жизнедеятельности, ведь Кшиштовский тоже лежал в больнице. Но от вида бледного, с виду полумертвого Руслана, в груди поселялся липкий страх, что друг действительно может умереть. Усачев всегда был рядом, поддерживал его; рыжий привык, что Рус всегда рядом. Поперечный, возможно, просто накручивал себя — сам не знал, что теперь делать. Трава закончилась на прошлой неделе, сигареты не выветривали самопоедание, поэтому Спун чувствовал свое медленное разложение внутри. Из-за стресса появилась дрожь в руках, глаз часто дергался. Алкоголь — не выход, ведь нужно искать алиби Мише. Да как его вообще искать, если единственный свидетель и помощник в этих делах едва ли лавирует между жизнью и смертью?! Вы, конечно, могли бы подумать, что Спунтеймер мог легко завалиться к Евгену и прижать его к стене, ведь тот сам давал Дане ключи от склада, да? Поперечный и сам был бы рад так сделать, но не мог — просрал их где-то, когда бухал в первый же день задержания Кшиштовского. Его тогда едва ли не отпиздили и ограбили, а ещё он потерял кошелек с пятью тысячами наличными в баре. Разве не замечательно? «Потерял» деньги в выпивке, конечно, потому что еле на ногах стоял, когда его выгоняли из заведения. Новостей от Евгена не было, Миша «залег» на дно, Руслана недавно перевели из реанимации. Кажется, Поперечный не видел особых причин продолжать свою жизнедеятельность. Он не жил — наблюдал за тем, как дохнет в кипах бумаг. Кир с Марджерой, конечно, пытались его как-нибудь обрадовать, но сами были не в лучшем состоянии. По крайней мере, Агашков точно. Даня припарковался, закрыл машину и направился к входу. Больничный проспиртованный запах. Воняло таблетками, стариками и отвратительным обедом в буфете. Зато бесплатным, Даня с радостью бы спиздил тарелочку-другую с мерзко пресной бесплатной кашей. Девушка на ресепшене грустно улыбнулась, увидев частого гостя. Она кивнула головой на Данино приветствие, сказала, чтоб Поперечный был потише. Утром нельзя навещать пациентов, но замученного графиком работы полицейского она пускала к Усачеву. Жаль ей было дрожащего, чуть ли не рассыпающегося на глазах рыжего помощника следователя. Спун поднялся на лифте до нужного этажа, дверки распахнулись прямо перед его носом. Он тихо шел по коридору, оглядывая всё вокруг себя. Бежевые стены резали глаза, от чего Поперечный щурился. Неприятно, хотелось побыстрее к Руслану в палату — там всё не такое светло-раздражающее. «Усачев Руслан Эдуардович» — такой табличкой встречала его дверь в палату друга. Пальцы поворачивают ручку беззвучно, рыжий входит в помещение. И то, что он увидел, поражало. Даня никак не ожидал увидеть его здесь. Баженов спал у койки Руса, полусидя на стуле. Его голова лежала рядом с ладонью больного, губы были слишком близки к тонким пальцам Усачева, словно он заснул… целуя костяшки? Звучит очень сопливо, но то, как ладони Евгена мягко — на удивление даже ласково! — обхватывали белое, как в муке, запястье с катетером, указывало именно на это. Так значит, они друзья? Нет, друзья так не делают — слишком по-пидорски. Так могут легко делать женщины — им свойственна легкость и нежность с рождения. Но вот если так поступают мужчины, то это указывает на чуткость, на чувства. Это словно библейская картина: сильный, непобедимый и вечно ухмыляющийся Бэдкомедиан склонился над щуплым женственным Русланом. Евген и вправду ассоциировался с волком, одиноким сильным вожаком стаи. Он ассоциировался с диким зверем, бунтарем, неподвластным дрессировке. Даже боль, страх, усталость не могли его приручить. А что теперь? Он был покоренным. Бэд прижимал к себе руку полуживого Руслана, мирно сопя. Он будто поклонялся, пытался пробудить Усачева к жизни, дойдя до ручки. Обычно ладонь целовали девушкам, но вот когда это адресовано парню, то, значит, всё намного серьезнее. Даня, запутавшись в мыслях, как в паутине, шагнул вперед, тихо прикрыв за собой дверь. Интересно, сколько времени Баженов уже здесь? Девушка на ресепшене наверняка бы его предупредила, что у него ещё сидит посетитель, так что в порядке вещей предположить, что Бэд здесь с ночи. Рыжий аккуратно подошел к койке, глядя на друга. Что же такого сделал Усачев, что его решили убрать? Аппараты пищали так противно, что уши были готовы свернуться в трубочку. Так, а что, если Баженов тут незаконно находился? В таком случае, в любой момент могла прийти медсестра и, заметив ещё одного человека в палате, забить тревогу. Всё же стоит разбудить Евгена, Спуну проблемы не нужны. Холодная дрожащая ладонь Дани дотронулась до плеча под привычным пальто. Бэдкомедиан вздрогнул, вскочив, и, пошатываясь, достал складной нож из кармана, спросонья направляя его на Поперечного. Рыжий отступил назад, сгруппировавшись. Они оба напугали друг друга до смерти. Баженов, увидев, что это всего лишь Поперечный, успокоился, опустив нож — страх в его глазах сменился на спокойствие. Так-то лучше. Спун же, сглотнув, выпрямился. Неловко получилось.  — Уже утро? — как-то растерянно хриплым голосом спросил Евген, убрав оружие в карман пальто. Хотел было закурить, но, вспомнив, что в больнице, спрятал сигареты обратно.  — Да, — ответил Поперечный, присаживаясь на табурет рядом с койкой. Усачев не шелохнулся, продолжая сопеть. Писк всё ещё раздражал Даню.  — Тогда я пойду. Евген был лохматым и сонным, но время поджимало. Спунтеймер понимал, что не может сейчас спросить и потребовать что-либо от Бэда в такой ситуации.  — Нам нужно встретиться. В старом порту в восемь, — отчеканил он, переводя взгляд на собирающегося Баженова.  — Хорошо, — быстро ответил Бэдкомедиан. А после исчез за дверью палаты, скрываясь в противных бежевых стенах. Только потом рыжий заметил букет любимых Руслановых лилий и мандарины в сеточке. Видимо, Евген надеялся, что Рус в любой момент может прийти в себя.

***

Холодно, дождь лил не на шутку. Даня даже зонт с собой не взял, выбежав к месту встречи из теплого, уютного дома, где его всегда ждала Уга, сидя у порога. Мысли привычно путались, сбивая Поперечного с размышлений. Словно надоедливые мухи, они жужжали, не давали сосредоточиться. Хотелось взять мухобойку и со всей дури впечатать их по одной в бетонную стену — хотелось так же избавиться от этих навязчивых мыслей. Порт встречал его тем же эхом, что и ранее. От стен отражались звуки, будто они попали в ловушку, не имея возможности выбраться. Спун слышал каждую ударившуюся о крышу капельку, каждый шорох крысы, каждый скрип многолетних досок в помещении. Евгена у входа не было, значит, надо следовать вглубь. С каждым шагом пульсировала не только кровь в висках, но и мысль, не дающая ему спокойно заснуть. Он хотел спросить Баженова о многом, хотел попросить помощи в одном деле. Не в нахождении алиби Кшиштовскому, нет, в другом. Самокопание и жужжащие мысли до хорошего не доводят — в этом Спунтеймер убедился на собственном опыте. Он дошел до конца порта — дальше только, непосредственно, сама вода. Глубокая и такая манящая своей тишиной. Интересно, а под водой мысли перестанут так надоедливо гудеть? Даня прошел вперед — там был старый, ржавый, сломанный контейнер, который кран у берега когда-то не смог перетащить на судно. С него открывался великолепный вид на город, но один шаг не туда — ты труп. Прищурившись, рыжий увидел сидящий у края силуэт. Ага, вот и Бэдкомедиан.  — Здравствуй, — тихо поприветствовал его Евген, кутаясь в своё пальто. Спун подошел к нему медленно, размеренно. Баженов курил, выдыхая горький дым в холодный отрезвляющий воздух. Сев рядом, рыжий полез за сигаретами, благо половина из пачки не промокла, а вот зажигалка скоропостижно сдохла.  — Прикурить? — спросил Бэд, не поворачиваясь, продолжая смотреть на утопающий в огнях неона и фонарей город сквозь призму дождя. Даня кивнул, обхватив фильтр покрепче губами, приблизившись к Евгену. Тот всё же повернулся, оказавшись с рыжим на одном уровне, прижался горящим красным кончиком сигареты к не зажженному табаку Спунтеймера. Секунды три они смотрели друг на друга глаза в глаза — Даня терялся в поведении «собеседника», а Бэд спокойно наблюдал за ним. Но позже, как только от Даниной сигареты пошел тоненькой струйкой дымок, он отстранился, вновь возвращая взор на город. На самом деле, это был дурной тон для курильщиков.  — Что тебя тревожит? — произнес хрипло Евген, выдыхая дым.  — Странный вопрос, — фыркнул Спунтеймер, отворачиваясь к городу. В кедах хлюпало — прямо как тогда в парке — но Поперечный и глазом не повел. — Меня много что тревожит.  — Начни с малого, — лениво протянули ему в ответ. «Малое» из тревожащих вопросов было выделить невозможно. Спун решил спросить про Руслана в первую очередь. Нет, он уже дома догнал, что, возможно, говоря тогда через боль о девушке, Бэд имел в виду Руса, но кто его знает.  — Что ты тогда делал у Руслана в палате?  — Спал. О, он серьезно? Спунтеймер усмехнулся, зарываясь в мокрые от дождя волосы, тормоша их.  — Ладно, я перефразирую вопрос. Вы с Русланом… друзья? Или что? Баженов слишком долго не отвечал, видимо, задумавшись об ответе. Рыжий уж думал переспросить, мало ли, но Бэдкомедиан всё же ответил:  — Мы ебемся. Ну или как-то так. Господи, лучше бы он так и не спрашивал! Было невозможно представить своего друга, прогибающимся — а Даня уверен, сверху был Бэд — от ласк этих мозолистых пальцев, так пафосно крутящих сейчас сигарету.  — И ты тогда на складе говорил не о девушке, а о…  — Именно. Вновь тишина, но теперь уже полная неловкости со стороны Спуна. Было так неловко, что, казалось, воздух был пропитан напряжением. Нет, конечно, они не просто ебались. Если бы это был просто трах, то Бэдкомедиан бы не дрых всю ночь у койки Усачева, целуя его ладонь, прижимая руку к щеке. Ради простого траха такой романтичной, чуткой хуйней никто не будет заниматься.  — У тебя закончилась трава? — внезапно спросил Евген, слегка ухмыляясь одним кончиком губ.  — Что? — переспросил рыжий, поняв, что его спалили, но попытался выкрутиться. — Да, ты не отвечал на звонки, я не знал, где достать товар. Вдруг покупатели…  — Не строй из себя дурачка. Когда я говорил о траве, подразумевал не товар, а то, что ты пиздил у меня косяки. Ты же не думал, что я не веду подсчет? Поперечного словно провинившегося щенка тыкают в то, что он сам натворил. В голосе Баженова не было угрозы или упрека, напротив, только спокойствие и размеренность. Будто Бэд был огромным ленивым котом, мерно наблюдающим за происходящим на улице за окном.  — Да, — сознался Спунтеймер, на секунду отведя взгляд в сторону. Было ужасно стыдно. — Прости.  — Ничего, — на удивление легко протянул Баженов, вскинув брови, словно рыжий сейчас просил прощения беспричинно. Он спиздил товар, но, видимо, для Баженова это ничего не значит. Евген, к слову, выглядел не самым лучшим образом, и дело не в отросшей холостяцкой щетине, не в синяках-мешках под глазами, переросшими почти синяки Спунтеймера, нет. Бэд был измотан, правда, Даня не знал, чем именно. Рыжий наблюдал за его ленивыми затяжками, измученным взглядом в даль. Кажется, он заебан этой жизнью не хуже Поперечного.  — Где ты был? — тихо задал вопрос Спун. Было интересно, как Бэдкомедиан докатился до такого состояния. Затяжка, выдох. Баженов перевел взгляд с городского пейзажа на тлеющую до фильтра сигарету в руках у рыжего — свой же окурок он выкинул в воду. Вновь закурил, продолжая смотреть на Спунтеймера. Тот, конечно, чувствовал на себе взгляд, но ничего не говорил — знал, что Евгену нужно время, чтобы отфильтровать информацию для него.  — Тебе правда интересно? — вздохнул Бэд, облокотившись на ладонь позади себя.  — Да.  — Я помогал Руслану найти наркобарона одного. Вся ирония заключается в том, что я работаю с ним бок о бок, но не знаю, как поймать его. Забавно, да? Бэдкомедиан грустно усмехнулся, сжав фильтр сигареты зубами. «Не очень, » — хотел было ответить Поперечный, но промолчал, поджав губы.  — Это из-за него Мишу взяли под арест?  — Да, — Баженов хмыкнул. — Из-за него Руслан сейчас в больнице. Рыжий нахмурился. Так это из-за этого ублюдка его близкие сейчас в полнейшей заднице? Это из-за этого сукиного сына Кшиштовский невесть где скрывается от своих же коллег? Это из-за этой мразоты Рус едва ли не подыхает в душной палате? Правильность его будущего поступка утроилась после слов Евгена.  — У меня есть к тебе одна просьба, — внезапно твердо звучит голос рыжего. Баженов кивнул, давая понять, что внимает. Можно подумать, что тому и вовсе неинтересно, но огонек интереса можно было разглядеть в его глазах. Он был на самом деле всерьез заинтересован, о чем же его может просить Поперечный с таким настойчивым тоном.  — Помоги мне убить того ублюдка.  — В чем же заключается моя помощь? — усмехнулся Бэд. — Вроде ты и самостоятельно можешь убить человека, разве я не прав? Он мог сколько угодно насмехаться, смеяться, издеваться над Даней, тому было плевать. Рыжий уже привык к этому, поэтому пропускал напыщенный тон мимо ушей. Теперь на первом месте была не ранняя детская обида, а убийство той мразоты.  — Я понятия не имею, кто этот человек. Как мне найти его? Как достать его? Я же не могу завалиться в его логово просто так, тем более, по твоим словами, он большая шишка. Да, Поперечный был прав. Евген вновь закурил, отправив вторую сигарету туда же «за борт». Когда Бэдкомедиан согласился, Спун почувствовал легкое облегчение. Он не был против его взгляда на сложившуюся ситуацию, напротив, Бэд его даже незаметно поощрял.  — Хорошо. Я назначу ему личную встречу на старой фабрике за городом, а ты уж сам решишь, как его прикончить, — протянул Баженов,  — Почему ты так уверен, что он придет один? — спросил Спунтеймер.  — Если ему нужно получить дурь, то придет, я уверен, — а после он назвал фамилию ублюдка. Даня слышал ее раньше, но не был знаком лично — не удивительно. Он мог прослушать её мельком по телевизору в участке, мог услышать среди многочисленных преступников, которых они с Мишей ловили — Поперечный точно не помнил. Фамилия такая противная, запоминающаяся, въедающаяся в мозг, шипящая, как телевизионные помехи.  — Будь осторожен, — добавляет Евген, затягиваясь. — Не вступай с ним в ближний бой, это — его стихия. Кулаками с ним махаться бесполезно — проиграешь. Рыжий запомнил, зарубив себе на носу. Значит, будет держать его на мушке, делов то. Если он будет один, то проблем не будет — Даня выстрелит ему в лоб, прямо в лоб, он уж постарается для такого случая. Мразота ещё поплатится за всё, Поперечный был бы даже рад жить с его кровью на руках.  — Я бы и сам рад был придушить его, но не могу. Если не уеду, то на следующей неделе меня поймают. Ты уж постарайся за меня, Дань. Уедет? Значит ли это, что он порвет со всеми связи? Скорее всего, Евген именно это и подразумевал, Даня не стал переспрашивать. Вполне возможно, что поэтому он пришел на встречу со Спуном именно сейчас. Видимо, Бэду сели на хвост. Но был ещё один вопрос, не дающий Дане покоя. Это были скорее догадки, предположения, но нужно было прояснить ситуацию раз и навсегда, подтвердив или опровергнув.  — Последний вопрос, — сказал Поперечный, вставая с холодного металла. Дождь и не думал прекращаться, продолжая тарабанить по крыше контейнера. — Ты знаешь, где сейчас Миша? Спун мог подумать, что Евген лукавит, уходя от ответа, но услышав его словах ту же горечь, какую испытывал и сам, отмел эти мысли. Баженов словно на секунду задумался, смотря то на сигарету, то на витающий тонкой струйкой дым от неё.  — Понятия не имею.  — Что ж, ясно. Наверное, такие люди, как Бэдкомедиан, не станут с ним прощаться. Однако, Спунтеймер всё равно протянул ему руку, дабы тот ее пожал. Сколько же они натворили, сколькому Бэд научил Даню. Ну да, он изменился не в лучшую сторону, это глупо отрицать. Но Евген очень повлиял на мировоззрение некогда наивного рыжего помощника следователя, поэтому стоило поблагодарить его.  — До свидания, Евген.  — Прощай. Бэд пожал протянутую руку Поперечного, пытаясь уловить что-то в его взгляде. Не найдя отклика, Бэдкомедиан усмехнулся себе под нос, вновь поворачиваясь к захватывающему виду. Даня тоже грустно усмехнулся, когда до его ушей эхом долетело баженовское «удачи». Навряд ли они встретятся теперь, стоило сказать «прощай».

***

Все шло по плану, как и говорил Баженов. Миша сидел в западне, дожидаясь появления главного гостя программы. Господи, сколько же он карт напутал им! Кшиштовский прищурился — в тумане пыли появился силуэт. Команда Евгена всегда работала слаженно — это радовало. Конечно, когда его пихали в машину, можно было делать это помягче, но для правдоподобности можно и потерпеть. Хотя бока болели, это отрицать нельзя. «Конура» Евгена была по-своему удобной, учитывая, что у него всегда на черный день припрятана бутылочка виски. Жить у него на складе было слегка неудобно, учитывая, что следователь — чистюля от макушки до кончиков ногтей. Чисто, не поспоришь, но само ощущение того, что ты две недели жил на складе, было не самым приятным. Сигареты Бэда слишком терпки, зато вот расслабляло после часов напряженной работы как следует. Они вдвоем — а порой и втроем, когда приходил Киселев, — пытались найти логово наркобарона, Евген даже выходил на разведку, но результат нулевой. Однако, когда Баженов загнал в угол его прихвостня, Юлика, всё оказалось проще пареной репы. Парень сдал босса с потрохами, боясь обезумевшего Бэдкомедиана со складным ножом — видимо, раньше они уже встречались, судя по словам Баженова. Миша не задавал лишних вопросов, лишь делал соответствующие выводы. Одно упоминание Ларина — дилер чуть ли не заскулил, прося ничего не рассказывать Дмитрию Александровичу. Судя по всему, у Юлика и начальника начальника были какие-то своеобразные отношения. Что ж, Жека всегда знал, на что нужно давить. Наверное, Руслана тогда научил этому умению именно он. Жить с Евгеном под одной крышей было как-то… ностальгично. Они жили в одной комнате в общежитии, поэтому совместный быт был свойственен обоим. Кшиштовский спал на диване, Бэд же предпочел маты и пальто вместо одеяла. Бэдкомедиан всегда уходил на ночь к Руслану, а бородач передавал другу через него мандарины. Бэд никогда не отказывал. Шаги становились громче — соперник приближался. Следователь замер, стоя за колонной. Сердце колыхалось где-то на уровне горла. В помещение зашел кучерявый парень, держа в руке револьвер.  — Баженов, выходи, — хитрил он, оглядываясь. — Хватит с меня этого, гони ворованное. Кучерявый шел осторожно, доходя до колонны, а после почувствовал дуло у затылка. Парень усмехается, замерев на месте.  — Попался, Хованский, собственной, блядь, персоной, — прохрипел Кшиштовский. Бородач не успел и отреагировать, как противник вывернулся, одним резким движением выбив из рук следователя оружие. Юра ухмылялся надменно, хмыкнув своему маневру. Миша попытался пойти на него в рукопашную, но тот без колебаний выстрелил ему в ногу, от чего бородач упал, не сдержав крик.  — И тебе не хворать, Миша, — усмехнулся тот, глядя на скрючевшегося Кшиштовского. Он попытался повалить Хованского, но кучерявый, схватив полицейского за больную руку, поволок его в цех. Следователь просто физически не мог ему противиться. За бородачом оставался кровавый след, да ещё и плечо ныло.  — Подумать только, вас так легко завалить. Что Сосачев орал, что ты, — усмехнулся парень себе под нос, почти не чувствуя сопротивления. — Что за копы нынче пошли, а?.. Нет, Кшиштовский не был слаб, он ожидал, что Хованский будет вооружен, но вот с реакцией у «больного на все плечо» Миши были проблемы. Он проходил подготовку, прекрасно обращался с табельным оружием, но Юра оказался быстрее.  — Вот скажи, нужно было это тебе? Отсидел бы, побухал немного, да и всё. А так сдохнешь на вонючей фабрике, разве в этом много радости? — фыркнул шепелявый, приподняв бровь. — Или вы правда думали, что я такой тупой и не пойму, что это западня? Значит, всё было зря. Значит, он больше не увидит Руслана, не увидит старого друга Евгена, не увидит… Даню. Это наивное рыжее чудо, везде сующее свой нос. Его задорную улыбку, смущенно опущенный взор в пол, его развязного, порой, языка, его грустных в последнее время глаз. А ещё не услышит его голос. Всё тело ломало и ныло, плечо пульсировало так, что казалось, будто из него сейчас вырвется Чужой. Он пытался вырваться, рычал, но тело его предавало, не позволяя вырваться из, казалось бы, слабого захвата.  — А ну отпусти его, гандон шепелявый, — прозвенел голос Поперечного, или ему показалось? Судя по смеющемуся Хованскому, это не глюк. Тот отпустил следователя на пол, бородач закряхтел от боли. Даня убрал пистолет с предохранителя, целясь шепелявому в башню. Руки дрожали от осознания того, что там сейчас лежал Кшиштовский — прицелиться никак не получалось. Повернувшись, Юра насмешливо взглянул на рыжего, а после, уверенно наведя пистолет на Спуна, с силой наступил на больное плечо Миши. Его крик эхом отражался в стенах фабрике, это напоминало крик Рублова, только наслаждения от этого Спунтеймер не испытывал.  — Миша! — не выдержал рыжий, глядя на боль босса. Он выстрелил в Юру, но промазал из-за дрожи в руках.  — Друг, знаешь, лучше бы у тебя тогда был передоз, — усмехнулся кучерявый, вновь давя на рану. — Давай-ка лучше так. Я здесь один исключительно ради веселья, а завалить вас обоих сразу слишком скучно. Подойди ближе, давай устроим спарринг. Отдай пушку мне. Ни за что! В голове всплыли слова Бэда — «Не вступай с ним в ближний бой, это — его стихия.» Он ведь не настолько глуп, чтобы ослушаться совета наставника. Баженов, наверняка, не зря предупреждал его, значит, этот шепелявый говнюк плохо стреляет.  — Ну же, опусти пистолет и подойди ко мне, — хихикнул он, наклонив голову на бок. — Или ты хочешь, чтобы твой Миша пострадал ещё больше? Словно в подтверждение своих слов, он пнул следователя, от чего Миша зашелся в крике.  — Стреляй! — из последних сил прокричал бородач.  — Зачем парня путаешь, а? — хитро протянул Юра, наступая носком обуви тому на щетинистую щеку. За это время Кшиштовский совсем «обородел». — Давай же, я не буду больше просить. Не трать наше время на болтовню. «Кулаками с ним махаться бесполезно — проиграешь.» Но ещё один истошный хриплый крик начальника Поперечный больше не выдержит. Он положил оружие на бетон и пнул в сторону Хованского. Тот залился гоготом и выстрелил наивному Дане в руку. Будто не хотел, чтобы тот быстро умирал.  — Я с вас хуею, любовнички, — смеялся кучерявый в голос чуть ли не истерически, пока Даня стонал от резкой боли. — Вы такие наивные, как вас в менты-то только взяли! Поперечный впервые был ранен, впервые он чувствовал нечто подобное. Как будто его окунули в кипяток, а после пришла тянущая боль, окутавшая руку. Рана отдавала теплом, словно его всё собрали со всего тела и направили в больное плечо. Его прошибло холодным потом, голова ужасно кружилась, когда взор пал на гогочущего Юру. А потом на орущего — скорее хрипящего, так как голос он сорвал — Мишу. Он звал Поперечного по имени. «Даня, Даня, Даня-Даня-Даня, » — истерически звучало в голове, созывая встать. Перед глазами плыло, мозг судорожно соображал, что же делать. Плечо будто онемело, зато вторая рука вполне ощущалась, нащупывая в кармане складной нож, который он взял с собой на всякий случай.  — У вас ещё и пукалки какие-то, Бог ты мой! — Хованский, повернувшись к следователю и утерев слезы с глаз рукавом, поднял с бетона пистолет Спуна. Он оглядел его и презрительно отбросил куда-то в сторону. — Вы на утренник пришли или завалить мафию захотели? Однако, за спиной послышалось копошение. Кучерявый быстро обернулся, обнаружив разъяренного Даню. Тот замахнулся свободной рукой на противника и махом разрезал воздух — Юра успел увернуться. Спунтеймер тяжело дышал; несколько алых капель упали на пол, едва не достав до кровавой лужи Кшиштовского. Рыжий сейчас должен быть обездвижен, но он словно под гипнозом, пренебрегая собой, идет на шепелявого засранца. Изо рта вырывается рычание, схожее с рыком животного, Даня выпадами атакует противника.  — Ну же, Поперечный, покажи всё, на что ты способен! Или Баженов тебя не надрессировал? — усмехнулся тот, заводя руку с оружием за спину, тем самым показывая, что атаки Спунтеймера ничего не стоят. Раз. Даня разрезал воздух, шепелявый ушел в бок. Два. Вновь промах, в ответ на это — наглая ухмылка. Противник смеется, уклоняясь от выпадов, но в голове Поперечного он звучит громче всех жужжащих мыслей вместе взятых. Хочется крови, жажда вновь вернулась к нему, как тогда на подмостках в порту. Разум словно стирался под навесом безумия. Нож только и успевал отблескивать в лучах тухлого за завесой стекол и пыли солнца. Пальцы до побеления костяшек сжимали рукоятку, дыхание спирало. Хованский уклонялся действительно быстро.  — Сука, когда ж ты сдохнешь! — рявкнул Спун, когда в очередной раз промазал.  — Ты только погляди, как рычит твой пёс, а? — обращался Юра к Мише, едва разбирающему что-либо. Всё слишком плыло, почти сливаясь в единую массу. — Таким ли ты помнишь своего мальчика на побегушках? Нет, это был совершенно другой человек. Это был не Даня, а Спунтеймер — безумец, жаждущий крови противника. Спун был вылеплен из всех депрессий, переживаний, стрессов и ненависти. Да, ненависти к Хованскому у него было хоть отбавляй; она была черной, как гарь, и липкой, обволакивающей, как смола. Даня тонул в ненависти и отчаянии, тонул и не хотел спасаться, будто бы идя на дно в этом черном море безумия.  — Цепной пёс Кшиштовского звучит всяко лучше, чем щенок, бегающий по пятам, — хохотал Юра, издеваясь над помощником следователя. Но, когда рыжий, рыча, сделал решающий выпад, тому стало не до смеха. Лезвие прошлось от едва заметной скулы до губы, а Хованский почувствовал горячую кровь на губах. Всё было как в замедленной съемке, Спун хотел повторить выпад, но шепелявый, выставив дуло, выстрелил повторно, однако уже в ногу. Крика от мафии не последовало, лишь хрипящее сипение носом, которое заглушал вопль Дани. Кучерявый вытер рукавом пальто выступившую кровь, пнув со всей силы Поперечного.  — Совсем охуел, пиздюк? — рычал Юра, присев на корточки около дрожащего Дани. Мафия промахнулась, ногу лишь слегка задело, но рыжему становилось хуже — шок прошел. Он судорожно глотал воздух ртом, зажмурившись. Шепелявый, схватив Спуна за отросшие волосы, приставил к его виску пистолет.  — Я тебя, блядь, в порошок сотру, мелкий… Фразу Хованского перебил какой-то щелчок. Он, переведя взгляд на звук, хмыкнул. Даня, конечно же, не видел знакомое до пятен перед глазами черное пальто и холодные зеленые глаза. Не мог он видеть и пистолета в руках Евгена, направленного на мафию.  — Простите, ребята, я не мог упустить такой возможности поквитаться со старым знакомым, — бархатно протянул он, хотя Юра всё равно уловил стальные нотки. Баженов был в бешенстве. Рыжий никогда не чувствовал такую изнуряющую боль. Будто бы кто-то сверлит дрелью дыру в плече и ноге — то было скорее фантомной болью, но рыжий думал по-другому. Голос Баженова казался на затворках разума спасательным кругом. Миша тоже молчал — либо отрубился, либо сил произнести и звука не было. Хован хмурился, тихо рычал, но продолжал ухмыляться — непозволительно для мафии показываться свои эмоции всем подряд, учитывая, что Бэд был его коллегой. Он продолжал держать рыжего пиздюка за волосы, начав плеваться ядом в нового соперника, уже по-настоящему равного ему.  — Чего это ты вышел из своей западни? Боишься за задницу этой рыжей шлюхи? — оскалился он, кивнув на Поперечного. Кровь начинала засыхать, но лицо Хованского всё равно выглядело устрашающе в купе с размазанной кровью и оскалом. Без сигареты видеть Бэдкомедиана было непривычно.  — Я на твои провокации не поведусь, даже не пробуй, — нахмурился Евген, поджав губы.  — О, да? Скажи это рыжей занозе, а не… Даня знал, что должен сделать хоть что-нибудь. Если дело пойдет дальше, то и Бэд может попасться на уловки этой жирной шепелявой морды. Он должен сделать последний рывок, если подохнет здесь от кровопотери — а рыжий был уверен, что здесь его конец. Да, Поперечный уперто считал, что осталось совсем чуть-чуть, и он отправится на тот свет, поэтому сделал то, чего не ожидал никто. Спун, схватив стеклянный осколок с бетона — наверняка из разбитых окон — вонзил его в ногу Хованскому. В этот раз он закричал, так как это было неожиданно. Юра выронил пистолет, но тут же успел подобрать выроненный Спунтеймером нож, прижав лезвие к горлу Дани. Пуля Бэдкомедиана промазала, не задев шепелявого ни на миллиметр.  — Смотри-ка как рыпается! — безумно улыбнулся он. — Неужто так хочет помочь тебе, а? Хованский что, совсем не чувствует боли? Даня не понимает, лишь бездумным грузом наблюдал за происходящим, чувствуя, как холод скользит вдоль шеи. — Скажи, Баженов, когда ты успел так смягчиться? Это же всё Сосачев, я прав? Это он тебя так загнул. А ты пожалел этого пиздюка, решив помочь ему завоевать ледяное сердечко Кшиштовского. Ты не рассчитывал, что это перерастет в одержимость, да? Откуда он знал? Впрочем, если Поперечному осталось чуть-чуть, то он и не прочь, чтобы Миша услышал о его странных чувствах. Пускай он узнает об этом так, чем из уст Дани.  — Только ты не рассчитывал, что в наркотическом угаре потрахаешься с ним, притворяясь Мишенькой, — он осклабился, а Бэд напрягся ещё больше. Неужели это правда? — Будешь так жадно вдалбливать его в матрас отеля, выслушивать его пидорское «Миша, сильнее», правда? Быть того не может. Рыжий тяжело выдохнул, пытаясь изобразить на лице хоть каплю удивления, но сил на мимику едва ли хватало. Господи, он всё это время с Мишей… А почему же молчал Бэдкомедиан? Не хотел снимать с него розовые очки? Хотел больше высасывать из дилерства? Он же трахнул его из жалости, теперь самооценка упала ниже некуда. Какое же он, блядь, ничтожество. Откуда Хованскому было об этом известно — не важно. Сейчас уже ничего не важно.  — А ты тверже, чем я думал, — фыркнул Юра, чувствуя острую боль в ноге. На порез от Спунтеймера было похуй. — В таком случае, не хочешь поговорить о Руслане? Он-то в вашей Санте-Барбаре самая главная шлюха. Евген всё молчал, молчал, молчал. Он ни подтверждал слова Юры, ни отрицал. Кроме голоса Хованского, сипения Миши и Дани больше ничего не разрушало тишину в помещении — разве что эхо добавляло атмосферности.  — Как давно ты трахаешься с Русачевым? Год или три? А может все пять ты поебываешь его в шоколадный? — с каждым сказанным словом глаза Евгена чернели всё сильнее. — Думал съебать с дурью и Сосачевым в Европу? Хуй там. Ебучий Мориарти, блядь, да кто тебя вообще называет так, кроме твоей дохлой мамаши и брата? Его слова похожи на какой-то бред, но, судя по реакции разъяренного Баженова, они имели весомый смысл. По крайней мере, для Бэдкомедиана.  — Здесь ты не прав, брат не связан со смертью родителей, — послышалось хрипло от Евгена.  — Ну ты-то меня поправишь, верно? — кучерявый прижал нож к горлу Поперечного сильнее. — Скажи мне, зачем менять одну шлюху на другую? Или тебя привлекают воры кошель… Даня словно видел всё в замедленной съемке, какое-то странное слоумо — наверное, сказывалась потеря крови. Лицо Бэдкомедиана побледнело, он злобно скалился, нахмурив толстые брови на переносице. Волк, не иначе. Даня никогда не замечал за Баженовым такую грацию, это было так необычно. Выстрел — пуля прошла сквозь грудную клетку. Теперь Бэд попал ровно в сердце. Буквально несколькими шагами он преодолел расстояние между ним и Хованским, а затем набил свинцом ещё. Раз, два, три, четыре — все в морду мафиози, превращая лицо в кашу. Ни слова больше от Евгена никто не слышал. Даню никогда ещё так не трясло. Выстрелы звучали в двести раз громче, он видел Юру во время стрельбы. Видел, как его лицо и преобразиться не успело, когда первая пуля попала в цель. Тогда Евген стрелял ещё, Дане было страшно. Страшно за себя, потому что он не понимал, что творилось. Бэдтрип, верно, у него бэдтрип. Он, наверное, в очередной раз спиздил наркотики у Бэдкомедиана и переборщил. Даня ловит взгляд зеленых омутов и пытается фокусироваться на них — вырубило уже, видимо, окончательно. Сердце трепыхалось в страхе. Вдруг Бэд перевел взгляд на вход. Зашумел гул раций, кто-то закричал «полиция». Это была очередная засада? Что это было? «Миша!» — мелькнуло в голове, а потом Даня увидел то, чего никогда не видел. Он увидел страх в глазах Баженова, страх, какой он чувствовал давным давно, не страх за свою жизнь. Он увидел дрогнувшие губы Бэдкомедиана, увидел, как брови, сведенные к переносице, вздымаются вверх. Боялся ли Евген полиции? Нет, Даня знал, что ему было плевать на эту «справедливость» и на законы. Что же может быть такого, что могло напугать Баженова? Интерес на затворках разума играл похуже адреналина. Страх во взгляде Бэдкомедиана стух, появилось смирение. Ему завели руки назад, сцепляя наручниками. Даня ничего не слышал, совершенно ничего, хотя вокруг творилась вакханалия — он просто знал это, вот и всё. Теперь уже самого Спуна подняли на каталку, над ним нависли врачи скорой помощи. Его слегка приподняли и Спунтеймер увидел то — а точнее того — чего так сильно боялся и страшился Бэд. Он понял, откуда этот страх предательства, потому что сам испытывал такой ранее, когда его увозили из стрипклуба и вагончика с фонарем у дороги. Это был страх предательства. Рыжий увидел у входа Усачева, заполняющего бумаги. Он был в прекрасной — по крайней мере, на вид — форме, хотя он видел его в койке несколькими днями ранее. Руслан стоял прямо, ровно, не смотря на друга, которого увозили на скорой помощи. Даня никогда не верил в Бога после того, что повидал в детстве. Бог — это сказки, Бог не спасет от твоих проблем. Твои проблемы можешь решить только ты. Однако, здесь Поперечный был бессилен. «Господи, пусть это будет бэдтрипом,» — такой была последняя его мысль, перед тем, как отключиться в машине скорой помощи.