Начать сначала

Вэйл, закончив осмотр, стоял в изножье кровати и заполнял медицинскую карту пациентки. Обернувшись, он на мгновение задержал взгляд на лице спящей Коры Миллс. — Неудивительно, что мэр докатилась до такой жизни, — подумал он вслух, вспомнив последние события, произошедшие по вине этой женщины. Он сам не был святым, но мерзости, которые старшая Миллс творила с собственной дочерью — совершенно новый уровень злодейства. Врач покачал головой и отвернулся от кровати. Он не заметил первые признаки того, что кое-кто начинает приходить в себя. Отправляясь в закусочную, семейства Чармингов и Миллсов собирались от всей души насладиться одним из редких мирных дней в Сторибруке. Они понимали, что это вряд ли продлится долго. Ради Генри они решили отбросить в сторону все разногласия и попытаться хорошо провести время за ужином. Прямо перед входом в закусочную Регина остановилась и огляделась. — Что такое, мам? — спросил мальчик, заметив странное выражение лица брюнетки. — Ничего, дорогой, — ответила она рассеянно, продолжая оглядываться. Ребенок, проследив за ее взглядом, тоже ничего не увидел. — Я просто почувствовала что-то… — она осеклась и мысленно добавила: — «Точнее, что кто-то наблюдает за мной». Сузив глаза, Регина мгновение вглядывалась вдаль, а затем передернула плечами, отгоняя наваждение. — Пойдем, — повернувшись, она положила ладони на плечи сына и легонько подтолкнула его к двери закусочной. Никто из них не заметил промелькнувшую тень на противоположной стороне улицы. На Кору Миллс за ее деяния можно было повесить множество ярлыков, но «потерянная» — не про нее, по крайней мере, до сегодняшнего дня. Потому что сейчас, прячась в тени домов и понимая, что ее дочь стала такой матерью, какой сама она никогда не была, Кора чувствовала себя совершенно потерянной. «Она определенно унаследовала родительские навыки от Генри». Переместившись подальше от закусочной, женщина попыталась разобраться в событиях, послуживших толчком к ее давнему решению. «Эмоции», — рассуждала она. — «Странные вещи, они сыграли со мной злую шутку». Но, увы, она не могла заставить себя еще раз избавиться от них. Не могла запустить пальцы в грудную клетку и вырвать сердце, потому что желание чувствовать было сильнее всего остального. «Я забыла каково это… любить… если, конечно, я когда-то любила на самом деле». Она думала о том времени, когда поверила, что нашла свою истинную любовь, ту самую, что на века. Ей казалось, что она встретила подходящего человека, ради которого была даже готова отказаться от мести. Но, в конце концов, эта связь побудила Кору отказаться от чувств вообще. Она думала о своей собственной семье. Она всегда считала, что ничего не чувствует к бесполезному отцу, но потом вдруг вспомнила один момент, когда в ней что-то встрепенулось при виде уже древнего старика. Это произошло, когда мать еще была жива, незадолго до того, как Кору захватила жажда мести. Желание поквитаться с членами королевской семьи за унижение крепло в ней с каждым днем. Унижение, которому она потом подвергала многих. Эта мысль принесла с собой новый набор эмоций. Женщина, нахмурив лоб, пыталась вспомнить, что за чувство скрывается за ними. «Вина», — и в тот же момент у Коры дыхание перехватило от нахлынувших эмоций, значение которых пока что оставалось для нее загадкой. Она попыталась отогнать переживания подальше. Да, может быть, она вернула способность чувствовать, и теперь не способна воспринимать любовь, как величайшую слабость, но это не значит, что она пойдет на поводу у своих эмоций. Что бы ни произошло, у нее остались гордость и умение контролировать свои действия. Но, к несчастью Коры, чувства так не работают, и человек не может игнорировать их только из-за того, что захотелось. Не в том случае, когда эмоциональные переживания заполняют все сознание, а именно это произошло с ней. В памяти всплыли моменты, о которых должен сожалеть любой нормальный человек, о которых она сожалела прямо сейчас. Два из них яркими пятнами выделялись на фоне остальных. Оба были связаны с ее дочерьми. «Ох, что я наделала?» — в этот самый момент Кора Миллс чувствовала себя такой беспомощной, какой никогда прежде. Слезы неконтролируемым потоком хлынули из глаз, когда в ней поднялось застарелое чувство вины, также сыгравшее определенную роль в желании вырвать собственное сердце, и доказавшее, что любовь не приносит ничего кроме слабости. Именно эти чувства одолевали ее, когда оставляла новорожденную дочку на опушке леса — слабость и боль. Кора чувствовала себя самым плохим человеком на свете. И хотя в прошлом ей, одержимой жаждой беспредельной власти, довольно легко удалось похоронить эмоции, сейчас она не смогла этого сделать. К ужасной ошибке прошлого добавились злодеяния против младшей дочери. Совершенно разбитая женщина огляделась, пытаясь понять, где сейчас находится. Она была абсолютно одна, вокруг — глухой лес, поэтому позволила себе упасть на колени. Прошлые прегрешения, мелькающие перед глазами яркими картинками, полностью подчинили ее себе. Кора помнила, как держала на руках первенца, как опускала на землю. Помнила боль, которую в тот момент старательно игнорировала, и страх за своего ребенка. «Что с ней случилось?» Тогда Кора надеялась, что кто-то найдет девочку и воспитает, как свою собственную дочь… В одном можно быть уверенной точно. Судьба той малышки, вероятно, сложилась намного лучше, чем Регины, счастье которой она уничтожила собственными руками. Именно в младшей дочери крылась причина самых глубоких страданий. Кора наблюдала, как Регина растет, она действительно видела в этой девочке свою дочь. Она знала ее, как никто другой, и она же использовала ее по полной. Манипулировала, плохо обращалась, наказывала за те вещи, которые не имела возможности контролировать, и отбирала любой намек на счастье. Точно также она поступала и с собой. «Я обвинила короля Ксавье в том, что он продал свою родную кровь, а сама поступила не лучше, напротив, намного хуже…» Последней каплей стало чувство, которое она испытывала, когда держала Регину, когда представляла ее королевскому двору. Чувство, которое она могла бы испытать намного раньше, когда прижимала к груди старшую дочь. «Как ее зовут, если вообще…» Это было сильное, безграничное и чертовски сложное чувство, которое Кора при всем желании не могла назвать одним словом. Здесь было все: покровительство, забота и, прежде всего, любовь. Все это, наверно, знакомо любой нормальной матери. Кора осознала, как сильно она ошибалась, что раньше отрицала его. Но сейчас она чувствовала это, возможно, даже в разы сильнее, чем могло быть в первый раз. Потому что даже без сердца, даже без способности чувствовать, она сумела установить связь с Региной. Связь между матерью и ребенком, свидетельницей которой она стала возле закусочной, когда украдкой наблюдала за дочерью, которую не смогла воспитать, и внуком, встреч с которым не заслужила. Она чувствовала ее, хотя прежде всеми силами отрицала. Зацепившись за это чувство, как утопающий за соломинку, женщина поднялась на ноги и шумно выдохнула. У нее в груди расцветала новая надежда. Она не знала, каким образом и вообще получится ли это, но она была полна решимости измениться, стать для своей дочери такой матерью, какую она заслужила. Разумеется, это займет время, и потребуется терпение, но она собиралась сделать все от нее зависящее, чтобы подняться выше своих преступлений, чтобы стать достойным членом семьи, потому что теперь она знала: «Любовь — это не слабость. Это сила».