Приручение

Сегодня был особенно хмурый, серый день — даже вороны каркали по-особенному. Ларин сидел по-турецки у могильного камня Хованского прямо так, на земле. С его смерти прошло два месяца, Дима приходил на могилу каждую неделю, но теперь, с его отстранением от должности, он решил покончить с этой привычкой. Их знакомство случилось задолго до его карьеры. Всё началось в юности, когда Ларина младшего и Юру отправили в одну и ту же частную школу для детей с богатенькими родителями. В случае будущего полицейского это были действительно богатые родители, ну, а в случае кучерявого — влиятельный отец-мафия. Оба пренебрегали окружающим сбродом, фыркали, насмехались над низшим слоем. Ларин — «примерный» ученик, отличник, прячущий за всем этим ненависть к социуму. Хованский же не особо блистал умом, получая свои оценки исключительно с помощью угроз отца, язвил и являлся самым главным забиякой школы. Когда кучерявый подсел к Ларину, тот даже удивился, но внешне этого не показывал, лишь воротя нос. «Мы похожи,» — таинственно шепнул кучерявый, ухмыляясь. Дима приподнял бровь, поджав губы, но ничего не ответил, продолжая игнорировать одноклассника. «Когда я пиздил Блинкова, ты — единственный, кто не отворачивался, а смотрел до конца. Хочешь, мы отпиздим его вместе? Я попрошу у папы биту, обещаю, будет весело». Было ли ему весело, когда он выбивал всё дерьмо из этой социобляди? Да, определенно. Юра был действительно похож на него, пускай и действовал без лицемерия, как привык будущий полицейский. Им было лет по одиннадцать, не больше, однако будущий мафиози уже прижился к образу жизни Ларина. Ему стукнули сладкие четырнадцать, Дима впервые познал вкус вписок. Дорогих вписок, тусовок, вечеринок — называйте это, как хотите. Девушки начинали липнуть пачками, но шкуры его не интересовали. Юра тоже пользовался популярностью, но его влиятельность занимала куда большие слои, нежели у Димы. Будущий мафиози был весьма экстравагантным в своих высказываниях, но большинство, конечно же, он перенял у самого Димы, правда, не хотел это признавать при людях. Хованский познакомил его сначала с сигаретами, а уж после с сигарами — до травы пока не дошло. Будущий полицейский делал весьма слабые затяжки по сравнению с кучерявым — ещё бы, тот практиковался давно, благо позволяло состояние семьи. Они часто курили одну сигарету на двоих, заливая ее после скотчем. Слишком мощно для столь раннего возраста? Ни один из них так не считал, продолжая пичкать свой организм чем попало. Когда пришли терпкие пятнадцать, Ларин всё еще лениво воротил нос от баб, предпочитая не думать о последствиях. Отношения не интересовали его, однако ничего против секса без обязательств он не имел. Юра в тот вечер присосался к горлышку бутыли, выдаивая всё до последней капли. Разум был чист, как стеклышко, во рту ворохом оставался привкус сигар, когда Хованский сам поцеловал его. Никто не знал, что это был за порыв, но новые ощущения захлестнули его с головой. «Пошли прочь,» — фыркнул тогда будущий мафиози, выгоняя народ из комнаты. Все беспрекословно покинули помещение, прикрыв за собой дверь, оставив их в сумраке. Дима и сам не ведал, что творил, но, когда отросшие кучерявые локоны во время минета щекотали ладонь, стоны сами собой вырывались из поджатых губ. На следующей вписке они потрахались по обоюдному желанию. Это было что-то вроде секса с самим собой, ведь Ларин был продолжением Хованского, а Хованский был продолжением Ларина. Они были как близнецы, поэтому их связь казалась ещё более порочной, нежели могла казаться. Однако, проблемы вскоре нагнали будущего полицейского. Родители охали, кричали, слыша столь аморальные вещи из уст Димы. Он скатился в оценках, погряз в долгах по учебе, упал в глазах старших. Те всё пилили-пилили-пилили, не понимая всей сущности философии Ларина, запрещали посещать вечеринки, сажали под домашний арест, глядя на недоросля с прищуром. А ещё твердили о его темном будущем.  — Они не понимают меня, ведут себя как настоящие мрази! — восклицал будущий полицейский, сведя брови к переносице. Он сбежал из дома, кантовался ночами на вписках с Юрой, делясь переживаниями и мыслями.  — Чувак, не парься. Если дают деньги, то всё заебись, — поддерживал его кучерявый, передавая сигарету. Огонек на секунду осветил лицо Ларина.  — Тебе-то хорошо, твоим ведь похуй, — фыркнул он. — Ну их нахуй, этих социоблядей. Лучше б вообще без них рос. В Юре потихоньку воспитывался задаток мафии — без отца тут, конечно же, не обошлось. Кучерявый становился всё наглее и ехиднее, всё язвительнее. Брань становилась всё изощреннее, что не могло утаиться от Ларина младшего. Учителя затыкались после острых комментариев кучерявого на уроках, ему, казалось, закон не писан. Его всерьез волновали перемены «друга», потому что он начинал чувствовать, что отстает от своего близнеца. Порой его выходки выводили и самого Диму. Ему просто не хотелось отдаляться от своего отражения в зеркале, не хотелось отпускать того, кто понимал его лучше всех. Хотелось остановить, закричать: «Не оставляй меня!» Но вряд ли это оценил бы Хованский, больно по-пидорски.  — Юра, ты иногда перегибаешь палку, — начал было он.  — Чего? — пьяно возмутился сын мафиози. — Что это ты имеешь в виду?  — Знаешь, то, что ты разбил губу сыну политика, может не сыграть на руку твоему отцу.  — Я знаю лучше, что сыграет на руку моему отцу, а что нет. Завались, Ларин.  — В конце концов, ты не можешь творить всё, что угодно. Всему есть границы.  — Нахуй границы, — вскочил Хованский, нахмурившись. — Не тебе решать, как мне поступать.  — Да, но…  — Я уж тебе это докажу, дружище, власть нашей семьи безразмерна! И он доказал, не соврал ведь. Будущий полицейский вернулся домой, созрев для псевдо извинений — элементарно закончились деньги, да и скрываться от людей отца надоело. Дима хлопнул дверью, но его никто не встречал, даже служанка не бегала туда-сюда, как обычно. Стояла гробовая тишина. Пройдя в зал, он увидел мертвые окровавленные тела на их дорогом импортном ковре, а так же надпись кровью на стене — «Мрази». Истерика ударила по рассудку, крик вырвался сам собой из горла. Он был в ссоре с родней, в какой-то мере презирал их, но что б до смерти… Само собой, это было дело рук Хованского, ведь только у них это слово крепко закрепилось в обиходе ещё несколько лет назад. Опекунство на себя взял противный жирный дядя, что изредка приезжал к Лариным в гости и дарил дрянные ненужные подарки младшему. Хотелось поквитаться с Юрой, но возможности вплоть до совершеннолетия не представлялось. Бизнес отца обанкротился, деньги ушли на бесчисленные кредиты, которые понабрал дядюшка. Он отправил Диму в средний такой вуз, дабы тот особо не рыпался и продолжал от него зависеть. Наивный, он и не предполагал, что у людей повыше уже был наточен зуб на него. Жирного дяди не стало совсем скоро, но Ларин не чувствовал ни капли скорби — важнее была учеба. Во время очередной сессии к нему кто-то постучался. Глянув в глазок, Дима увидел своего старого знакомого, держащего в руках бутылку какого-то винища. Что за пидорство? Приоткрыв дверь, Ларин прорычал ему в лицо: «Проваливай, пока я не передумал». Юра улыбнулся шире, ставя ногу между дверью и дверным косяком, не давая ее закрыть. Видимо, его ответ был «нет». «Ты всегда был ботаном,» — фыркнул он, смахивая все тетради с лекциями на пол, ставя вино на стол. Дима едва ли сдерживался, чтобы не ударить эту наглую свинью в рыло — дело даже не в родителях, дело в самолюбии. Он был очень горделивым, а поступок кучерявого вывел из колеи. Специально ли он отстранил Диму от себя? Кто знает. Ночь прошла быстро, Ларин терпел Хованского у себя дома лишь затем, чтобы вновь войти в круг доверия и ударить под дых. Однако, когда тот полез сосаться вновь, Дима врезал, не задумываясь. Это — перебор. Хмельно оскалившись, Юра встал с пола и просто вышел из квартиры, оставив Диму недоумевать. В то же время обучения в вузе он познакомился с Юликом — парнем, пытавшимся своровать колбасу из супермаркета на углу. Онешко был юным, полным энергии и солнечных лучей парнишкой, заканчивающим среднюю школу. В тот раз Ларин отмазал его, но, когда воровство начало повторяться, пришлось поговорить с ним серьезно. Как-то этот подросток со смешными контрастными бровями засел в сердце бессердечного циника. Юлик жил в бедной семье, средне учился, но мысли и идеи этого мальца напоминали мысли самого Ларина в его годы. Онешко был уютным, милым ребенком, полицейский чувствовал себя педофилом, когда в очередной раз вытаскивал его из дрянной ситуации, будь то драка или ещё что-то. Ларин искренне жалел мальца, пытался помочь финансово, но парень супился и ворчал, чтоб Дима и думать об этом перестал. Между тем Хованский наведался ещё два раза. Всё время он беспросветно бухал в съемной квартире полицейского, дымил, смеясь над его беспомощностью. Разве мог кто-то сказать что-то плохое в адрес одной из самых влиятельных мафий в стране? Нет, все молчали в тряпочку, потому что методы Хованских всегда были весьма жестоки и унизительны. Однако, в третий раз Юра принес шахматы. В этот раз обошлось почти без выпивки, ведь мозг был занят важным делом. Сначала Ларин думал, что мафиози элементарно скучно, но потом понял — это далеко не просто игра. По крайней мере, для него самого. Кучерявый же разбрасывался нелепыми ходами и зачастую побеждал, что удивляло. Прошлой весной Онешко закончил школу, осенью поступил в вуз. Ларин горд за Юлика до неловкой, едва заметной улыбки, тронувшей его губы. «Парень он уже взрослый, воровать или драться не станет,» — думал Дима, однако осознал, что ошибался, увидев на улице Онешко, пожимающего руку Хованскому. Спрятав пакетик в карман, парень поспешно направился в свою пустую однушку, что ему снимал полицейский. Подлетев к Юре, Дима сжал его пальто у себя в кулаке, рыча в лицо что-то про Юлика и «держаться в стороне». Мафиози, конечно же, не воспринял слова всерьез и парировал в ответ: «Это было его собственное желание стать моим дилером, я ни при чем». Попытки достучаться до Онешко тоже прошли мимо ушей, оставшись недовольными поджатыми губами и нахмуренными черными бровями. Теперь они играли ва-банк. Почти каждая фигура на шахматном столе являлась ассоциацией живых реальных людей, разница лишь в том, как к этому относится игрок. Ларин сердился сам на себя за то, что гонялся за собственным хвостом из-за Юлика, Хованский наслаждался проигрышами друга, широко улыбаясь.  — У меня для тебя сюрприз, — ехидно протянул кучерявый, ухмыляясь перед игрой.  — Какой? — нахмурился Ларин, напрягшись всем телом.  — Моя новая пешка. Ты сам ее увидишь в деле, не торопись. Новой пешкой являлся Баженов, правда с тех пор они перешли на карты. Играть в покер Дима не умел, поэтому мафиози снизошел до него и предложил сыграть в обыкновенного, простого дурака. Легче легкого, подумаешь. Но и здесь игра не шла, фортуна не улыбалась начальнику отдела. Онешко барыжил наркотиками, а Ларин всеми силами пытался замести за ним все следы. Получалось с трудом, учитывая, что Юлик был неопытен в этом деле. Один раз он даже попался в лапы патрульных, но полицейский уладил это, ведь это его обязанности. Парень втирался к нему, ластился, от чего Дима не выдержал и повалил бедного парнишку. Но это была полностью его вина, и оба это знали. Вскоре на Бэдкомедиана нашелся свой козырь — Руслан Усачев. Это была его козырная дама, которую нужно было держать при себе вплоть до конца игры. Рус знал свою миссию, знал задание, но не спешил, выжидая момент до последнего. Ларин тоже притаился, будучи готовым напасть на недруга в любой момент.

***

Онешко пристрастился работать на два фронта, однако Ларина не палил, продолжая подрабатывать на дилерстве. Он не понимал, почему Дима просто не может посадить Хованского, но давить на полицейского не хотелось. А ещё он не понимал, почему Юра продолжал ходить к врагу день за днем, играть с ним во что-то и возвращаться ни с чем. Одна лишь Реш знала ответ.  — Что тебе нужно от Ларина? Ты ебнулся, ты помешался на нем! — Юлик был пьян, чертовски пьян — спасибо Юле за это. Наружу выплеснулись вопросы, не дающие спокойно спать.  — Что, прости? — усмехнулся как-то по-странному Хованский, выдыхая дым от сигары в воздух, подходя к пьяному в стельку Онешко.  — Я не понимаю, зачем тебе Ларин. Что ты от него хочешь? — рычит парень, не замечая, как бледнеет Реш, что сидела рядом с ним. Да и вообще, их дилерская компания из нескольких человек была явно не самом благоприятном состоянии после фраз, брошенных Юликом.  — Я не обязан тебе отвечать, знаешь ли, — мурлыкнул Юра, схватив парня за подбородок. — Знаешь, если бы ты не был моим секретным оружием против Димы, я бы тебя сейчас на месте убил голыми руками за один лишь твой тон. Так что думай, пожалуйста, что хочешь сказать боссу, прежде чем говорить.

***

Да, у Ларина получилось победить Хованского — козырная дама черви побила туз пики. Бэд раздавлен, побежден; теперь у Юры нет персонажа, которого он мог бы выставить в защиту, поэтому мафиози пошел на крайние меры — захотел смухлевать по-крупному. К счастью, Руслан ещё не выжил из себя, поэтому быстро сказал, куда и во сколько нужно направить подмогу. И что теперь? Лицо Юры настолько напоминало кашу, что его хоронили в закрытом гробу. Его широкая искренняя улыбка никогда не появится на лице, глаза больше не просияют, губы больше никогда не прижмутся к его губам, дабы передать так дым сигареты. Юры нет. «Да ни один твой друг не знает тебя так, как знаю я,» — сказал как-то за игрой мафиози, скалясь. И то правда, но кому она теперь нужна? В последний раз кинув взгляд на могилу бывшего друга, Ларин со вздохом встал с холодной земли. Они давно попрощались, теперь подразумевалось что-то более духовное, но к этому Дима давно готов. В машине ждет Юлик, продолжая курить, несмотря на все запреты. Пора в путь.