Начать сначала

— Вы уверены? — спросила Белоснежка. Ростовщик кивнул. — Абсолютно уверен. Полагаю, она может появиться здесь в любой момент. — Но почему она сама не хочет стать более могущественной? — спросил Чарминг. Он с хмурым видом изучал ассортимент мечей, выбирая среди них самый лучший. Голд ухмыльнулся его нерешительности, прежде чем ответить. — Коре, вероятно, не слишком нравится идея, что кто-то может ее контролировать. Управлять своей дочерью… Блондинка, опершись спиной на прилавок, разочарованно вздохнула. Белоснежка заметила, что Эмма невидящим взглядом смотрит прямо перед собой, и, приблизившись, положила ладонь ей на плечо. — Коре не победить, дорогая. Эмма вздрогнула, возвращаясь в реальность, и согласно кивнула. Когда она вытащила из сумки деревянную шкатулку, зрачки ее матери, осознавшей, что в ней, расширились. — Эмма… — предупреждающе сказала она. Блондинка открыла шкатулку и извлекла пульсирующий красный сгусток. Она заметила, что на сердце нет ни одного темного пятнышка. «Наверное, из-за того, что оно столько лет пролежало в ящике», — подумала Эмма. Ее пальцы сжались вокруг сердца. Она продолжала буравить его взглядом, когда с ней поравнялся отлипший от стенда с мечами отец. — Эмма, ты не можешь, — мягко сказал он. — Почему? — выплюнула Свон. — Потому что это неправильно, — услышала она голос Генри. Эмма перевела шокированный взгляд на дверь. В проеме стоял решительно настроенный сын, позади него маячил смущенный Нил. Признаться, вид бывшей девушки, сжимающей бьющееся сердце, здорово напугал его, и он старался держаться подальше. — Генри, ты должен был оставаться в закусочной, — Эмма со вздохом опустила сердце обратно в шкатулку. — Руби рассказала мне, что произошло днем, — ответил он. — Она действительно отбросила тебя к стене? Генри подошел и встал рядом с ней. Он вперился в нее ободряющим взглядом, но Эмма не считала, что она заслужила его поддержку. Она вздохнула. — Да, но… Генри подарил матери улыбку и взял ее за руку. — Ты просто должна напомнить ей, что есть другой путь. Эмма нахмурила лоб. — Я пыталась. Генри покачал головой. — Истинная любовь — самая сильная магия, помнишь? Нил, наблюдающий за улицей, прервал их разговор: — Здесь есть что-то вроде защитного барьера, да? От двух разъяренных женщин? Эмма пренебрежительно кивнула. — Да, мы воспользовались каким-то невидимым мелом. Мужчина нахмурился и встал рядом со своим отцом. — Ты должен спрятаться, пацан, — мягко сказала Эмма. Генри оглянулся на дверь, которая тряслась под воздействием сдвоенного фаербола, и, подскочив к блондинке, обнял ее. Эмма прижала мальчика к себе. — Пожалуйста, спаси ее, — он грустно улыбнулся. Как только Генри вместе с отцом скрылись в подсобном помещении, дверь распахнулась. Кора шла первой с самодовольной улыбкой, Регина плелась за ней с ничего невыражающим лицом. Со стороны казалось, что она не может смотреть присутствующим в глаза, и это действительно было так. Регина не понимала, почему ей стыдно перед всеми этими людьми. Особенно перед это черт-бы-побрал-Белоснежкой. Кора, держа кинжал перед собой, начала наступать на них. — Я ожидала чего-то посильнее, Румпель, — она засмеялась, по достоинству оценив слабый защитный барьер. Дэвид стоял справа, размахивая мечом, а Мэри-Маргарет с луком наперевес — слева. Эмма была без оружия, хотя Кора прекрасно знала, что блондинке достаточно одного взмаха рукой, чтобы атаковать. Особенно, если брать во внимание взгляд, преисполненный чистой ненависти. — Что ж, пока ты владеешь кинжалом, я мало что могу сделать. Честно говоря, никогда не замечал за тобой воровских замашек. Кора закатила глаза и взмахом запястья отбросила Мэри-Маргарет и Дэвида к стене. — И их осталось двое. Эмма выставила ладони вперед и заметно задрожала всем телом, когда появились два белых шара чистой энергии. — Ну же, дорогая, успокойся. Твое заклинание не станет эффективнее, если будешь дрожать, как осиновый лист. Регина впервые посмотрела на блондинку. Она не могла побороть симпатию к этой женщине. Только сейчас, столкнувшись с ней лицом к лицу, она осознала, что так и не поняла, что планировала Свон, когда хотела дать ей «зелье памяти». Следом на нее нахлынули связанные с этой женщиной плохие воспоминания. И она заслонила собой мать. Эмма тут же сложила ладони, заставляя шары энергии исчезнуть, и Регина нахмурила лоб. — Что с тобой не так? — довольно резко спросила она. Эмма выглядела совершенно разбитой. — Я бы никогда не навредила тебе, — ответила она тихо. — Не обращай на нее внимания, дорогая, — небрежно сказала Кора. Продолжая удерживать Голда на месте, она подошла к нему и протянула дочери кинжал. Регина, не глядя на мать, спросила: — Почему? Эмма сжала челюсти. Она искренне надеялась, что признается в более романтической обстановке, но, похоже это может оказаться единственной возможностью. — Я люблю тебя. Регина покачала головой. Каждой клеточкой своего тела она хотела подойти к блондинке, но не могла позволить себе снова довериться ей. — Ты врешь, — нахмурилась она. Эмма внимательно посмотрела на нее. — Ты не помнишь всего, Регина. Брюнетка, стиснув зубы, шагнула к своей матери. — Регина, прошу. Если станешь Темной, ты никогда не сможешь быть счастливой. Она просто хочет контролировать тебя. Брюнетка смерила мать взглядом, в ответ на что та укоризненно покачала головой. — Я всего лишь хочу, чтобы тебе не причиняли больше боль, и для этого ты должна стать самой могущественной во всех мирах. — А что насчет любви? — спросил тихий голос. Эмма быстро оглянулась. Она увидела, что выбежавший из подсобного помещения Нил попытался перехватить Генри. — Генри, я же сказала тебе оставаться там. Мальчик мотнул головой и уверенно шагнул к матери. — Мам, ты не можешь это сделать. Регина в шоке смотрела на ребенка, который смело взял ее за руку. Ее пронзило непонятное чувство, и все слова вдруг куда-то исчезли. — Она не твоя мать, дитя, — хмыкнула Кора, хотя не могла не признать, что Чарминги оказались более стойкими, чем она считала. — И зачем ей нужна любовь, когда у нее есть власть? — Чтобы не закончить также никчемно, как ты, — выплюнул Генри. Эмма и Регина ошеломленно уставились на ребенка. Блондинка не сразу поняла, что замечание Генри о прошлом стало последней каплей, а Регина просто не представляла, что кто-то может говорить так с ее матерью. Над ладонью Коры появился шар энергии, который она без колебаний бросила в мальчика. Зрачки Регины расширились, и она, даже не вспомнив о магии, оттолкнула ребенка, а в следующую секунду согнулась пополам от боли. Кора закатила глаза. Она размышляла, что делать дальше, и как бы подостовернее извиниться, когда получила кулаком в лицо. Как только женщина рухнула на пол, Эмма бросилась к Регине. — Мам? — спросил Генри. Регина посмотрела на нависшие над ней лица; на обоих явственно читалось беспокойство. Она медленно села, и это движение отозвалось жгучей болью в животе. Дрожащими пальцами она слегка приподняла край блузки и, обнаружив отвратительный ожог, почувствовала подступающую тошноту. Она проглотила ком в горле. Глаза Генри округлились. Эмма занесла ладонь над раной, выпуская магию, и сосредоточилась на том, чтобы помочь Регине. Сработало почти мгновенно. Появилось мягкое свечение, и брюнетка почувствовала успокаивающее тепло. Боль отступала. — Ты в порядке? — спросила Эмма, обеспокоенная, что она могла сделать еще хуже. Регина, покачав головой, перевела взгляд с женщины на мальчика и обратно. Не осталось сомнений, кто на самом деле заслуживает доверия, и она спросила: — Ты сказала, что я не помню всего? Эмма быстро оглянулась через плечо, чтобы увидеть, что ростовщик внимательно рассматривает Кору. Он отбросил кинжал на безопасное расстояние, и теперь они оба выглядели, как совершенно нормальные люди. Эмма вытащила из кармана куртки пузырек с зельем. Регина взяла его и посмотрела жидкость на свет. Умом она понимала, что не должна доверять никому, но сердце твердило, что мальчик и женщина слишком важны, чтобы отмахиваться от них. Они только что без видимой причины противостояли ее матери. Поэтому, не долго думая, она проглотила зелье и почувствовала, как кусочки мозаики складываются в одно целое. Она глубоко вздохнула и огляделась по сторонам. Обстановка была пугающе знакомой, но на этот раз Кора была без сознания, а шкатулка с сердцем стояла на прилавке, нетронутая проклятием. — Эмма, — выдохнула она. Лицо блондинки озарила широкая улыбка. Она подалась вперед, жадно приникая к желанным губам. Поцелуй получился коротким, потому что Генри, вклинившись между ними, повис на шее матери. — Очаровательно, — послышался голос Коры. — Не будешь ли ты так добра держаться подальше от моей дочери. Эмма подняла глаза на женщину, отметив, что на скуле наливается свежий синяк. Блондинка резко вскочила на ноги. Кора ухмыльнулась Спасительнице, и сформировала зеленый шар энергии. — Ты разве не пробовала заклятие смерти? — не сдержала смех Эмма. — Моя ошибка заключалась в том, что я не убедилась, что ты осталась мертвой. Она не успела швырнуть в блондинку сгустком энергии. Вместо этого женщина внезапно напряглась и сжала ладонь в кулак. Эмма нахмурила лоб, не собираясь расслабляться, когда заметила Голда позади Коры. Он поймал женщину, прежде чем она упала на пол, и просто покачал головой, буравя Спасительницу взглядом. — Я никогда не пойму, почему вы так часто во мне сомневаетесь.