the cold of Antarctica

«…Все то, что я писал в те времена, Сводилось неизбежно к многоточью. Я падал, не расстегиваясь, на Постель свою. И ежели я ночью Отыскивал звезду на потолке, Она, согласно правилам сгоранья, Сбегала на подушку по щеке Быстрей, чем я загадывал желанье.»  — Иосиф Бродский «В озёрном краю». POV Чимин Утро. Порой это слово звучит отвратительно. Открыть глаза сейчас сравнимо с предательством собственного организма. Тактильные ощущения неясны, и кажется, что если сейчас поднимешь веки, то окажешься не на кровати в спальне, а где-то в далёком Космосе. Хотя, возможно, так и есть. Кто знает, куда нас вчера нелёгкая зашвырнула. Было бы круто оказаться на Международной космической станции и посмотреть через иллюминатор на нашу планету. Абсурдность мыслей заставляет всё же сесть в постели и открыть глаза. Голова тут же начала ужасно болеть и кружиться, в глазах потемнело, а горло сковала жажда. Пожалуй, с этого дня я официально больше не пью. И не хожу в клубы со всякими там Хосоками. Потому что жизнь дороже. Сил на ещё один подвиг — встать — не хватило, и я решил, что посидеть вот так вот для начала тоже будет неплохо. Спасибо всем богам, что шторы были занавешены, и солнце не ухудшало моё состояние своим назойливым светом. Я попытался вспомнить вчерашний день, чтобы понять, сколько мне необходимо выпить, дабы довести себя до подобного состояния и записать это количество в блокнот с пометкой «смертельно». Да и вообще вспомнить хоть что-то. Мысли ускользали вместе с воспоминаниями, и мои попытки закончились новым приступом мигрени. Странная тошнота тоже подкатила, и пришлось, на всякий случай, тащиться в ванну. Моё великолепное па (попытка встать на ноги) закончилось превосходнейшим кульбитом и тремя изящными разворотами вокруг своей оси в надежде зацепиться рукой хоть за что-нибудь для равновесия. Ели удержавшись на ногах, я простоял минут пять без движений. Казалось, я вижу, как кружится Земля. Добравшись, наконец, до ванны через каких-то двадцать минут, я принял холодный душ. Не закалённое тело быстро покрылось мурашками. Я поспешил вылезти поскорее. С кухни доносились голоса ребят, и пахло чем-то вкусным. Наверно, Джин уже вернулся и готовил завтрак. Одевшись и пробравшись на кухню, я занял место возле Тэхёна, поймав на себе ревнивый взгляд Чонгука. Отодвинув стул от них подальше во избежание кровопролития, мне пришлось сесть рядом с Хосоком. Я покосился на старшего. Он покосился на меня. Надо записать имя Чон Хосок в блокнотик рядом с количеством опасной моему организму дозой алкоголя в разряде «смертельно». Джин готовил оладьи и что-то напевал себе под нос. Его малиновый фартук вкупе с нежно-розовой домашней футболкой рябили перед глазами. Адская картина. Вот честно. Старший будто почувствовал, что я прожигаю его спину взглядом и, поведя плечом, повернулся. Лучезарная улыбка, слишком яркая для восьми утра, исчезла, стоило ему заметить моё паршивое состояние.  — Чиминни, тебе нехорошо? Ты неважно выглядишь, — режим «забота» активирован. Джин просканировал всех находящихся на кухне внимательным взглядом, цокнул и покачал головой: у меня ужасные круги под глазами, и вообще я выгляжу, как задавленный катком мертвец; Тэхён сидит, раскачиваясь из стороны в сторону, с приоткрытым ртом и закрытыми глазами (видно, ему после вчерашнего тоже не очень здорово); Хосок уснул, упав рожей в тарелку. А Чонгук просто пялится на Тэ. Просто пялится. Всё нормально. Такое бывает. Разочарованный нами и, видимо, кармой, Джин решил сжалиться и всё же накормить несчастных детей.  — Нет, ребятки, вы все выглядите просто паршиво. Чем вы вчера занимались? Чимин, может таблеточку? Старший хён ещё минут десять бегал и кудахтал. Ему удалось разбудить Хосока, вернуть обратно в тело душу Тэхёна и оторвать макне от младшего Кима. Мы все пили какао, которое получилось у Сокджина лучше, чем когда-либо, и ели приготовленные им же оладьи. Сам Ким не ел, лишь попивал молоко — диета. Завтрак проходил в тишине минут десять, только телевизор, включённый на каком-то музыкальном канале, вещал новости об айдолах и группах. Уют и идиллию прервал Чонгук:  — А где хёны?  — Намджун забросил вещи в комнату, когда мы приехали, а сам свалил по делам. Сказал, что есть идеи для трека, и нужно встретиться с Юнги…- Джин продолжал говорить что-то ещё, но я не слушал. Юнги Я, кажется, сейчас умер на секунду. Воспоминания такие забавные — приходят в самый неподходящий момент.

***

 — Ты мог уйти, — констатация из уст Намджуна выходит грубовато и укоризненно.  — Мог. Мин чиркает спичкой по боку коробки и подносит огонёк к зажатой между зубами сигарете. Зажигалка потерялась. Меланхоличный взгляд провожает брошенную с крыши спичку, которая тухнет, так и не успев встретиться с землёй.  — Ты мог надрать ему зад. Знаю, что мог, — Ким даже не смотрит на собеседника. Он прекрасно понимает, что сейчас не увидит на его лице ни одной эмоции.  — Мог, — опять сухой ответ. Юнги затягивается и выдыхает сигаретный дым причудливыми колечками. Он искренне желал избежать этого разговора, но лидер его друг, а значит, вроде как его волнует то дерьмо, что творится в жизни блондина. Только вот блондину это самое дерьмо ничуть не интересно. — Ты мог заорать, чтобы тебя услышали, — Намджун наконец переводит взгляд на друга и встречается с его покрасневшими глазами, — ну или хотя бы попытаться с ним поговорить. — Да, мог, — спокойный размеренный голос насквозь пропитался безразличием к данной беседе. — Тогда какого чёрта ты этого не сделал, скажи на милость?! — у лидера уже глаз дёргался. Он ни черта не понимает ту херню, что творится в крашеной головушке Мина. — Не хотелось как-то, — с ленивой ухмылкой протянул Юнги и покосился на Кима, дабы лицезреть реакцию. — Что, прости? — младший был слегка в шоке (в ахуе) от подобного заявления.— Я не ослышался? То есть тебе понравилось? — Даже не знаю, — весёлые черти в глазах Юнги выплясывают сальсу, а их обладатель явно наслаждается ошарашенным лицом собеседника. Заметив, насколько шакально блестят глаза Юнги, Намджун надулся и уже был готов избить этого засранца. Порой кажется, что Намджун ещё совсем ребёнок, когда вот так вот обижается или забавно хмурит брови. Но Юнги не обманывается этими проявлениями ребячества, он прекрасно знает, что Ким очень взрослый. Наверно, даже взрослее самого Мина. — Мазохист ебучий, — бубнит мелкий лидер, и Юнги заходится весёлым смехом. Всё тело болит и отзывается жуткой резью, но он не может не смеяться. Это ведь Намджун. — Хён, — ласково зовёт младший, боясь спугнуть такой редкий смех. — всё и правда…в порядке? Он и сам понял, какую глупость сказал. Конечно, не в порядке. Всё не может быть в порядке. — Нет, малыш, нет, — Юнги улыбается печально и кладёт голову на подставленное плечо Кима. — Всё настолько плохо, что даже весело. — Ты точно мазохист, — с лёгкой долей восхищения выдыхает младший. Хмурое небо становится совсем серым и устрашающим. Сидеть сейчас на крыше, когда вот-вот разразится гроза, глупо, но уютно, что ли. По крайней мере, обоим парням нравится эта атмосфера затишья перед бурей. Потому что с теми штормами, что у них в сердцах, это спокойствие бесценно. Намджун аккуратно поворачивает голову и внимательно смотрит на умиротворённое лицо Юнги. Боясь испугать задремавшего парня, лидер, едва касаясь, проводит ладонью по его бледной щеке, наблюдая за трепетом ресниц. — Ты дурачок, хён, — шепчет как можно тише. — Я всё слышу, мелкий, — Ким получает локтем под ребро и жалобно скулит. Руки у старшего худые, и острые кости выпячивают — больно. Юнги гладит его по волосам, прося прощения. Младший, конечно же, прощает. — Домой поехали. Скоро дождь пойдёт — не хочу промокнуть, — Намджун поднялся с бетонной поверхности крыши и принялся отряхивать себя от пыли. Юнги хотел сказать, что у него нет дома. Что он им в принципе не нужен. Хотел сказать, что от него никакого толка. Хотел сказать «прощай». Он скоро навсегда исчезнет, и лучше оставить всё сейчас. Потому что хотелось уйти спокойно. Но иррациональный страх одиночества заставил закрыть рот. Да, страх и тяжёлый взгляд Нама заткнут кого угодно. — Ты езжай, а я посижу ещё немного. Хочу увидеть молнии. Подобное не редкость, и Намджун даже не удивляется. Хён странный, как всегда. — Не засиживайся, заболеешь — никто с тобой возиться не будет. — Ты будешь, — Юнги устало улыбается. Ким не пытается спорить. Это правда. Естественно, он будет возиться с ним. Кто, если не Намджун? Младший уходит, оставив возле старшего зонтик и свою куртку, просто так, на всякий случай. Как только громкие шаги Кима на лестнице стихают, натянутая улыбка с лица Юнги пропадает. Молнии, да?

***

POV Чимин Руки тряслись, не желая уняться. Меня всего бил озноб, но вовсе не от холода. Я облажался. Сделал непоправимую глупость и теперь заслуживаю гореть в самых горячих котлах ада. Убежав с кухни, именно убежав, не желая расспросов ребят, я заперся в своей комнате. В нашей с ним комнате. Господи, почему я такой идиот? Зачем меня понесло вчера с ними в этот треклятый клуб? У меня сейчас состояние, словно в лихорадке. Знаете, когда тело дрожит и мурашками покрывается, голова кружится, и тебе невероятно жарко, хотя в помещении градусов семнадцать, не больше. Его кровать заправлена с армейской аккуратностью. И все его вещи разложены по местам. Всё так, как и должно быть. Так, как всегда, только его здесь нет. Нет, потому что здесь есть я. Я, который всё портит. Я, который должен, видимо, уйти. Слёзы, непрошеные, ненужные и совершенно отчаянные, стекают по щекам, но я их не чувствую. Только в зеркале вижу. Воспоминания — страшная вещь. Мозг может заблокировать их, чтобы избежать психологических проблем или, посчитав их ненужными, стереть. Вот только мой мозг, наоборот, подкинул все воспоминания сознанию. Все. Даже он меня не жалеет, а, скорее, презирает. Ткнул меня мордой в то дерьмо, что я сотворил. Но я не хочу помнить, как посмел осквернить своего идола. Не хочу помнить, как он шептал, моля остановиться. Не хочу помнить разочарование на его лице. По сути я совершил преступление. Не только уголовное, мать вашу, но и моральное. Хотя в наших с ним взаимоотношениях давно никакой морали нет. Ей и не пахло. Я оглядываю комнату в поиске чужих вещей. В ней от Юнги больше, чем от меня. Она вся будто пропитана этим парнем. Во всей моей жизни Юнги больше, чем меня самого. На рабочем столе опрометчиво оставлена чёрная, потёртая временем, тетрадь. Держать её в руках приятно, потому что просто осознание того факта, что она именно его приносит мне удовольствие. Она почти вся исписана строчками текстов и стихами. Половина из этого — уже записанные треки. Но вот другая — ещё никем не услышанная частичка авторской души. Раньше я думал, что песни хёна шаблонны. Прекрасная рифма, красивые слова, большой смысл, но всё написано автоматом. Без души. С умением и талантом, но без чувства. Я ошибался. Почему я раньше не мог понять того, что так ясно сейчас? Почему я раньше не догадался, что все строчки текстов и каждое слово в стихах… посвящены мне? Это ведь настолько очевидно. Почему для понимания простой истины мне пришлось увидеть в его глазах боль? Порой бывает, что живёт человек в блаженном неведение и живёт вполне счастливо. Но нужна всего одна секунда, одно мгновение, и он вдруг осознаёт что-то до этого неясное или неинтересное. Какое-то слово, своё или чьё-то действие, событие. И всё. После осознания этого, как оказалось, важного факта, жить, как раньше не получится. Если хоть как-то вообще получится. И чувство после этого прозрения такое, словно тебя, пока ты спал, кинули в ледяную реку. Спать после такого уже не хочется. Я постоянно сравнивал Юнги с хрустальной статуэткой. Идеальной, но не имеющей никакой ценности. А главное — холодной. И я не ошибся. Почти. Юнги, действительно, как хрустальная статуэтка. Вот только хороший хрусталь необычайно хрупкий. Один раз упадёт — останутся лишь сотни осколков, которых не собрать. Он такой же. Он безбожно красив, словно хрусталь на солнце. И он невероятно хрупок. Боюсь, я разбил совершенство. У меня удивительная способность реветь не переставая. Слёзы просто текут и текут — не остановить. Глаза болят и раздражены от выделений, но я всё никак не могу успокоиться. Стук в дверь заставляет вздрогнуть. — Чимин, открой, — серьёзный голос лидера режет по перепонкам. Скорее всего, он пришёл, чтобы убить меня. Чтобы стереть с лица Земли. Уверен, Юнги рассказал ему всё. В мельчайших подробностях. Я сотворил то, за что не прощают. Если Намджун сейчас не покончит со мной, я сделаю это сам. Выход прост. Окно всегда открыто. — Пак, блять, мы собрались смотреть вместе с парнями «V — значит Вендетта», так что, если ты с нами, то выходи. Голос замолчал и послышались удаляющиеся шаги. Что ж, видимо суицид откладывается. Ради такого и Смерть может подождать. Не зря же Тэхён полчаса потратил на уговаривание старших и поиск в интернете сайта с хорошей озвучкой.