Начать сначала

Эмма, что есть силы, прижала книги к груди и ускорила шаг. Блондинка стремилась как можно скорее пересечь плохой район, по соседству с которым она теперь жила. Приемные родители оказались милыми людьми, но оба пропадали на работе и часто не замечали порезы и раны, которые четырнадцатилетняя девчонка получала в стычках с местными хулиганами. Эмма давно усвоила, что нельзя рассказывать им о проблемах. Большинство приемных родителей, как ей казалось, предпочитали беспроблемных детей, чтобы со спокойной совестью игнорировать их. И, честно говоря, до тех пор, пока они кормили ее и не били, девочка была счастлива, но со своими проблемами приходилось разбираться самой. Эмма быстро пересекла аллею и сделала глубокий вздох, затем посмотрела вниз по улице. Если пойти этой дорогой, она выиграет двадцать минут, но есть опасность попасть в засаду. Пару минут она задумчиво кусала губы, пока не решила, что риск того стоит. Тем более, что после вчерашнего у нее до сих пор болит нога. Медленно и осторожно она начала спускаться вниз, и когда проделала полпути, вздохнула с облегчением, после чего снова решила ускориться. Однако, прежде чем Эмма сделала первый шаг, кто-то схватил ее за рюкзак и с силой дернул назад. Желудок блондинки завязался тугим узлом. На нее с нехорошей усмешкой смотрел Алекс, один из местных хулиганов, и сегодня он был в компании дружков-дебилов. На их лицах сияли одинаковые идиотские улыбочки. Эмма обнаружила себя прижатой к стене и глубоко вздохнула, безуспешно пытаясь скрыть свой страх. Изначально Алекс был довольно мил с ней, а потом Эмма выяснила, что он запал на нее. Проблема в том, что ей нравилась его сестра, и когда он понял это, то униженный и оскорбленный задался целью превратить ее жизнь в Ад. Но хуже всего было то, что кто-то растрепал об ее чувствах всей школе, и об этом узнала та самая девочка, оказавшаяся гетеросексуальной. И Эмма превратилась в абсолютного изгоя; ее называли школьной сироткой-лесбой, и сверстников не сильно занимало, что сама девочка еще не определилась до конца с ориентацией. — Я говорил тебе, Свон, здесь платный проход, — насмехался он. — У меня нет денег. Алекс, склонив голову, заговорил медленно, словно перед ним был несмышленый ребенок. — В таком случае, ты не можешь ходить здесь. Я неясно выразился, или ты просто дура? — Я… Прости. Я больше не буду, — в ее голосе звучали умоляющие нотки. Алекс оглянулся на издевательски ухмыляющихся приятелей. — Ты говорила то же самое в последний раз, Свон. Я не могу отпустить тебя. Эмма закусила нижнюю губу, сдерживаясь, чтобы не бросить, что в последнюю встречу он наградил ее несколькими синяками. Она умоляла парня взглядом о снисхождении. — Преподай ей урок, Эл, — посоветовал один из дружков, и он насмешливо кивнул. Первое, что Алекс сделал, это выбил книги из рук, оставляя ее совершенно беззащитной, а затем ударил кулаком в живот. Блондинка мгновенно согнулась пополам, падая на землю и поскуливая от боли. Единственным утешением было то, что это скоро закончится. Алекс между тем наслаждался происходящим. Расхохотавшись, он продолжил пинать Свон ногами, а она изо всех сил пыталась свернуться калачиком. Эмма не знала, сколько времени это продолжалось, и лишь когда услышала недалекий оклик «Эй!», позволила сознанию покинуть тело. — Эмма? — рядом с ней раздался мягкий голос. Блондинка моргнула и, повернув голову, увидела мать, которая сидела у кровати с озабоченным выражением лица. Эмма неуверенно улыбнулась в ответ и посмотрела на свои ноги. — Привет, — пробормотала она. — Вэйл говорил с тобой? — осторожно спросил Дэвид. Спасительница кивнула, и родители заметили, что она не сводит тоскливого взгляда со своих ног. Дэвид и Снежка молча переглянулись, как бы давая понять друг другу, что они обязательно справятся. — Он сказал, что тебя могут выписать уже сегодня, — улыбнулась Белоснежка. — Все нормально? — Да, — тихо отозвалась она. Снежка сдержала рвущийся из груди вздох, напомнив, что должна набраться терпения. И, возможно, стоит обратиться за советом к Арчи. — Хочешь что-нибудь? — спросил Дэвид. Эмма в отчаянии закрыла глаза. — Я могу увидеть Генри? Несколько секунд Дэвид изумленно смотрел на дочь. Он собирался ответить, когда дверь открылась, и на пороге появился Генри в сопровождении приемной матери. Генри подбежал к кровати, широко улыбнулся Эмме и протянул ей стаканчик из закусочной. — Горячий шоколад с корицей, — объяснил он, и блондинка слабо улыбнулась в ответ. — Спасибо, пацан, — Эмма хотела протянуть руку, взъерошить его волосы, но эта попытка отозвалась резкой болью, поэтому она просто легонько толкнула сына в бок. Она хотела увидеться с ним, чтобы убедиться, что все хорошо. Но теперь, встретившись с мальчиком глазами, она чувствовала себя бесконечно виноватой. Эмме было стыдно, что она подвергла ребенка опасности, и она не могла не представлять разочарованное выражение на лице Регины, когда все открылось. Впрочем, когда Эмма осмелилась посмотреть на свою девушку, то не увидела ничего, кроме сочувствия. Свон быстро отвела глаза, борясь с желанием сказать Регине, что та не должна сочувствовать ей. Она была слишком слаба, чтобы защитить сына, и эти надрезы — меньшее, что заслужила. Она не заслужила сочувствия от женщины, которая подвергалась аналогичным пыткам. Регина нахмурилась в ответ на не совсем понятную реакцию Эммы. Ей казалось, что она сделала что-то неправильно. Сначала брюнетка подумала, что Эмма огорчена из-за того, сколько времени заняли поиски, и, честно говоря, она сама переживала из-за этого. Она не могла поверить, что Нил каким-то образом сумел забрать практически все вещи Эммы и спрятать их в доме, где держали похищенную. Регина отказывалась верить, что этот мужчина смог ее одурачить, но факты говорили сами за себя. Она была настолько убита происходящим, что просто не заметила затесавшегося среди них преступника. Генри неловко улыбнулся светловолосой матери. Он не так представлял себе эту сцену Он думал, что Эмма будет отпускать глупые шуточки, и что Регина возведет глаза к потолку, а потом назовет ее идиоткой. Но Эмма выглядела полностью опустошенной. Он осмотрел многочисленные бинты на ее теле, и про себя подумал, что не хочет когда-либо увидеть, что под ними. Тем более, что никто толком не рассказал, что Грэг сделал с ней. Угнетающая тишина была прервана появлением доктора Вэйла. В руках он сжимал бумажный пакет. Он оглядел всех присутствующих, натянуто улыбнулся и протянул свою ношу Белоснежке. — Ко всем лекарствам прилагаются инструкции, но смело звоните, если появятся какие-нибудь вопросы. Она заглянула в пакет. Вдруг ей в голову пришел вопрос, вполне разумный, но она все равно чувствовала себя идиоткой. — А где мы можем получить… э-э… Эмма откинулась на подушку, и Белоснежка поежилась. Вэйл мгновение смотрел на Свон, а потом тихо сказал: — Больница выделит Эмме инвалидную коляску ровно настолько, насколько понадобится. Регина закатила глаза в ответ на несчастный взгляд бывшей падчерицы. Очень хотелось надавать Белоснежке по голове, но вместо этого она просто сузила глаза. Вэйл посмотрел на наручные часы, затем повернулся к Эмме. — Через час ты окажешься на попечении родителей. Мы встретимся на следующей неделе, тогда и поговорим, когда можно начать физиотерапию. Эмма кивнула, даже не глядя на него, и Вэйл стремительно развернулся, чтобы поскорее выйти из палаты и спрятаться за бумажной работой. Снова воцарилась тишина. Белоснежка тоже посмотрела на часы. — Пошли, Генри, — сказала она. — Мы с Дэвидом отвезем тебя в школу. Регина принесла тебе завтрак, Эмма. Блондинка тревожно вскинула голову. Заметив пакет из закусочной, она почувствовала нарастающую панику, ведь придется остаться с Региной наедине. Она не сомневалась, что не сможет справиться со стыдом, поэтому отчаянно пыталась придумать хоть что-нибудь, что заставило бы Белоснежку остаться. — Пожалуйста… мам, побудь со мной. От удивления Снежка приоткрыла рот и виновато посмотрела на Регину, прежде чем занять стул рядом с постелью дочери. Регина со вздохом поставила пакет на прикроватную тумбочку. — Наслаждайся, — она обняла Генри за плечи и вывела его из палаты. Мальчик едва успел помахать Эмме на прощание. Генри медленно плелся за своей матерью по направлению к «Мерседесу». Было совершенно очевидно, что по какой-то причине Эмма избегает оставаться наедине с Региной. И Генри казалось, что его приемная мать сейчас прокручивает в голове возможные причины, наверняка далекие от истины. Когда они уже сидели в машине, Регина, нахмурившись, смерила проницательного сына взглядом. — Нет, — сказала она. — Что? — возмутился он. — Никаких операций. Генри драматически вздохнул. — Как ты узнала? — У тебя всегда появляется этот хитрый взгляд, когда ты что-то замышляешь, — Регина пожала плечами и завела машину. — Хорошо, но почему нет? — Ты должен понять, Генри, что Эмме сейчас очень больно. Физически и морально. Не думай, что все сразу станет, как прежде. Мы должны набраться терпения. — Но я хочу помочь ей, — вздохнул он. — Я тоже, но мы не можем насильно навязывать нашу помощь. Мы должны дождаться, пока она сама попросит, — ответила Регина, изо всех сил пытаясь оправдаться в собственных глазах, почему не боролась за право остаться с Эммой. Она понимала, что каждый раз, когда Свон нуждалась в помощи, она ни к кому не обращалась, но ведь раньше у нее не было настоящих родителей, таких как Белоснежка и Прекрасный Принц. Она остановилась на остановке напротив школы и повернулась к Генри, ожидая, пока он выйдет из машины. Мальчишка, не двигаясь с места, смотрел на свои колени. — А вдруг она не попросит? — Тогда мы ее заставим, — на лице Генри появилась широкая улыбка, и Регина не смогла не улыбнуться в ответ. Он согласно кивнул и, подавшись вперед, поцеловал мать в щеку. — Увидимся позже, — заметив, что остальные дети бегом направляются в школу, он осознал, что, вероятно, опаздывает и выскочил из машины. Генри скрылся в дверном проеме здания школы, а Регина еще какое-то время сидела не шевелясь. Она глубоко вздохнула и схватила телефон, известивший о приходе нового сообщения, но это была всего лишь Руби. «Курт и Оуэн хотят поговорить с тобой». Регина небрежно бросила сотовый на соседнее сидение. Она повернула ключ в зажигании, искренне надеясь, что это сможет хотя бы на короткое время отвлечь ее от сердечных проблем. — Хочешь что-нибудь? — спросила Белоснежка, когда Эмма проглотила последнюю из прописанных таблеток, и в ее голосе слышалась надежда. Все еще смущенная Эмма покачала головой. Когда отец неуклюже перенес ее на кровать, Снежка тут же позвонила Вэйлу. Врач предложил прислать медсестру, чтобы показать Эмме, как лучше всего управляться с инвалидной коляской, и мать согласилась, заметив несчастное выражение лица дочери. — Эмма… — заговорила она, но женщина предупреждающе вскинула руку. — Не сейчас, Снежка, — пробормотала она, чувствуя, что действие обезболивающих подходит к концу. Да и в общем-то, это совсем не тот разговор, который она хотела бы продолжать. Брюнетка кивнула, осознав, что прозвучавшее в больнице «мама» не больше, чем случайность. Она закрыла шторы, отделяющие кровать от кухни, и ушла. Регина наложила на помещение чары звукоизоляции, справедливо рассудив, что Эмма будет проводить большую часть времени в кровати. Белоснежка все сильнее склонялась к мысли, что она не лучший человек, чтобы присматривать за дочерью. Учитывая все произошедшее, похоже, мэр знает Эмму намного лучше. Покачав головой, чтобы отогнать наваждение, она без сил упала на табурет напротив кухонного острова. Муж придвинул к ней кружку кофе. — Она дома меньше часа, — тихо напомнил он. Белоснежка со вздохом уставилась на свои руки. — Знаю, просто… Дэвид накрыл ее ладонь своей. — Ты не должна чувствовать себя виноватой из-за того, что хочешь присматривать за ней. Снежка оглянулась. Ей пришлось напомнить себе, что их дочь не слышит ни единого слова. — Я это не так себе представляла. Если бы Эмма простудилась, я бы сделала все возможное, чтобы она за неделю почувствовала себя лучше, но это… — Я понимаю, — заверил Дэвид. — Мы должны поддерживать ее. Снежка склонила голову и, в конце концов, нашла в себе силы озвучить мысли, терзавшие ее с прошлой ночи. — Или мы можем убедить ее обратиться за помощью к другому. — К Регине? — со вздохом уточнил Дэвид. — Я хочу ухаживать за ней, но не похоже, что она хочет нашей помощи. — Эмма попросила нас. Разве она не могла обратиться к Регине? — спросил Дэвид, выглядевший больше потерянным, чем обиженным. Белоснежка пожала плечами. Она и сама задавалась этим вопросом. Прежде чем Эмма исчезла, со стороны их отношения казались идеальными. Блондинка не могла насытиться проведенным с Региной временем, а теперь по какой-то причине даже смотреть на нее не хотела. Белоснежка знала, что Регина не сделала ничего, чтобы Эмма утратила к ней доверие, стало быть, причина кроется в чем-то более глубоком, личном. А еще она очень хорошо знала бывшую мачеху и прекрасно понимала, что та обвинит себя в поведении Спасительницы, о чем последняя обязательно пожалеет. — Что нам делать? — Мы будем заботиться о нашей дочери, — решительно произнес Дэвид. — И будем ждать, сколько понадобится, пока она не скажет нам, в чем дело. Руби вздохнула с облегчением, когда услышала цокот приближающихся каблуков. Она порядком устала от недоверчивых взглядов Оуэна и Курта. Волчица натянуто улыбнулась мэру. Руби уже сообщили последние новости о состоянии Спасительницы; она знала, что сегодня не лучший день, чтобы пересекаться с женщиной. — Привет, Регина. — Что они хотят? — сразу осведомилась та. Руби пожала плечами. — Поговорить с тобой. Регина со вздохом кивнула. — Спасибо, — она жестом отпустила официантку. Медленно, словно нехотя, бывшая королева вошла в палату. Грэг, или точнее Оуэн, больше не корчился от боли. Регина отметила про себя, что мать, наверное, все-таки выполнила просьбу и исцелила его рану. Регина считала, что он будет шокирован, когда проснется и увидит отца, но мужчина явно не испытывал никаких сложностей с восприятием реальности. В конце концов, он хотел именно этого, и Регина не совсем понимала, что им теперь понадобилось. Отомстить он больше не сможет… Регина вспомнила, как Эмма отводила от нее взгляд, и попыталась отмахнуться от мысли, что, возможно, Грэг сумел причинить ей больше боли, чем в другой временной линии, когда подвергал пыткам. Какое-то время она молча стояла в дверях, пока Курт не поднялся со стула и не спросил: — Ты разрешишь нам уехать из города? Регина склонила голову. Она как-то не рассматривала возможность, что он до сих пор боится ее, хотя надо признать, не без основания. Помнится, именно Регина приказала Грэму гнаться за ними до городской черты. — Разумеется. Курт уставился себе под ноги. — Мы уедем в самое ближайшее время. — То есть, вы позвали меня сюда, чтобы сказать, что уезжаете? — Регина нахмурила лоб. — А если бы я сказала «нет»? Курт пожал плечами. — Ты выглядишь другой. — Но это не значит, что ты прощена! — подал голос Оуэн. — Меня всю жизнь считали сумасшедшим. Воссоединение с отцом этого не изменит. Регина кивнула; эти слова мгновенно напомнили ей о том, что она делала с Генри, пока к нему в руки не попала книга сказок. — Возможно, все-таки есть способ изменить это, — сказала она после короткой паузы. — Что ты имеешь в виду? — Обычная сделка. Ты покидаешь город, а я не арестовываю тебя за истязания шерифа, — она все еще сомневалась, как мужчина, всеми фибрами души ненавидящий магическое, отнесется к ее плану. — И как это может изменить прошлое? — Как только вы пересечете городскую черту, вы забудете о Сторибруке. Ты не будешь помнить, что потерял отца, и ни одного дня не проведешь в системе. Зрачки Курта расширились, он умоляюще посмотрел на сына. — Оуэн, мы сможем быть счастливы. — Но это не будет правдой, — возразил тот. — А это важно? Если иллюзия лучше, чем правда, ты все равно выберешь реальность? — спросила Регина. Оуэн несколько раз моргнул. Тошно признавать, но слова бывшей королевы не лишены смысла. — У меня есть варианты? — Вы в любом случае покинете мой город, мистер Флинн, и только от вас зависит, какая жизнь вас ждет, когда вы это сделаете.