The jetset life is gonna kill you.

POV Gerard

Вот что это было за нахуй, а? Укруриться до полубеспамятства и изнасиловать брата. Как «по-Майковский», блять. На часах семь утра. С кухни доноситься приятнейший аромат кофе, надеюсь, он действительно не забудет про молоко. Мысли не складываются в одну цепочку и витают обрывками по моей голове. Жду возвращения Майки и детального объяснения, потому что его «Успокойся уже» мне реально приподзаебло. Что это вообще такое все было? Что будет теперь? Тихие шаги заставляют меня открыть глаза и вынырнуть из своих рваных мыслей. Майки опускается на корточки передо мной и протягивает кофе. Мне нужно только немного приподняться и взять у него чашку ароматного напитка, но утренний прилив сил куда-то ушел, и каждое движение отдается ужасной болью. Хочу сказать ему об этом, но Майк все понимает без слов. Одной рукой он приподнимает меня и подтаскивает к краю кровати, а второй подкладывает несколько подушек мне под талию и лопатки. — Спасибо… Он бережно вложил мне в руку горячий кофе и поцеловал в лоб. А я вот лежу и не понимаю, нахуя он все это делает? Мне стыдно, что бы Майк не сделал сейчас, пусть он хоть мне чайником по башке въебет, мне все равно будет стыдно. Черт, это ненормально, наверное. Я представляю ситуацию с чайником и вечно серьезным Майком, хихикаю от своих мыслей, и понимаю, что вот, ну, совсем не в тему ситуации… Непонимающий взгляд создания напротив, которое не как раз не в теме моих мыслей, я отмечаю сразу. Объяснять я, разумеется, ничего не буду. Во-первых, мне лень. Ну, а во-вторых… Как мне сказать ему? Типа: «Я пытаюсь отвлечься от мыслей о том, что мой брат этой ночью меня изнасиловал, поэтому представил себе, как ты бьешь меня чайником по лицу. Весело, правда?». Очень адекватно, вот, прям, вообще. — Я, конечно, не хочу показаться не корректным, но… может, ты уже попьешь кофе? М-да. Бывает, я погружаюсь в свои мысли и просто не осознаю реальности, не чувствую времени. Не удивлюсь, если эти не назойливые мысли увели меня из реальности минут на пять… или десять… Кофе еще теплый, значит, точно не более десяти минут. — Да… Эм, спасибо, — выдавливаю я из себя что-то не понятное мне самому, и даже не понимаю, зачем вообще. — Надеюсь, он вкусный. Ну вот зачем ты поддерживаешь диалог, а? Пусти меня в глубины моего сознания и дай почувствовать себя Шерлоком Холмсом, в попытках понять какого ж хуя произошло этой ночью, и что дальше делать. Тем не менее, пробую кофе и бурчу что-то вроде «вкусный» на автомате. А моему братцу вот, прям, припекло продолжать разговор. — Принести обезболивающее? — А у нас вообще есть аптечка? Мы же только вчера домой вернулись. Сука, как же все болит… Вот от чудо-анти-болевой таблеточки я бы точно не отказался. Меня совсем не отпускает эта чертова боль во всем, что только болеть может, как же это ужасно. Никогда не думал, что со мной такое вот случиться. — Вроде в сумке какой-то была. Точно. В тур же мы всегда берем полную аптечку, и там всегда много херни, даже если мы ей не пользуемся вовсе, то все равно берем лекарства типа обезболивающих или слабительных. Хотя это нам точно на ухо не упало, как и вся аптечка в целом, поэтому, как только мы возвращаемся из тура, вся эта лекарственная хрень успешно спихивается Уэям. — Ты все еще тут? — И вот, что я как мразь-то… — Принеси, если тебе не трудно, — сделав паузу я постарался, чтоб вместе с обезболивающим мне не дали морфия или крысиного яда. Ведь и первое, и второе у нас есть. — Сейчас принесу. Допей кофе, полегчает. Не особо вникая в фразу брата, делаю большой глоток немного горчащего напитка. Довольно странный привкус у кофе… Майки обычно не экспериментирует с вкусом кофе, а просто берет наугад пачку. Как это понимать? Но это, довольно-таки, вкусно. К моменту, как в чашке осталась пара глотков, Майк принес мне две таблетки, судя по всему, обезболивающее. — Держи, — он протягивает мне одну таблетку, и, заметив мое недоверие в силу его зависимости, уточнил, — это обезболивающее. — Ты уверен? — Нет, блять, брата на наркотики подсаживаю, — стараюсь сделать взгляд не уставшим, а злым на его сарказм, и если у меня не получается, то Майки во всяком случае замечает мои старания, и добавляет уже серьезней, — да, я уверен, что там нет никаких наркотических веществ. Я молча беру у него из рук таблетку и запиваю остатками кофе. — Кстати, что ты в кофе добавил? Вкус странный. — Эм, ничего, вроде… Майки замялся и у него непроизвольно дернулась бровь. Врет, падла, но ладно, потом как-нибудь узнаю. Я чувствую, как моя боль медленно отступает, а Майк, тем временем, берет и выпивает вторую таблетку ничем ее не запивая. — А тебе обезболивающее зачем? — Спрашиваю просто случайно появившийся в голове вопрос, у которого, даже нет цели. Я не хочу поддержать или развить диалог, просто выдаю, что идет в голову. — Кто сказал, что вторая таблетка — обезболивающее тоже? Никто не говорил. Он заливисто смеется и становиться «самым счастливым человеком на земле». А до меня доходит, что мой брат сейчас под кайфом. Ненавижу это. Ненавижу когда он так смеется, не по-настоящему, а просто из-за наркотика. Ненавижу эти вещества, от которых у него зависимость и еще сильнее ненавижу то, что я ничего не могу с этим сделать, сейчас. И вчера не мог, и никогда, сука, не мог. — Зачем? — Довольно неожиданно для самого себя выдаю вопрос, который терзает меня, наверное, уже пару лет, с момента, как я застал упарывающегося Майка, когда он забыл запереться в ванной. Кажется, сейчас он мне либо ответит все с прологом минут на двадцать, либо грохнется в отключку, и это вопрос будет считаться закрытым. А я просто не знаю, чего бы я действительно хотел… Нет, я имею ввиду вовсе не выбор между прологом на двадцать минут или обмороком Майки, а хотел ли бы я знать, почему он начал употреблять и почему продолжает. — Так проще. — Проговорил он серьезную фразу совершенно не серьезным голосом, продолжая смеяться без каких-либо причин. Этот ответ меня взбесил. Меня накрыло волной гнева и я просто выдаю первую же реакцию. — Что же это упрощает? Как по мне, нихрена от этого лучше не становиться. Знаешь, не употребляй ты вчера, не трахнул бы своего же брата под кайфом! Каждое слово этой фразы словно стреляет в Майка ядом. Повисла тишина, его перестало плющить, взгляд ушел куда-то далеко в свои мысли, лицо стало куда более серьезным, чем в повседневности. Я поджал губы и закрыл глаза. Сейчас будет больно. — Эгоист! Он со всей силы ударил меня кулаком в скулу. — Мне, возможно, тоже хреново! Обезболивающее мне уже не поможет. Я открываю глаза и вижу стоящего, но согнутого надо мной Майка, который уже занес кулак для следующего удара. Будет очень больно. — Пожалуйста, не надо… — тихо выходит у меня, само, практически шепотом. Я снова закрываю глаза, пошевелиться особо не могу из-за боли во всем теле, которой сейчас станет намного больше. В руках сжимаю любимую красную кружку, но, не думаю, что она переживет этот Майкин трип. — Да пошел ты! Второй удар идет в живот, меня машинально сгибает в пополам, вот, только это ужасно больно. Кружка летит на пол. Мне на щеку что-то капает… — Ненавижу тебя! Он сбрасывает меня с кровати. Я падаю на осколки того, что раньше было любимой кружкой. Холодный паркет немного охлаждает, но даже не приглушает боль. Наоборот, столкновение с ним приносит еще больше боли. Я взвываю и сжимаюсь в калачик так, будто мне это поможет. — Люблю тебя, сука. Голос Майка дрожит. Кажется, он плачет… Однако, при этом бьет меня ногой в район копчика и спускается ко мне на корточки. Разворачивает лицом к себе и я чувствую его горячие губы на своих. Мне до безумия противно, но отстраниться он мне не даст. Из самых последних сил, данных мне адской болью, пытаюсь сопротивляться. Получается очень хреново. Он разворачивает меня полностью и кладет спиной на пол. Мне больно, хочется свернуться в калачик и просто рыдать. Очень долго и тихо, но не выйдет. Он практически сдирает с меня трусы, кое-как натянутые этим утром и полностью нависает надо мной, придавливая коленом к полу так, словно я могу что-то сделать. На мои трепыхания он даже не обратил внимания. Он хочет углубить поцелуй, но я сжимаю зубы так плотно, как только могу. Получаю тем же коленом, которым он меня придавливал к полу, снова в живот. Стону от боли и машинально разжимаю зубы, невольно «позволяя» ему углубить поцелуй. Ублюдок. Его одежда приземляется где-то рядом с моим нижним бельем. Меня начинает бить истерика. Мне больно и страшно. Как вчера, как всегда. Ненавижу! Дергаюсь и трепыхаюсь как могу, пока его язык по-хозяйски заново исследует мой рот, словно не делал того же вчера. Чувствую, как по моему плечу стекает кровь из ран, оставленных осколками, на которых я лежу и которые продолжают впиваться и раздирать мою кожу, пока его руки спускаются все ниже. Страшно! Я кусаю его за язык и чувствую кровь. Не свою, разумеется, хотя и не на долго. Майк садится на мои бедра и вначале вводит этим действием в краску, а затем наотмашь бьет меня по лицу. Попадает в губу. Вот теперь я чувствую свою кровь, и ее намного больше. — Сука ты. Он, не давая мне прийти в себя после удара, резко разворачивает меня животом вниз, осколки остаются в коже на спине и он, фактически, меня прокатывает по ним. — Я не хотел этого делать, но ты… Он не договорил фразы. Резко приставил свой член к узкому и сухому проходу, даже не потрудившись плюнуть, как вчера. Быстро и не аккуратно входит в еще не зажившее отверстие, для этого вовсе не предназначенное. Кровь течет по моим бедрам, а я ору не стесняясь. Потому что это все, что я могу вообще. Он сухо и тяжело толкается в меня, стонает и получает удовольствие, а ору, пока не срываю голоса, Майку на это все равно. Хрип — это все, что у меня выходит. Кровь немного смягчает его движения. Майк упирается руками мне в плечи, вдавливая осколки еще глубже в раны. Почему он никак не кончит?! Сколько можно меня мучить? Я больше не могу… Руками впиваюсь в осколки создавая на покалеченном теле еще больше ран, пытаясь удержать себя в сознании. Наконец он с громким стоном изливается в меня и выходит. Сперма смешиваясь с кровью выходит из разорванного прохода. А я падаю на все такой же холодный и серый паркет, теряя сознание от болевого шока. Темнота это прекрасно… Надеюсь, я умираю.