Сонная трава

Мир снов во второй раз встретил Влада ужасной грозой, гремевшей так, что её было слышно даже в отдалённой комнате без окон. Влад обнаружил себя всё в той же зеркальной ванной. Димы поблизости не наблюдалось. И вообще темень стояла вокруг — хоть глаз выколи. На расстоянии полувытянутой руки уже ничего нельзя было увидеть. Влад встал на ноги и включил фонарик. — Задолбал уже убегать, Дим… Мне так надоело играть в этот ужастик и разыскивать тебя повсюду. Мог бы просто подойти сюда, рассчитав время… Тяжело вздохнув, Влад приложил палец к виску. — Бикбаев, ты тут? Слышишь меня? Молчание. Влад потёр рукой гудящую голову и, светя фонариком себе под ноги, чтобы не споткнуться, направился к выходу из квартиры. Влад спустился по лестнице и вышел из подъезда. Дождь стоял просто монолитной стеной. Длинные косые капли с громким шлёпаньем падали на землю, скапливаясь в огромные пузырящиеся лужи. Влад остановился на пороге и выключил фонарь — тут было немного светлее, необходимость в дополнительном источнике света пропала. — Так… Я не рискну лезть под такой ливень… — пробормотал Влад, прищуриваясь. — Эти капельки с виду убить могут. — Кто бы сомневался, нежный ты наш. Влад резко повернул голову, у него мгновенно свело мышцы на шее. Рядом стоял Дима. Напарник казался ещё бледнее и болезненнее, чем обычно. Синяки под его нижними веками стали совсем чёрными, а сами глаза словно провалились вглубь черепа. Часть волос на затылке была собрана в коротенький хвостик, одежда насквозь промокла, буквально нитки сухой не было, по лицу сбегали капли воды. Растрёпанная чёлка закрывала почти половину лица, бескровные губы дрожали. — Думаешь, мне не надоело целыми днями где-то тут болтаться и ждать, когда наконец наступит ночь и ты очнёшься? — раздражённо спросил Дима и встряхнул головой, мелкие брызги долетели до лица Влада, едва не попав в глаза. — Когда ты меня отпустишь наконец, Соколовский?! — Скажи, Дим, ты никуда сегодня отсюда не выходил? — Влад молитвенно сложил ладони. Он весь дрожал. Дима прекратил плеваться огнём. На его лице вдруг появилось недоумение. — Выходил ли я отсюда? — Да… — прошептал Влад. — Смотря в каком смысле, — резонно ответил Дима. — Если ты имеешь в виду это здание — то да, выходил. Не сидеть же мне там в ванной целую вечность с твоим полутрупом на полу. День в этом местечке почти в десять раз длиннее обычных земных суток, я от скуки подохну, если буду тупо торчать на одном месте. — Нет, я говорил про реальный мир, — Влад сцепил дрожащие пальцы в замок, он был так взволнован, что даже не обратил внимания на язвительное высказывание по поводу собственного «полутрупа». — Во бля. Владиус, ты что, совсем уже с катушек съехал? — Дима наморщил нос. — Я умер, меня не существует в том мире, я никак не могу туда вырваться. Я живой лишь в твоём воображении, в реальности я лежу в гробу, гроб в земле уже три года. Всё! — То есть, тебе никак отсюда не выйти? — уточнил Влад. — Разумеется, нет! Этот город, созданный твоими воспоминаниями — для меня фактически клетка, — Дима сложил руки под грудью. — Своеобразная временная петля между реальностью и небытием. Понимаешь? Пока ты меня держишь своими мыслями, я нахожусь в подвешенном состоянии и не имею возможности двинуться ни туда, ни сюда. Дима вдруг осёкся. — Стоп. А с чего ты вдруг спрашиваешь меня о таком, Соколовский? — Я сегодня был с Ритой в книжном магазине, — пустился в объяснения Влад, — там как раз была автограф-сессия одного писателя, который известен серией своих романов, объединённых темой бессонницы. — Так, и? — выжидательно спросил Дима. — Ближе к теме, Владик. — Он был очень похож на тебя. И меня это обеспокоило. — Вот оно что. Дима отвернулся и бездумно уставился куда-то вверх, на тёмно-серое грозовое небо. — Что значит «вот оно что»? — насторожился Влад, легонько дотрагиваясь до его холодной ладони. — Хочешь сказать, что ты знал, что вот так произойдёт? — Скажем так — предполагал. Напарник наклонил набок голову и перевёл взгляд на Влада. Сейчас в глазах уже не было такой пустоты, казалось, что в них внезапно зажглась какая-то искорка. Совсем как раньше, когда Дима был жив. — В мире очень много похожих друг на друга людей, Владиус. Шанс, конечно, очень маленький, но с определённой долей вероятности ты вполне можешь встретить практически моего двойника. И я, как бы глупо ни звучало, этому бы только обрадовался. Может, если в твоей жизни появится кто-то другой, ты отпустишь меня… — Нет, это не поможет мне тебя отпустить. Каким бы ни было сходство, этот человек — не ты, — Влад усиленно старался придать своему голосу твёрдость, чтобы не показать охватывающие его ужас и беспокойство. — Откуда ты знаешь? Не веришь в переселение душ? — задумчиво протянул Дима. — Не верю! — рявкнул Влад. — Скептик херов. Ты и во всякие сны не верил. Думаю, если бы три года назад я как бы между делом рассказал тебе о том, что происходит сейчас, в качестве своего сновидения, ты бы рассмеялся мне в лицо. Признайся, так ведь? Дима выжидательно уставился на напарника. Влад с тяжёлым вздохом кивнул. — Да, так. Ему ничего другого не оставалось. Дима прав. Влад всегда крайне скептически относился к рассказам других людей обо всяких снах, в которых они якобы общаются с умершими родственниками или которые потом сбываются, являясь своеобразными предвестниками чего-то очень нехорошего. — Расскажи мне немного об этом писателе, — вдруг попросил Дима. — Он правда так на меня похож? — Не то слово похож. Внешность у вас почти одинаковая, у него чуть-чуть другие черты лица и не такой цвет глаз, — Влад развёл руками. — Только вот выражение… Физиономия, пока он мне автограф ставил, была просто каменная, вообще никаких эмоций, а глаза злющие, видно, что такой человек, которого бесит весь окружающий мир. У тебя никогда такого не бывало, даже в минуты очень сильного гнева. — Уверен? Из глаз Димы вдруг пропала та заветная искорка, он сдвинул брови, поджал губы и сощурился. Оставаясь в таком положении, напарник медленно перевёл взгляд на Влада. Тот едва не вскрикнул: да, именно с таким выражением на него сегодня смотрел Дмитрий. Сейчас Дима стал почти неотличим от писателя, выдавал лишь цвет глаз и то, что брови у Димы были светлыми, и потому не получилось столь устрашающе. — Офигеть… — только и смог прошептать Влад, густо сглотнув. — Похожи… — А я о чём тебе говорю? Дима заметно расслабился и прикрыл глаза. — Но как ты понял, о чём именно я веду речь? Ты при мне никогда не делал такую рожу, — непонимающе пробормотал парень. — Я ни при ком её не делал. Только зеркалу корчил, когда меня что-то очень раздражало и надо было выплеснуть негатив, чтобы никто, не дай бог, не догадался, о чём я думаю. А этот писатель, говоришь, постоянно с таким лицом… — задумчиво протянул Дима и сунул руки в карманы. — Ну надо же, ему позволено то, от чего я изо всех сил пытался себя оградить. Завидую, даже и сказать нечего. — Чего завидовать? Тебе же сейчас позволено вообще всё, даже то, что было запрещено во время жизни, — не подумав, ляпнул Влад. Тут же осознал свои слова и покраснел. — Извини, у меня случайно вырвалось. — Мне сейчас позволено вообще всё? — медленно повторил Дима. К его бледным щекам вдруг прилила краска, глаза загорелись, влажные волосы всколыхнулись, отчего верёвочка, придерживавшая короткий хвостик, развязалась, и прядки волос вернулись в основную копну, мгновенно смешавшись с ней. Дима медленно развернулся, подошёл к омертвевшему от страха Владу и молниеносным движением схватил его за горло. Парень только сдавленно пискнул, не в состоянии даже поднять руку и попытаться как-то отцепить от себя его кисть. Тоненькие пальчики сжимались на шее, как железные, от них наверняка потом останутся следы… — То есть, по твоей логике, Соколовский, — прошипел Дима, твёрдо намереваясь взглядом пробурить напарника насквозь, оставив в нём зияющую дыру, — если я сейчас задушу тебя до полуобморочного состояния, а потом швырну и, пользуясь тем, что ты в таком положении ни хера не сможешь мне сделать, засажу тебе так, что сидеть будешь не в состоянии, мне даже ничего не будет за это? Влад бессильно что-то хрипел, закатывая глаза. Сердце опять безумно колотилось о рёбра, словно желая выпрыгнуть из груди. Дышать становилось тяжело, напарник всё сильней и сильней сжимал руку. — Я тебя спрашиваю, мне даже ничего не будет за это? — рявкнул Дима, бешено сверкая глазами. — Правильно я тебя понял, Владиус? — Отпусти… — сдавленно прошептал Влад, чувствуя, что по щекам уже сбегают крохотные слезинки. Сгорели остатки предохранителей, сдерживаться стало невозможно. Парень готов был сам себя убить за те слова, что у него вырвались. Сейчас Дима с огромным удовольствием отомстит ему за них и заодно за все старые обиды. — Что ж, видимо, я всё верно понял. Надо в таком случае воспользоваться своими привилегиями. Влад бессильно засипел что-то неразборчивое, когда напарник, не разжимая руки, рывком придавил его к бетонной стене. Согнувшись в три погибели, парень кашлял так, что казалось, будто сию секунду вместе с громкими звуками из его рта вылетит кусок обломившейся грудной клетки. Кожа покрылась мелкими холодными капельками, сбегавшими время от времени по вискам и исчезавшими в волосах. Дима, ухмыляясь, следил за его страданиями. На его лице застыло выражение, с которым обычно жестокий убийца наблюдает за предсмертными мучениями своей жертвы. Такой Дима пугал Влада. Он ведь никогда не был настолько бессердечным во времена своей жизни… — И всё-таки тебя тянет ко мне, Владиус. Как бы ты ни пытался этого отрицать. Просто ты не хочешь даже самому себе в этом признаться. Дима чуть ослабил хватку, чтобы Влад получил возможность глотнуть воздуха и ответить. — Меня давно уже ни к кому не тянет, — севшим голосом просипел Влад, опуская ресницы. — Вот честно. Вообще отношений не хочется… Никаких… — И ты при этом целуешься с Ритой? — Дима хмыкнул. — Я тебе ещё раз скажу, что не хотел, она сама меня поцеловала, — слабо отозвался Влад. — Конечно, так я тебе и поверил. Дима приник к парню и прижался к его груди, не отводя рук от горла. Влад ощущал его горячее дыхание где-то у себя на подбородке. Отчего мгновенно залился яркой краской. До чего же настырный тип этот Бикбаев. А раньше Влад и не замечал за ним такого… Ну, если не считать того, что Дима всегда ставил себе определённые цели, как правило, очень труднодоступные, и пёр к ним напролом, танком, не замечая ничего вокруг. Парень вскрикнул и дёрнулся, когда почувствовал, что Дима убрал одну руку от его шеи и опустил её в самый низ живота. — Ну вот. У тебя опять стояк. Одного понять не могу — как ты этого не замечаешь, а? — В реальной жизни у меня такого не случается, — Влад измученно закатил глаза. — Только здесь… И это замечаешь лишь ты… — И после этого ты будешь отрицать то, что я тебя возбуждаю? Влад почувствовал, как липкий страх растекается по всему телу, как тупая боль от удара. А холодные влажные губы уже касались его шеи, начиная с чувствительной области под ухом и спускаясь всё ниже. Одновременно чувствовалось и дыхание, когда Дима легонько тыкался носом в кожу. То и дело высовывался мягкий бархатный язычок и очерчивал контуры каких-то фигур. — Прекрати, Дим… Умоляю, не надо этого делать… — слабо шептал Влад, подёргивая головой. — Не хочу… — Прекрати ныть. Я же говорил тебе, Соколовский — в твоём теле скоро произойдут изменения. Тебе пора бы уже прекратить игнорировать своё взросление. Знаешь, какое это странное явление в наше время — двадцатилетний парень-девственник? Дима вздрогнул и отлепился от его кожи. — Подожди секунду. Как это девственник? Почему я такое сказал? А как же… Ой! Он отшатнулся от Влада, сжимая дрожащими ладонями голову. В тёмных глазах ясно читался ужас. — Что случилось? — растерянно прошептал Влад. — Они не хотят, чтобы я говорил тебе об этом… — трясущимся голосом ответил Дима, надавливая пальцами на виски и зажмуривая веки. — Ай! Больно же! — О чём говорил? — не понял Влад. — Кто не хочет? — Не спрашивай! — истерически взвизгнул Дима. — Тебе не положено об этом вспоминать! — Ну нет, так не пойдёт! — Влад рванулся вперёд и словил его в цепкие объятия. — А ну рассказывай, что вы там от меня скрываете? Это мои сны, я обязан знать, что происходит! — Нет, нельзя… Нельзя, чтобы ты об этом вспомнил… — сдавленно прошептал Дима, бессильно тычась носом куда-то ему в плечо. — У нас обоих будут неприятности… — У тебя их точно не будет, — обозлился Влад, — а я уже столько всего пережил, что мне кажется, что я с любой неприятностью справлюсь! Говори, в чём дело! — Не скажу! — рявкнул Дима. — Это недаром было от тебя скрыто, тебе же хуже будет, если вспомнишь о том, что тогда произошло! К концу фразы его голос перешёл в едва слышные сдавленные всхлипы, Влад почувствовал, как тоненькие пальцы практически до боли стиснулись на его плечах. Злость мигом сменилась растерянностью и чувством жалости. Парень густо сглотнул и положил руку на голову напарника, перебирая прядки влажных волос. — Дим… Я думал, что мы с тобой доверяем друг другу, разве нет? Молчание. — Вот блин… Зачем ты вообще завёл разговор на эту тему, если тебе так строго запрещено говорить об этом? — Влад тяжело вздохнул. — Случайно вырвалось, блять, — зло прохрипел Дима. — Думаешь, мне так легко держать себя в руках, да? Знаешь, как порой хочется отбросить нахер все эти устои и наорать на тебя?! Забыть о том, что ты маленький и тебя нельзя обижать, нафитилять по щекам и матом тебя послать куда подальше?! — Так давай, наори! — вышел из себя Влад. — Что тебе мешает это сделать? Если честно, мне и самому хочется, чтобы на меня уже хоть кто-нибудь наорал! А то бесит, что я всем грублю, а меня за это только по головке гладят и успокаивают! — Да я бы рад, Соколовский! Рад бы уже как следует тебе врезать за все старые обиды! — закричал Дима, вскидывая голову и глядя ему в лицо сверкающими глазами. Влад даже испугался — его взгляд сейчас напоминал взгляд бешеной собаки, которой очень хочется наброситься на кого-нибудь и разодрать в клочья. — Но в том-то и беда, что я не могу этого сделать, у меня руки никогда до этого не поднимутся, даже если ты выкинешь по отношению ко мне нечто уж из ряда вон! — Да почему? — недоумевал Влад. — А вот потому! — Дима шмыгнул носом. — Потому что ты — именно то, ради чего я продолжаю существовать! Влад распахнул глаза. — Ты всегда был для меня смыслом жизни, — сдавленно продолжал Дима, злые слёзы текли по его бледным щекам, смешиваясь с ещё не высохшими каплями дождя. — И ты всегда им будешь, Влад, что бы ни произошло, как бы меня ни прессовали и ни пытались заставить отказаться от этих мыслей! — Прессовали? Пытались заставить отказаться? Влад в полном шоке переваривал информацию. О чём Дима говорит? Сначала он впадает в истерику и кричит Владу, что любит его, теперь о том, что кто-то на него давил, стараясь силой заставить отказаться от этих чувств… Влад уже совсем потерял нить сути происходящего. Что происходит? — Ты даже понятия не имеешь, какая операция была тогда развёрнута вокруг тебя! Как всегда, был эгоистом, тебя это попросту не интересовало! Да ты бы с ума от боли сошёл, если бы тебе на своей шкуре пришлось прочувствовать хотя бы половину того, что ощущал я! Дима уже трясся, его глаза бегали из стороны в сторону, рука обхватывала плечо, словно на нём была обильно кровоточащая рана. Бикбаев всё больше и больше походил на сумасшедшего. — Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь! — в отчаянии воскликнул Влад. — Какая операция, какая прессовка? Что произошло? Кто на тебя давил? И зачем? Дима заскрипел зубами и бессильно съехал по стене вниз, на бетонный пол, сжимаясь в комочек и прижимая к груди колени. — Разумеется, сам ты этого не помнишь, Влад… А напомнить тебе сейчас об этом для меня смерти подобно… — О чём я не помню? — Да о том, что между нами произошло на гастролях после «Фабрики», тупица! Дима ударил по полу кулаком, на его костяшках мгновенно образовались большие кровавые ссадины. Влад прикусил губу. — А что, разве между нами там что-то было? Ты прав, я уже не слишком хорошо помню тот период, но мне кажется, что ничего такого серьёзного там между нами не случилось… — Потому что ты от шока после моей гибели всё забыл, — Дима зло прищурился. — Сами гастроли ты помнишь, но вот этот конкретный кусок памяти для тебя заблокирован. Короткое воспоминание, одна-единственная ночь. Кстати, я не удивлюсь, если сейчас его от тебя прячут намеренно, просто подмешивают определённые таблетки в лекарства, которые ты теперь жрёшь пачками. И поверь — у тебя будут очень большие неприятности, если эта часть памяти вскроется. — Какие неприятности? О чём ты вообще, Бикбаев? — Влад присел перед ним на корточки, кладя ладони на острые коленки. — Да прекрати ты уже сыпать вопросами, заебал! — рявкнул Дима. — Лучше напряги свои извилины, если они у тебя есть, и подумай: что могло между нами произойти, если твои родители перепугались до потери пульса и по возвращению в Москву мгновенно уложили тебя в клинику, оторвав от меня без всякой возможности видеться? А? Влад только хлопал глазами. — Бля-я-ять. Ну какой же ты тугодум, — Дима закатил глаза и вдруг надавил пальцем на его нижнюю губу. — Тебе пока всё не разжуёшь и мелкими кусочками в рот не положишь, ты ничего не поймёшь. Просто поразмысли логически: что больше всего на свете боятся узнать родители о своём ребёнке? Влад напрягся и стал вспоминать. — Ну…о плохой оценке в школе, например. — О боже! Соколовский, ты ещё ясли вспомни! — Дима в изнеможении заскрежетал зубами. — Родители не боятся узнать о плохой оценке, они просто расстроятся, если такое произойдёт. — А разве это не одно и то же? — Конечно же, нет! Я веду речь именно о страхе. Думай давай. Влад хлопнул ресницами. — Ну… О какой-нибудь болезни. — Теплее, Владиус, — кивнул Дима. — Двигайся в том же направлении. — О какой-нибудь тяжёлой болезни, которую очень трудно вылечить, — несмело пробормотал Влад. — Ещё на шаг ближе. Размышляй дальше. — О смертельной болезни ребёнка, — выпалил Влад. — Почти у цели. Только то, о чём мы говорим, для некоторых родителей намного хуже подобного. Влад прикусил губу. — Что же может быть хуже смертельной болезни ребёнка и слов о том, что ему осталось жить считанные дни? — Ну думай, Соколовский, дотумкал ведь уже почти, — Дима наклонил голову. — Думай. Чего боятся родители? — Да откуда мне знать, чего они там боятся? — обозлился Влад. — Как будто они мне прям докладывают о своих страхах! — Господи, Влад… Включи фантазию. Ну вот если бы у тебя был ребёнок, чего бы ты для него не хотел? — Понятия не имею, — передёрнул плечами Влад. — Опять всё сводится к болезням… Хуже, по-моему, ничего нет. — Нет, есть. И ответ маячит прямо у тебя перед носом, а ты его не видишь. Ну… Как бы это сказать… Дима стал задумчиво накручивать на палец прядь длинных светлых волос. — Видимо, по-другому до тебя не дойдёт. Ты помнишь, что мы делали в твоём прошлом сне? У Влада потемнело в глазах. Вспомнились скользящие по залитому водой полу руки, холод кафеля, касающегося обнажённой поясницы и бёдер, невероятный жар, растекающийся по всему телу…опаляющий рот на покусанных губах…и ледяные ладони, дотрагивающиеся до тела… — Нет… Ты же не хочешь сказать… — в шоке Влад отстранился от Димы, быстро моргая. — Дошло наконец, — Дима зло сплюнул на землю, отвернувшись от парня. — То есть, мы… — прошептал Влад, густо сглатывая. — Именно. Мы с тобой переспали. Дима поджал губы и исподлобья посмотрел на друга. У Влада словно отнялся язык — парень не мог говорить, он лишь, медленно моргая и переваривая неожиданную информацию, таращился на Бикбаева. — И ты хочешь сказать… Что мои родители испугались… — Влад сжал дрожащие руки в кулаки. — Того, что ты такими темпами очень быстро превратишься в гея, — фыркнул Дима. — Причём не просто в такового, а в пассивную форму. Понимаешь, что это такое? — Не совсем, — пробормотал Влад, чувствуя, что опять начинает краснеть. — И мы…были… — Не дёргайся. Это случилось всего один раз. Но этого раза хватило, чтобы твои родители пришли в бешенство и постарались надавить на все кнопки, чтобы отрезать нас друг от друга. Твой отец непременно бы пошёл к Константину, потребовал расформировать дуэт и убрать меня куда-нибудь за сто первый километр от тебя, да только я погиб очень удачно. Я, естественно, был в курсе всего. А ты, обколотый лекарствами, лежал в больнице и даже не догадывался, что разворачивается вокруг тебя. Влад прикрыл рукой рот. Он этого напрочь не помнил. Казалось, что Дима рассказывает ему совершенно незнакомые вещи, просто какие-то истории… Неужели такой ужас мог приключиться на самом деле? — А как же мы тогда оказались вместе в момент твоей смерти? — Очень просто. Поскольку ты после выхода из больницы не проявлял никаких пугающих признаков, мне разрешили снова проводить с тобой время. Мы просто вели себя так, словно ничего не было, притворялись… Хотя ты и в самом деле, наверное, так думал. Но Андрей Александрович бы не отступил от своих намерений. Я в глазах твоего отца мгновенно стал мерзавцем, который совратил его наивного маленького мальчика, — Дима поморщился. — Сам понимаешь, что бы ждало меня в будущем. Ты несовершеннолетний, уже один этот факт доставил бы немало проблем. Может быть… — он опустил ресницы. -…Смерть стала для меня спасением. Влад шарахнулся от него, как от больного чумой. — Ты что такое говоришь, Димс? Даже если бы тебе запретили со мной работать, ты в любом случае не должен был думать о смерти. Дима хлюпнул покрасневшим распухшим носом. Крохотная слезинка, прозрачная, как маленький кусочек льда, поползла по его щеке. — Я предпочёл бы умереть! Это для меня было бы лучшим выходом из всей этой ситуации! Потому что… Он вновь сжался в комочек, кусая бледно-фиолетовые губы. -…Жизнь без тебя, Владиус… Она мне не нужна. Это была бы даже не жизнь. Просто существование, которое нельзя таковой назвать… — Да почему? — Влад закатил глаза. — Почему ты так ко мне привязался? — Потому что я люблю тебя. Дима медленно запрокинул голову, чтобы слёзы вкатились обратно. Потом опять перевёл красные, заплаканные глаза на Влада. — Почему же ты не говорил мне об этом? — Влад чувствовал, что и сам сейчас расплачется. Эти слова Димы рвали ему сердце. А в мозгу густым туманом заклубился гнев на родителей. — А какой был в этом смысл, Влад? Всё равно нам никто бы не позволил быть вместе. Да и ты считал себя нормальным человеком, мне не хотелось разрушать твой мир. Что бы вышло, если бы я тебе признался? Ничего хорошего. Дима закрыл глаза. — Я знал, что мои чувства всегда будут безответными. Но даже так… Я просто хотел быть рядом с тобой, Владик… Хотел защищать тебя, хотел по возможности закрывать тебя крылом от любых проблем. Быть для тебя кем-то вроде старшего брата… Большего я и не просил. А после того случая меня бы лишили даже возможности просто видеть тебя. В такой ситуации действительно лучшим выходом была моя смерть. Понимаешь? — Понимаю. Я вообще слишком многое сейчас понял. Влад сдвинул брови. — Да? Ну и что же ты понял? — Дима приоткрыл один глаз. — Всё. И то, почему никто не ругает меня за вспышки гнева и грубости, и то, почему Константин так ревностно меня сторожит, и почему мама так хочет, чтобы я женился на Рите, — Влад дрожал от наполняющей его ярости. Куски головоломки разом встали на свои места. — Рита тоже была в составе этой шайки? — Да. Именно она донесла Константину о том, что между нами произошло, — кивнул Дима. — Рита уже в середине «Фабрики» заприметила тебя себе в мужья и была готова пойти на всё, чтобы эта цель осуществилась. А я стал опасной помехой на её пути. Хоть она и улыбалась мне и звала другом. А сейчас Рита почти добилась желаемого. Родители нажмут на тебя посильней — и перед тобой встанет выбор: либо ты женишься на ней, либо лишаешься всего разом. И, думаю, я уже знаю, какой путь ты изберёшь в таком случае. — Предательница, — прошипел Влад, трясясь от злости. — И не только Рита — вокруг меня одни предатели! Константин, всё остальное окружение, даже родители! И как я после этого смогу хоть кому-то поверить?! Ну ничего, я им всем ещё устрою! — Не вздумай! — вскрикнул Дима, хватаясь за его руку. В серо-зелёных глазах заметался ужас. — Влад, даже не помышляй проболтаться им о том, что я тебе рассказал! Тебя же в психушку засунут, и ты никогда больше оттуда не выйдешь! — Я не собираюсь переть напролом! Просто буду мстить по-тихому, — Влад сверкнул глазами. — Никто и не догадается, что со мной что-то произошло. — Ну какой же ты идиот… — впервые на лице Димы вдруг появилось подобие слабой улыбки. — Твой идиот, — прошептал Влад и потянулся к нему. Легко, как два случайно столкнувшихся в своём полёте мотылька, их губы соединились. Оба парня даже не успели ещё толком ничего осознать, как очутились друг у друга в объятиях, прижимаясь так, словно их притянуло сильным магнитом. Забыв обо всём, Влад жался к напарнику, терзая бесконечными поцелуями приоткрытые холодные губы, пальцами убирал с его влажного лица сбившиеся пушистые пряди, которые так и хотелось бесконечно гладить, потирался носом о кончик его вздёрнутого носа. Чувствовал, как Дима ответно подаётся к нему, тянет пряди русых волос, запускает в них пальцы, легонько массирует кожу головы, проводит прохладными подушечками за ушами, и прикрывал глаза от наслаждения. Никогда Влад ещё не ощущал себя таким пустым изнутри, но счастливым. Он понял, что и Рита, и Лёша были правы, Влад любит напарника совсем не по-дружески, а так, как мужчина может любить другого мужчину, и потому никак не может успокоиться. Но эйфория длилась недолго, очень быстро ей на смену пришла горечь. Дима мёртв. Он существует только в этих снах Влада. А значит… — Всё в порядке, Владик. Теперь, когда ты наконец понял… И учитывая появление похожего на меня писателя… Я уверен, что ты скоро сможешь избавиться от своих кошмаров и отпустить меня, — прошептал Дима, отлепившись от его рта и облизав губы. — А я вот не уверен… Я теперь буду думать о тебе вдвое больше, — Влад бессильно ткнулся носом в его шею, чуть слышно всхлипывая. — Я…Я хочу знать, что между нами произошло в ту ночь, Дим… Дима тяжело вздохнул. — Я смогу показать тебе. Только не плачь. Но ты уверен, что хочешь вспомнить об этом? — Уверен, — Влад сцепил зубы и уставился ему в глаза. Дима улыбнулся и приложил ладонь к его лбу. — Тогда пойдём. Закрой глаза. И Влад покорился, смыкая веки. Он продолжал чувствовать холодную руку у себя на лбу, она словно затягивала его куда-то. Но Влад больше не боялся. Ему ничего не страшно. До тех пор, пока Дима рядом.