Приручение

Прусикин не выдержал — не выдержало его сердце. Он обещал ребятам, что будет навещать Эла только их дружной компанией-семьей, но уже не мог терпеть. Улыбка Джарахова снилась ему чуть ли не в кошмарах: белобрысый улыбался искренне, смеялся вместе с самим усачом, а потом всё обрывалось, и Эльдар внезапно зверел, рычал, идя на Прусикина со своим складным ножом. Прямо как тогда, однако, сейчас не об этом. Смелая поддержала его, согласившись молчать, но поставила условие — без нее никуда. Ильич согласился, в принципе, не сопротивлялся. Иру Эл воспринимал как свою старшую сестру, что радовало усача, ведь мнение Джарахова очень важно для него. Девушка предложила поехать на природу, забрав Эльдара на день — Илье идея пришлась по нраву. Раф тарахтел со Смелой на заднем сидении, пока Прусикин лавировал на дороге, выискивая ту самую психбольницу. Повернув не туда, Ильич насупился; механический женский голос навигатора сообщил, что он пропустил поворот. Ира отшутилась про женщин и дороги; Илья легко улыбнулся, понимая, что она просто-напросто хотела поднять настроение. Он был не в своей тарелке, волновался. Встреча с Элом после месива на стройке волновала до стука зубов, до холодного пота. Расписавшись в многочисленных бланках, Прусикин ожидал вместе со Смелой, пока Джарахов выйдет из палаты. Лучезарно-мягкая улыбка — вот, что бросалось в глаза самым первым. Ильич хотел сгрести белобрысого в медвежьи объятия, но осознавал, что лишнее внимание им не нужно. Зато вот самому Джарахову было плевать на окружающих — он обнял их обоих за раз так крепко, как только мог. Так уютно по-семейному, как у них, навряд ли, ещё получится. Они едут в машине где-то час, а Прусикин уже докуривал залежавшуюся в бардачке пачку сигарет — негоже перед мелким траву курить, пускай и для расслабления. Здесь Эл, они едут на семейный отдых, а не в очередной клуб, так что нужно сдерживать себя. Ира заметила тревожность Ильи, но при белобрысом не стала говорить об этом. Тот, кстати, всё это время читал какую-то книжку, изредка поглядывая на мелькающий пейзаж. Эльдар был спокоен, даже слишком для него. Во взгляде нет ничего намекающего на его неуравновешенность и гнев, его речь походила на мурлыканье. Усач обеспокоен поведением мелкого, но виду не показывает, лишь улыбается, мягко смеется от глупых шуток Эла. Сигареты слишком быстро исчезают из пачки, губы на автомате присасываются к фильтру. Они остановились у проселочной дороги, решили пройтись до залива пешком. В руках у Прусикина складной мангал, Эльдару было поручено нести пакеты с продуктами, пока Смелая едва удерживала Рафаэля от очередной белки. Джарахов смеялся, обмениваясь с ними будничными фразами, а сам тайком смотрел на Ильича, смущенно после отводя взгляд. Всё же красивое место они выбрали: волны легко щекотали бережок, солнце подмигивало им через блики на воде. Песок мягкий-мягкий — так и хотелось пройти босыми ногами, сняв обувь. Одно плохо — с воды шел прохладный ветер, пришлось дать свою зеленую куртку Смелой, дабы та окончательно не замерзла.  — Красиво тут, — сказал Джарахов, оглядывая берег с холмика, где ребята расположились.  — Да, — поддакнул усач, улыбнувшись в ответ, глядя на свое собственное отражение в очках белобрысого. Было видно, что тот хотел прогуляться, но знал, что отходить далеко от ответственного — Ильича, иными словами — нельзя. Илья быстро поставил мангал и разжег огонь, дабы после они могли пожарить купленные сосиски. Ира вызвалась нарезать немного овощей, привязав мопса недалеко от пледа, на котором они расположились. Она кивнула парням, сказав им прогуляться. Прусикин мысленно поблагодарил свою девушку за это. Эльдар был будто маленьким ребенком, разглядывая окружающий мир, изредка теряя нить их разговора с Ильей. Он подошел к воде, попробовал ее рукой. Прусикин же уселся после прогулки на песок недалеко от него, вновь закурив. Ему всё ещё не верилось, что теперь всё пойдет на спад. Столько лет Эл подвергался пыткам, причем как моральным, так и физическим. Сколько же он пережил, сколько всего натворил… Должен ли усач бояться Джарахова? Может ли он опять сорваться, или это действительно все? Терять белобрысого не хотелось от слова «совсем», но, судя по такому спокойствию, конец уже мог скоро настать. Сможет ли он выполнить обещание, данное Эльдару? Сможет ли убить его, когда он не сможет сделать это сам? Взгляд метнулся к веселому Джарахову, играющему с Рафаэлем, которого Смелая, видимо, отвязала. Счастлив ли Джарахов сейчас? Не жалеет, что пошел тогда за Прусикиным? Столько вопросов, но времени отвечать на них нет. Ира позвала их как никогда вовремя, иначе бы Ильич так бы и курил у берега. Пса вновь привязали, пока парни насаживали сосиски на маленькие шампуры. Эльдар без умолку болтал, обсуждая со Смелой что-то. Ильич особо не следил за этим, будучи погруженным в свои мысли.  — У нас такой семейный отдых получается, — шутливо произнесла она, а Эл подхватил.  — Мама, папа и ребенок, — улыбнулся он. — Ты, Ира, ребенок.  — Нет, — воскликнула та, сев на пледе по-турецки.  — Да, — усмехнулся тот, прищурившись от солнца.  — Почему?  — Потому что мы — мама и папа.  — Чур, я папа, — вклинился внезапно в их разговор Ильич, в детском жесте приложив указательный палец к носу.  — Тогда я — мама, — Эл явно обрадовался, что Прусикин подыграл ему. Смелая не обиделась, лишь ухватила с пластиковой тарелки горячую сосиску. Они ели размеренно, не торопясь, смакуя не только еду, но и момент. Навряд ли они ещё когда-нибудь смогут вырваться вот так, но Ильич постарается навещать Джарахова как можно чаще. Белобрысый положил всего понемногу в лаваш, с наслаждением съев всю порцию за раз. Прусикин с радостью поделился своей сосиской с парнем, от чего тот благодарственно улыбнулся. Их там не кормят особо разнообразно, поэтому для него ничего не жалко. Взгляд Эла то и дело устремлялся на волны, что, конечно же, не мог не заметить усач. Джарахов хотел почувствовать хоть капельку свободы, потому что постоянно сидел в четырех стенах.  — Ну иди-иди, только недалеко от нас, — разрешил усач, по-доброму усмехнувшись на излишне радостную ответную реакцию.  — Спасибо, — вновь та очаровательная улыбка, без которой Прусикину долго не протянуть. Эльдар ускакал к берегу, сняв кроссовки. Видимо, хотел ноги помочить ласковыми волнами, раз ещё и закатал джинсы по колено. Он прихватил с собой ту самую книжку, решив почитать ее на песке.  — И долго будешь молчать? — Ира вмиг стала серьезной, дожевывая свою порцию. — Ему ведь только хуже становится, разве ты не видишь?  — Вижу я, — буркнул Прусикин, как только Джарахов отошел на небольшую дистанцию.  — Действуй, Илья. Времени осталось мало. Как будто он и сам не знал этого. Смелая сказала, что это будет последний раз, когда она даст ему шанс признаться, так как и сама хотела пообщаться с белобрысым. Ильич, в очередной раз поблагодарив девушку, пошел к Джарахову, что успел задремать под солнышком. Час пятый, наверное, скоро надо будет уезжать. Времени действительно осталось мало. Усач ступал медленно по песку, обдумывая, как лучше подойти к этому разговору. Эл спал на куртке, сложив руки на груди. Он явно не ожидал, что к нему кто-то подойдет, раз тихо охнул, прикрыв ладонью солнце, когда Прусикин присел рядом. Смущенно хихикнув, он слегка подвинулся к усачу, словно вокруг места не было.  — Ну что, наелся? — мягко спросил Ильич, глядя на парня сверху вниз.  — Да, — довольно протянул тот, улыбаясь, как кот, наевшийся сметаны. Он напоминал ему солнышко всем: улыбкой, глазами, тоном, поведением, искренней радостью. А еще локонами, что растрепались на ветру. Корни прилично отросли, потому что там ему уж точно не будут красить волосы. Сердце невольно пропустило удар, когда он дотронулся до пшеничной макушки.  — То облако похоже на член, — внезапно заявляет Джарахов, глядя на небо. А Прусикин, взглянув на небеса, заливается хохотом. Не потому, что смешная ассоциация, нет, он смеется от этой детскости Эльдара. Только он может заявить подобную хуйню с мечтательным выражением лица. Илье смешно, потому что он хотел скрыть за смехом слезы, что могли брызнуть из глаз в любую секунду. Как можно потерять это золото? Разве можно его заменить кем-то? Навряд ли ему встретится такой же Джарахов, что уж там. Было до слез грустно от мыслей, что Эл может покинуть его так скоро. Вытерев выступившие слезы, удостоившись смехом и самого Джарахова, Илья лег рядом с ним, глядя на небо. До чертиков охуенно, хочется тянуть момент до самой смерти, лишь бы побыть подольше с Эльдаром. Они болтают о какой-то ерунде, а потом резко смолкают, продолжая улыбаться в пустоту.  — Не исчезай, Эл, — отчего-то дрогнувшим голосом произнес Прусикин, чувствуя, как губы начали подрагивать. — Пожалуйста.  — Постараюсь, — шепотом ответил Эл, прикрыв веки. Он понимал, о чем просил усач, понимал, что это невозможно, но Эльдар постарается сделать всё, чтоб не допустить этого. Смелая не возникала и не ругалась, что не пообщалась с Джараховым, просто дремала на заднем сидении под храп Рафаэля. Они все вместе прекрасно провели время, этого было достаточно. Она промолчала и тогда, когда Прусикин выкуривал бесконечную по счету сигарету в машине, возвратив Эльдара обратно в психлечебницу. Ему это просто было нужно.

***

Они выбирались всей семьей ещё не раз, забирая Эльдара из лечебницы. Все делали вид, что по-настоящему веселились, хотя каждый видел, как Джарахов затухал окончательно всё сильнее. Особенно ярко это замечал Прусикин. Он становился всё спокойнее, умиротворённее, порой даже не участвуя в их веселье, предпочитая отдохнуть в тихом уголке. В такие моменты Ильич курил, подглядывая за парнем издалека с прищуром, пока ком подкатывал к горлу. Больно сентиментальным Илья стал, но это легко можно было объяснить одним человеком, и вы уже знаете, как его звали. Прусикин курил много, зачастую даже не сигареты — они были предназначены для Эла. Сегодня они вновь хотели забрать Джарахова и отвезти его на природу. Он любил осень, любил красно-желтые листопады и атмосферу легкой осадочной в груди грусти. Компания ввалилась в лечебницу, Ильич же шел позади, затушив перед входом сигарету носком кроссовок. Догнав ребят, он обнаружил их слишком хмурыми — даже веселая Липа поджимала губы, пока Смелая едва ли сдерживала себя. Ребятам сказали, что забрать Джарахова они больше не могут, однако его может навестить лишь один человек. Все, не сговариваясь, уступили Илье. Усач уже знал, догадывался, что это означало, но надеялся до последнего, что он ошибался. Мало ли, может Элу назначили капельницу, а палаты у них маленькие. Ну, а что, чем не вариант событий? К сожалению, это были лишь наивные догадки, слишком резко опровергнутые жизнью. Медсестра сказала следовать вдоль коридора, а после свернуть налево. Приоткрыв дверь в помещение, Прусикин не верил своим глазам. Видимо, его привели в ванную комнату, где Джарахов сейчас принимал водные процедуры. Ну как принимал, его тело безвольным мешком разбухало в теплой ванне. Перегорел. Это конец. Усач медленно, неверующе оглядел ванну, подойдя к ней ближе. Овощ — единственное приходящее на ум слово, описывающее сейчас состояние его лучшего друга. Улыбка, некогда освещающая Прусикину дорогу, затухла, превратившись в сухие потрескавшиеся губы, сведенные в бледную полоску. Глаза, в которых раньше плескалось счастье, потеряли свою яркость. Солнечные волосы были напрочь срезаны, потому Эльдар неосознанно вернулся к своему натуральному цвету. Кожа бледно-молочная, подушечки пальцев уже сморщились от слишком долгого пребывания в воде. Илья опустился на колени, положив руки на бортик, лег на них головой, уткнувшись носом в локоть. Теперь понятно, почему к нему пускали лишь одного посетителя. Ильич и сам побледнел, сгорбился, глядя на Джарахова. Он неподвижно пялился куда-то вдаль, даже, казалось, дышал через раз. Рука соскальзывает в карман — там всё ещё нож Джарахова, что тот дал Ильичу на тот самый «крайний случай». Губы дрожат от осознания собственной беспомощности, когда пальцы вынимают лезвие. Прусикин, взяв рукоять обеими руками, заводит его над белой грудью Эльдара, искромсанной шрамами тут и там. Надо сделать рывок, вонзить нож, избавить друга от страданий… Но он не может. Ильич резко отложил ножик на край ванны, а сам же загнулся, глотая слезы. Не может он убить собственного друга, не может взять и обрубить единственную его ниточку с Элом. Илья дрожал всем телом, но голову поднять не смел — нельзя, чтобы парень увидел его слезы. Он ведь всё чувствует, всё понимает, просто не может никак сообщить об этом окружающим, да? Прусикин всё же поднимает взгляд, дабы посмотреть на друга ещё раз.  — Эльдар, — шепчет он, чувствуя, как слезы катятся по щекам, но Джарахов и головы не повернул. — Очнись, ну же… В ответ тишина, пустой взгляд вперед. Это давит на усача, он чувствует подступающее знакомое чувство, которое он хотел забыть раз и навсегда — истерика окутывала его своим тяжелым одеялом, не давая выбраться.  — Очнись, ты же обещал не исчезать! — всё так же шепотом рычит Ильич, прижимая к себе тело Джарахова. Он идет на шаг, что был самым крайним выходом к пробуждению. Его лицо и Эла совсем близко, губы Ильи касаются холодных губ парня. Поцелуй остается безответным, исчезает холодком из воспоминаний.  — Эльдар, я рядом, видишь? Очнись же, очнись-очнись-очнись! — всхлипывает усач, глядя в пустые глаза друга. И ничего. Всё, это тот самый конец, которого боялся Прусикин. Эльдар уже перешел грань осознания, глупо надеяться, что он «проснется». Безысходность накатила мерзкой волной мурашек, Ильич сглотнул отстраняясь. Лицо опухло, глаза красные. Уже даже не плачется, потому что жизненный запас слез кончился именно в этот момент. Надо собраться, в конце-концов он ведь хороший друг. Да, Илья хороший друг, который должен выполнить данное обещание. Сердце сжимается, но больше мучить Джахарова нельзя. Конечно, даже во время поцелуя у Прусикина не возникло тех чувств, что испытывал раньше Эл, но попробовать стоило. Шмыгнув носом, усач взял с края ванны нож. Дрожащие руки вставили рукоять в ладонь Эльдара, сжимая пальцы в захвате.  — Я обещал тебе, что буду держать твою ладонь, — прошептал он, мягко улыбаясь обездвиженному другу. Вновь ничего, даже вода не плескалась в ванне.  — А ещё я обещал сделать это, когда настанет момент. И вот, время подошло, как видишь, — но нет, слезы всё ещё остались для особенного случая. Эльдар заслужил это, теперь Прусикин не боялся показать их ему. — Я ведь хороший друг, да? Голос дрогнул, в висках пульсировала кровь. Рывок — лезвие вошло в грудь, Джарахов дернулся в судороге, распахнув глаза. Кровь струей скатилась по впалому животу, а после ажурными разводами разошлась по воде. В глазах парня усач сумел найти ответ на свой вопрос: «Я всегда буду рядом». Тело обмякло, жизнь быстро угасла в Джарахове. Ильич всё правильно сделал, ведь так? Он сунул нож в карман, а сам, встав с колен, произнес:  — Прощай, дружище. Илья быстрым шагом покинул психбольницу, в холле никто, кроме Смелой, не встречал — время позднее. Ира взволнованно взглянула на Прусикина, но тот лишь буркнул: «Пошли». Вперед, чтобы никто не успел заметить последствий. Эльдар всегда будет в их сердцах, в этом нельзя сомневаться.