Путешествие в настоящее

      Целых четыре дня в Бойне не было покоя. Домочадцы объединились в единую команду, которую Кол Майклсон иронично назвал «братством пони». Хоуп, возглавляющая их компанию, название одобрила. Когда же дядюшка начал раздавать всем участникам «братства» книжные имена, Хоуп с любопытством принялась расспрашивать об оригинальном источнике. И если бы его рассказ не прервал вошедший Клаус, Кол поведал бы племяннице о хоббитах, эльфах, орках и прочих народах Средиземья в мельчайших подробностях. Клаус, конечно, устал от каждодневных поездок в конный клуб, но из двух зол выбирал меньшее. А переключение энтузиазма дочери с пони на поиски кольца Всевластья по всем ювелирным магазинам страны, а затем на уничтожение его в жерле Килиманджаро как раз и было большим злом. Кол неумело изобразил обиженный вид, который Клаус не замедлил прокомментировать:«В следующий раз оставлю вас наедине: ты, Хоуп и какая-нибудь книга. „Лев, колдунья и волшебный шкаф“, например. Расскажешь потом, как вы Нарнию искали».       Таким образом развлечения Хоуп ограничились лошадьми. Однако девочка ни капли не унывала. Она искренне полюбила кататься на пони. Каждый день Клаус и Хоуп заезжали за морковкой и яблоками, а затем до самого вечера проводили время на конюшне. Кол и Кэролайн также не были избавлены от этой участи. Наоборот, им нравилось проводить там время, веселясь вместе с малышкой. На следующий день после их скачек Кол начал настаивать на реванше. Теперь они постоянно соревновались друг с другом, и Кол редко уступал Кэролайн в скорости. Вскоре Хоуп требовательно заявила, что помощь отца в верховой езде ей больше не требуется. Клаус спорить не стал: у его дочери был огромный талант ко всем начинаниям. Поэтому Клаус тоже сел на коня. Хоуп спокойно шагала вдоль забора, а у Клауса появилась возможность перейти на рысь или галоп. С удовольствием он, по примеру брата, бросил бы вызов Кэролайн. Но вот парадокс: бесстрашный, бессмертный гибрид не мог на это решиться. Рядом с такой уверенной и смелой Кэролайн он чувствовал себя неопытным мальчишкой. Взгляд Клауса периодически обращался к Кэролайн. Девушка выглядела очень счастливой. Бесконечное количество раз она и Кол пролетали по полю мимо него, и Клаус слышал её радостный смех. Он отметил, что Кэролайн очень подружилась с его братом, и в его сердце зародилась ревность. Ревность к их дружбе. С ним же Кэролайн порой держалась весьма отстранённо, а иногда — как с самым близким на свете человеком. Переменчивость её настроения происходила внезапно. Клаус не мог разгадать её поведение, а подсказок ему она не давала.       Давина вернулась в своё убежище. Клаусу окончательно стало ясно, что Кэролайн и ведьма в сговоре. Он попытался поговорить с Давиной, но она пресекла все его попытки. Испуганной она больше не выглядела, да и рассеянность её испарилась. Кол по-прежнему ходил к ней ночевать, и Клаус решил пока не вмешиваться, а понаблюдать со стороны. Пока Кол под боком у ведьмы, Клаус может следить за ней глазами брата. А Кэролайн всегда была у него на виду. Она никуда не отлучалась, и в её поступках не было ничего подозрительного.       Наступил четверг. Сегодня должны были вернуться Хейли и Элайджа, поэтому кататься на лошадях никто не поехал. Приехав, Хейли заберёт Хоуп к себе. Клаусу не хотелось расставаться с дочерью, но такой у них с волчицей был договор: одинаково делить ребёнка на двоих. Но и в этом были свои плюсы. С Хоуп Клаус не мог заниматься своими делами не столько потому, что оберегал её от этого, а сколько потому, что она всегда всё его внимание переключала на себя. И Клаус этому не сопротивлялся.       В послеобеденное время Хоуп и Кол устроили погром в библиотеке, потому что Кэролайн сказала Клаусу, читающему философский труд «Kurtze Erklärung Sechs Mystischer Puncte»* Якоба Бёме, что он книжный червь и не умеет веселиться. Сказала она это в присутствии Хоуп, и та, заручившись поддержкой Кола, устроила в библиотеке полный беспорядок в поисках «книжных червей». Клаус и Кэролайн не вмешивались в их занятие, время от времени отпуская шуточки в сторону Кола. — Братец, да ты никак в детство впал! — смеялся Клаус. — Нет! — швыряя книги в стороны, отвечал Кол. — Просто я ненавижу читать! Это ты у нас любитель читать всякую ересь в первом издании. — Это рукопись, а не первое издание! — возмутился Клаус. — Тысяча шестьсот пятнадцатый год! Это оригинальная работа, а не то, что потом, спустя пять лет, переписали малодушные людишки. Здесь, — похлопал он по ветхому корешку книги. — Описана правда, которую мой друг Якоб узнал от меня. Кто, по-твоему вытащил его из тюрьмы? Кто подавал ему великие идеи, которые он записывал? До наших дней дошли лишь испорченные копии, выдаваемые за оригиналы. — Немцы невкусные! — фыркнул Кол. — Никогда не любил иметь с ними дело. — А как же Анна Тирольская? За кого ты выдавал себя с ней? — Ха! Эта ревностная католичка принимала меня за ангела, и мы совместно занимались самобичеванием, — в присутствии племянницы Колу приходилось говорить двусмысленными выражениями. Однако Хоуп была увлечена своим занятием и не прислушивалась к ним. — Мария Анна Австрийская? — Она умело скрывала нашу связь от Максимиллиана I. Я пытался её подставить, но она умела всё обернуть в свою пользу, — зашёлся в хохоте Кол. — Вижу, ты был очень обходительным любовником! — съязвил Клаус. — Я давал им то, что они хотели. Я был хорош в отличии от их коронованных муженьков. — Ты убивал представительниц германской королевской семьи? — охнула Кэролайн. — Нет! Мы просто приятно проводили время. Я брал от них всё, что хотел, но не убивал. — А как же Мария Луиза Орлеанская? — напомнил Клаус. — Не считается! Я не убивал немок. А она была француженкой с примесью английской крови. М-м-м… Я познакомился с ней в Испании, когда она вышла замуж за Карла II, — объяснил он для Кэролайн. — Мария была дивно красивая. — Была, — кивнул Клаус. — До того, как из-за моего братишки впала в депрессию и растолстела. — Двор полагал, что это из-за её бездетности и сплетен, — добавил Кол. — А на самом деле Кол её бросил на некоторое время. И ушел в загул. — А потом я вернулся и закончил дело. — По официальной версии, которую рассказывают студентам, она умерла от аппендицита, — сказал Клаус Кэролайн. — Внушение — страшная сила, — рассмеялся Кол. — Но больше всего мне нравились испанки. Поэтому я бросил Марию Луизу. Германская кровь будто низкосортное вино: немного пригубил, а до дна опустошать не хочется. — Ты такой придирчивый, — скривился Клаус. — Когда я вполне сыт, то да. О вкусах не спорят, мой друг. Ребекка, к примеру, любила вкус немцев. Помнишь, как она расправилась с сыном Максимиллиана II? — С Венцелем? Бедный мальчик! — Филипп Гессен-Кассельский, — продолжил Кол. — Якобы погибший в битве при Луттере? — Нам самом деле его там и не было. Они сбежали с Ребеккой. А итог всё равно один. — Филипп I Красивый? — Вообще-то, это я его убил, — признался Клаус. — О! Я не знал, — Кол бы удивлён. — Думал, это Ребекка. — Ребекка была в него влюблена, — пояснил Клаус. — А мне Филипп не нравился. Самовлюблённый австриец. А в сумасшествии его жены Хуанны виновата ревнивая Ребекка. — А ты, Кэролайн, — обратился к девушке Кол. — Чью кровь предпочитаешь? — Я даже и не знаю. На донорских пакетах не пишут национальность, — ответила Кэролайн. — Ну ты же не всегда пьёшь донорскую кровь, — произнёс Кол и поймал хмурый взгляд Клауса. — Или всегда? Надо же! И не срывалась? — Срывалась, — нехотя сказала Кэролайн. — Я отключала чувства. — Интересненько, — потёр руки Кол. — Дай-ка угадаю… Парень бросил? — Мама умерла, — сухо поправила его Кэролайн. — О-о… Прости, я не знал, — сочувственно извинился вампир. — Ничего. Прошло уже много…достаточно времени. Теперь я не так остро реагирую. — А как ты их включила? — Кол! — попытался остановить брата Клаус. — Интересно же! — воскликнул Кол.       Кэролайн тихо вздохнула. — Мама оставила мне прощальное письмо. Я его прочитала и… — Чёрт! — выругался Кол. — Прости. Всё, закрыли эту тему. Хочешь, расскажу тебе, кого из монаршей семьи прикончил Клаус? — Ты так легко об этом говоришь? — в голосе Кэролайн зазвучало возмущение. — О чём? — нахмурился Кол. — Вы убивали людей, в чьих руках были судьбы народов. Как можно так легко вмешиваться в человеческую историю? — Кэролайн представила последствия этих убийств.       Кол замолчал. Он не знал, как ответить ей на обвинение в изменении мировой истории. Вместо него сказал Клаус. — Мы не вмешивались в человеческую историю. Мы её творили. Наши решения и поступки входили в анналы многих стран. Но это происходило в реальном времени. Сейчас тебе кажется, что, убив кого-то, мы повернули историю вспять. Эти события имели место тогда, они вошли в историю под красивыми легендами. И весь мир, что мы видим сейчас вокруг, является последствием тех событий. Вампиры бессмертны. Они так или иначе вмешиваются в хронологию событий, но лишь в большем смысле, нежели это делают смертные люди. Сейчас ты здесь, в Новом Орлеане, и могу тебя уверить, в какой-то степени это повлияет на будущее: моё, твоё, отдельных людей, целого штата. Мы не может знать это заранее. А потом поздно об этом думать.       Кэролайн словно приросла к полу. Ноги перестали её слушаться, она не могла пошевелиться. «Сейчас ты здесь, в Новом Орлеане, и могу тебя уверить, в какой-то степени это повлияет на будущее: моё, твоё, отдельных людей, целого штата. Мы не может знать это заранее. А потом поздно об этом думать,» — мысленно повторяла она слова Клауса. И только сейчас осознала, насколько сильно она уже могла изменить будущее. Вдруг она сделала так, что они с Клаусом не будут вместе? Или изменила судьбу Хоуп? Или…       Клаус заметил, как резко изменилась в лице Кэролайн, не понимая, что он сказал не так. Стефан, шериф Форбс? Он переглянулся с Колом. Кол поднял брови вверх и пожал плечами. Клаус подошел к ней. — Кэролайн, — заботливо позвал он её. — Милая, что случилось? Ты побледнела. — Я…я... — запиналась Кэролайн. — Я неважно себя почувствовала. Наверно, мне надо поесть. Я…пойду к себе. — Я провожу тебя, — вызвался Клаус. — Нет, — твёрдо отказалась Кэролайн. — Мне надо побыть одной.       Кэролайн с трудом заставила себя сделать шаг. Она немного пошатнулась, и Клаус подскочил к ней, чтобы помочь. — Нет! — отбросила его руку Кэролайн. — Со мной всё в порядке.       Глубоко вздохнув, Кэролайн уверенно вышла из библиотеки. — Она слегка странная, брат, — сказал Кол. — Заткнись! — грубо кинул ему Клаус, не отрывая глаз от закрытой двери. — Дядя Кол! — крикнула Хоуп. — Я нашла паутину! Может, это книжный паук?       Вечером приехали Элайджа с Хейли. Хоуп, облачённая в белое платье с голубым поясом, поджидала их на улице. Клаус сидел на лестнице с бокалом бурбона, а Кол, попрощавшись, отправился к Давине. — Мама! — кинулась она в объятия Хейли. — Привет, красавица! — обняла её Хейли. — Как твои дела? — Хорошо! У меня теперь есть подруга! И я научилась кататься на пони! А Кэролайн победила дядю Кола в скачках. Дядя Кол теперь на ней женится! А ещё в библиотеке живут книжные черви, но я нашла только книжного паука, — кратко, но с чувством, изложила Хоуп последние события. — Да вы время провели веселее нас, — отметил Элайджа. — И Кол женится! — Дя! Только он ушел к Давине.       Все рассмеялись. — Мужчины так часто делают, котёнок, — заметил Клаус, подмигивая Хейли и Элайдже. — А где же Кэролайн? — спросила Хейли. — Сегодня нам удастся поздороваться с ней? Или она опять уехала по магазинам? — Она наверху, — скупо произнёс Клаус. — Что-то не так? — поинтересовался Элайджа, глядя на бурбон. — Всё хорошо, — сказал Клаус. — Кэролайн очень грустно, — вздохнула девочка. — Она не пришла провожать меня. — Ничего, солнышко, — поцеловала дочь Хоуп. — Если хочешь, мы приедем завтра и вы поиграете? — Дя! — обрадовалась девочка. — Я вас отвезу домой, — предложил Элайджа и добавил для Клауса: — Потом вернусь.            Клаус понял, на что намекает брат. Элайджа хотел с ним поговорить о Кэролайн. А у Клауса сейчас не было желания разговаривать с кем-либо, кроме Кэролайн. Но она закрылась в комнате и отказалась впускать его. Кол тоже пытался вывести её на разговор, но девушка одинаково сказала им:«Нет!» Клаус чувствовал беспокойство. Он хотел, чтобы Хейли поскорее увезла Хоуп, и тогда он попытается достучаться до Кэролайн без свидетелей.       Кэролайн видела из окна спальни, как Элайджа и Хейли забрали Хоуп. Ей было горько оттого, что она не попрощалась с девочкой, но заставить себя посмотреть в лицо Хоуп она не могла. Ведь возможно в её времени Хоуп изменилась! Может быть она уже не та немного непостоянная, безмерно талантливая, но ответственная старшая сестрёнка? А Хоуп и Лиззи? При мысли о них на глаза Кэролайн наворачивались слёзы. Вдруг они тоже изменились? Хоуп оказала большое влияние на их взросление, наставляя и скрывая их проделки. А самое страшное — вдруг надежда спасти Клауса утеряна навсегда!       Кэролайн бросилась на диван и зарылась лицом в подушку. Как ей хотелось позвать Клауса и на мгновение взвалить на его сильные плечи свою ношу! Но она не могла обратиться к нему. Клаусу нужны объяснения, которые Кэролайн хотела, но не могла ему дать. Бесконечная пустота расползалась у неё в груди, и Кэролайн не могла её заглушить. Однако позволить себе разрыдаться она тоже не могла. Кэролайн села и подумала, чтобы ей сейчас посоветовали друзья. Почему-то в голове сразу раздался голос Деймона:«Тебе налить?» Кэролайн поняла: нужно напиться до забвения! А если пить, то по всем правилам!       Она залезла в шкаф Ребекки и достала оттуда шикарное красное платье. Быстро переодевшись, Кэролайн посмотрела на себя в зеркало: платье было без рукавов, оставляя левое плечо обнажённым, просторная юбка в пол выглядела бы целомудренно, если бы не длинный разрез справа, заканчивающийся у самого бедра. Кэролайн была довольна. С таким платьем можно завоевать любого мужчину, но, к сожалению, Клаус её в нём не увидит. Она распустила волосы, и они свободно упали на плечи.       В поисках варианта побега, Кэролайн высунулась из окна и пригляделась. Она увидела приближающегося Марселя и спряталась за штору. Марсель не заметил её. Он вошел в дом и вскоре его голос послышался из кабинета Клауса. «Отлично! Теперь я могу незаметно слинять!» — подумала Кэролайн. Очень осторожно она отворила дверь и босиком, чуть ступая, вышмыгнула через чёрный ход.       Тот самый бар, в котором Кол едва не убил байкеров, назывался «День сурка». Находился он на дальнем конце города. Именно его Кэролайн выбрала в качестве места своей дислокации. В баре было полно разносортных людей, вампиров она не учуяла. Местная группа наигрывала мелодии южного соула. Кэролайн смело вошла, и сию минуту все взгляды были прикованы к ней. Красиво она прошла к барной стойке. Пьяный мужчина подвинулся, уступив ей место, и Кэролайн присела. Молодой бармен не без вожделения посмотрел на неё, но она не обратила на это внимание. — Коктейль? — предложил бармен. — Могу сделать вам что-нибудь особенное. — Думаю, сегодня я ограничусь классикой, — ответила Кэролайн. — Мне виски со льдом.       Через час Кэролайн достаточно опьянела. Алкоголь заглушил опасения за будущее, и девушка почувствовала себя гораздо лучше. Некоторые из мужчин пытались познакомиться с ней, некоторые лишь робко поглядывали на роскошную красотку со своих мест. Про себя Кэролайн посмеивалась над ними. Она думала, будь сейчас здесь её Клаус, они бы враз расхотели пялиться на неё.       Заскучав, Кэролайн решила повеселиться. Спрыгнув со стула, она направилась к сцене. Заинтригованные музыканты помогли ей подняться. Кэролайн начала им что-то объяснять.       Когда Майк и Алекс вошли в бар, Кэролайн пела на сцене. Посетители аплодировали девушке и звали на бис. Кэролайн обратила внимание на вошедших вампиров и дружественно помахала им. — Клаус вроде просил звонить, если она куда-нибудь вляпается, — сказал Алекс Майку. — Да, — подтвердил Майк. — Но ты видишь, чтобы она вляпалась? — Нет, но мало ли что произойдёт, — машинально Алекс потёр шею. — В любом случае нам не сносить головы: либо от её рук, либо от рук Клауса. И я даже не знаю, что из этого хуже.       Превышая скорость, Клаус стремился в бар. Пока ему не позвонил Алекс, он и не подозревал, что Кэролайн сбежала из дома. Клаус говорил себе, что не собственнические чувства гонят его за ней, а стремление к безопасности в городе. В баре много народу, а Кэролайн пьяна. А не далее как три часа назад была расстроена. Да эта девушка превратилась в какой-то неуправляемый ураган!       Войдя в бар, Клаус не увидел Кэролайн. Древний подошел к Майку. — Она ушла? — Нет, — ответил Майк. — Она очень пьяна. — Где она? — голос Клауса звучал требовательно.       Майк кивнул вперёд. Но Клаусу это уже не требовалось — он её услышал. Она стояла на сцене в невообразимо прекрасном платье, которое будоражило кровь. Приковывающий взгляд разрез открывал нежные очертания её ножки. Кэролайн легко двигалась в такт музыке, а её пальцы нежно ласкали металлический микрофон. Она пела. Расталкивая зрителей, Клаус подошел к сцене.

Когда я тебя целую, ты больше не закрываешь глаза,

И в прикосновениях твоих пальцев

Нет былой нежности.

Ты стараешься скрыть это,

Но, малыш, я уже знаю.

Ты потерял то чувство любви,

Прекрасное чувство.

Ты потерял то чувство любви,

Оно уже ушло.

Когда я рядом с тобой,

В твоих глазах нет нежности.

И ты цепляешься ко всем мелочам.

Мне больно до слёз,

Потому что нечто прекрасное умирает, малыш.

Ты потерял то чувство любви,

Прекрасное чувство.

Ты потерял то чувство любви,

Оно уже ушло.

Малыш, я опущусь на колени пред тобой,

Только люби меня, как раньше.

У нас была любовь, которую не каждый день встретишь,

Поэтому не дай ей исчезнуть.

Малыш, пожалуйста,

Я тебя прошу.

Мне нужна твоя любовь.

Верни мне её.

Верни то прекрасное чувство любви,

Прекрасное чувство.

Верни то прекрасное чувство любви,

Потому что оно ушло,

И я не могу без него.**

      Песня оборвалась. Раздались бурные овации. Кэролайн вежливо поклонилась публике. И тут она увидела Клауса. Зачарованно она окинула взглядом своего гибрида. Клаус не знал, как ему следует реагировать на поведение Кэролайн. Пела она божественно, и ему показалось, что этой песней она звала его. Но так ли это? Что ему делать?       Делать ничего не пришлось. Кэролайн сделала всё сама. Стремительно она спрыгнула со сцены и, не беспокоясь о свидетелях, через секунду была возле Клауса. Она взяла его за руку, и нежно провела ладонью по его щеке. — Ты пришел, — шепнула она ему. — Хороший мой.       И накрыла его губы своими тёплыми губами.