The jetset life is gonna kill you.

Я очнулся от забытья. Судя по всему, пока я спал, Майки перетащил меня на кровать. За окном ярко светит солнце, копна света, через не плотно задвинутые шторы, падает мне прямо на лицо, при этом вся остальная комната в полумраке. Я легко приподнимаюсь и удивлением осознаю, что ничего не болит. Хотя, разве это важно? От моей работы все равно не уйти, а на часах 8:37, что значит, что в магазинчике, где я работаю, я должен был быть еще тридцать семь минут назад. Слетаю с уютной маленькой кроватки прямо на пол. Странная привычка будить себя поцелуем полом, но рабочая. Майка нет в койке напротив, значит, он уже на работе. А меня не разбудил, пиздюк. Календарь показывает двадцать второе марта и вторник. Странно, что Майки не в кроватке, ведь вторник у него не рабочий… Так, я не о том думаю. Быстро хватаю мятую одежду и лечу в душ. Кофе попью на работе, все равно дома только дешевый из пакетиков, даже пить стыдно. Дверь в ванную, хвала Кофе, открыта. Обычно мой братик любит зависать там и, хз какой херней часа по три маяться. Открываю эту скрипучую дверь и ни на что не оглядываясь, бросаю одежду прямо на пол, все равно помять ее еще сильнее у меня не выйдет. Об что-то спотыкаюсь на коротком пути к раковине. А спотыкаюсь я об Майки. Рядом с ним маленькая упаковка таблеток. Мой брат смотрит невидящим взглядом прямо в стену. Работа подождет, вместе с душем и прочей херней. Что с Майки?! — Эй, братиш? Ты в порядке? Что это за таблетки? — Отъебись и вали на работу. — Ты чего, Майки? Мое искреннее удивление заставляет обратить все такой же не осмысленный взгляд на меня. — Со мной все в порядке. Его скрючило напополам и начало тошнить. Конечно, в порядке, прямо на все сто. — Что это за таблетки? — Какая тебе разница, — он сильно закашливается и рвет прямо на пол. — Блять, Майк! Это напрягает, даже больше, чем то, что я не в теме. Спускаюсь к брату на колени и поднимаю почти белое лицо. Я не врач, но все явно хреново. Пытаюсь поднять его, чтоб перенести на кровать, но он тяжелый и брыкается, как я не знаю кто. — Отпусти меня, ненавижу тебя и твоих дружков. — Не понял? Охуеваю и немного выпадаю из реальности уже второй раз за утро. Если учесть, что у меня нет друзей, кроме Фрэнка и Торо, которых Майки знает лучше, чем, наверное, я сам, то эта фраза пиздец странная. — Пит, отойди от меня, сейчас же. — Пит? — Ну, утро, что ж… надо отдать тебе должное, я еще выйти из ахуя не успел, как ты все новый сюрприз преподнесло. Это что за? — Пит Венц, ты же помнишь, как тебя зовут? Или под кайфом только как людей бить знаешь? — Пит Венц? Кайф? Бить? Что?! Ахуй — уровень +100500. — Я сказал отойди! Майк со всей силы зарядил мне под ребра. Дыхание перекрыло, а в глазах потемнело. Падая на пол, я увидел лишь, как берет еще одну таблетку Майк и медленно встает с пола. Мои глаза самопроизвольно закрываются, а в ушах стоит жуткий звон. Впервые мой брат меня ударил. Да еще и как… Даже не думал, что Майки так может вообще. Я скорчился на полу и странно, что именно в этот момент до меня дошло, что у Майка просто галлюцинации. Медленно в моей голове на фоне темноты складывается цепочка событий, которая мне ну очень не нравится. — Майк… это же я… Джи… Я хотел это прокричать, но вместо этого вышел какой-то хрип. Каждый раз, когда я нервничаю, начинаю хрипеть. Вместо того, чтобы достучаться до его сознания через галлюцинации от, скорее всего, наркотика, ведь иначе их не объяснишь, раньше у него такой херни не было, я лишь могу прохрипеть нечто не внятное и вряд ли понятное. — Я тебе не верю. Ты всего навсего грязная проекция моего сознания! Тебя и вовсе нет. Я могу бить тебя, хоть через мясорубку пропустить, но ничего не будет. Тебя просто нет тут. Перспектива мясорубки меня не радует, а слова обижают. Я постепенно отхожу от милого удара под ребрышки мои, и птички перестают порхать над моей головой. Медленно встаю на колени, но хрен мне. Майк с ноги заряжает мне по лицу. Из носа моментально хлынула кровь. Безумно больно, меня словно электрическими зарядами прошибает. Мой громкий стон от этого удара словно пробудил Майка ото сна. И я даже знаю, почему. Однажды он уже бил меня по лицу, но тогда он был не под кайфом и сделал он это сильно разозлившись на меня, тогда я также простонал. Проще говоря, он понял, что полудохлое скрюченное существо перед ним — все же его брат, а не галлюцинация. Он упал на колени и просто закричал. С причиной или без, я не знаю, но это было пугающе. Я приготовился к новому удару, но его не последовало. Наоборот, все что я слышу сейчас, так это его громкие всхлипы, чередующиеся с еще более громкими. Не сказать, что мой братишка нытик, а сказать, что я впервые слышу как он плачет вообще, но я уже привык к тому, что это утро меня только и делает, что шокирует, так что просто замираю в удивлении событию, случившемуся впервые в моей жизни, хоть таких сегодня уже много… — Джи… Я наконец встаю и пытаюсь фокусировать взгляд на полу, моя голова опущена и взгляд бегает по черно-красной плитке, которой выложена вся ванна. Я поднимаю наконец сфокусировавшийся взгляд на брата и, забив на болевые эффекты, обнимаю его. Он этого явно не ожидал, ведь минутой назад разбил мне нос и, кажется, сломал ребро. Майк заливает мне футболку слезами, а я пачкаю ему плечи своей кровью, так и не переставшей идти из носа. — Что случилось, Майки? — Не важно, — он всхлипывает на каждом слоге, а я глажу его по голове и прижимаю еще ближе. — Братиш, я люблю тебя, мне все важно. Я стараюсь быть как можно мягче, ведь каждый его всхлип, словно ножом по сердцу. Хочу успокоить его, помочь, быть тем, кто сможет его понять и поддержать. — Расскажи мне, что произошло у вас с Питом? — Попытался сделать это предложение как можно мягче, но слезы все же новым и более сильным потоком хлынули по моему плечу, — Майки, эй, все будет хорошо. — Ничего хорошего не будет. — Просто расскажи, что случилось, я помогу. — Ты ничем не можешь мне помочь. Если я расскажу, ты возненавидишь меня. Я беру его заплаканное личико в ладони и смотрю в глаза, заставляя его сделать тоже. — Ты думаешь вообще? Как я вообще могу тебя ненавидеть? Он шумно выдохнул и закрыл глаза, слезы перестали идти ровными дорожками по его лицу. — Мы трахались. — Что?! — Я вылупил на него глаза. Нет, это утро определенно хочет положить меня в психушку. Майк и Пит? — Как такое могло произойти?! — Ты ненавидишь меня теперь? Его снова забила истерика. — Нет, Майк. — Я тебе не верю… — начал шептать он, как в бреду. Он повторяет это снова и снова. — Черт, Майк… Ругнулся я и в момент, как он в очередной раз проговаривал «не верю», целую его. Нет, не страстно и не с гейской любовью, а скорее с желанием поддержать и утешить. Показать, что все, черт побери, в порядке! Не успев толком углубить поцелуя, разрываю его. От его рта к моему тянется тонкая ниточка слюны. — Все в порядке! Кричу я, и мы оба замираем с сильной одышкой еще минут на пять. Майки будто выходит из транса. — Спасибо. — За что это? — Не отвернулся от меня, не побил, но и не изнасиловал. — Я, конечно, всегда знал, что ты максималист, но это уже жесть. — улыбаюсь от уха до уха и смотрю на Майка, которому стало легче и, я надеюсь, не от того, что я его поцеловал, а от поддержки, потому что инцест для меня это уже совсем перебор… — Больше никогда меня не целуй так слюняво. Он легко засмеялся, а я заметил, что его лицо потеряло тот бело-зеленый болезненный оттенок. С души словно камень упал. Правда, не надолго. В следующий момент он без чувств упал на пол, а мне теперь тащить эту тушу в спальню, переодевать, и как можно скорее искать, что делают при передозировке. Но для этого нужно знать, чем была передозировка… Ой пиздец… То есть, все, что я сейчас могу, это уложить его в кроватку и ждать, когда же красавица очнется от сна?! Нет…

***

Меня резко подбрасывает на полу. Сон? Да, определенно… Мое подсознание наделено жестокой иронией. А как иначе объяснить, что именно сейчас мне приснился именно тот день, когда я нашел Майки с, как позже выяснилось, ЛСД, и когда это все началось? Ладно… К черту. Я по-прежнему лежу на полу голый и в осколках, только сейчас уже ночь, если судить по тому, насколько темно в комнате. Все тело просто воет… Не знаю сколько я проспал на полу, но мне просто безумно холодно. Пытаюсь встать, но тщетно. Остается только ждать утра и Майка… Хотя лучше уже просто ждать смерти. Тем не менее, утро наступает довольно-таки быстро. Вместе с пробуждением Майка. Буквально часа через три после рассвета я услышал шаги. Пожалуйста, святой Кофе, сделай так, чтоб он еще не употреблял ничего. Прошу… — Доброе утро, Джи… Черт. Он запнулся, хотя, видимо, хотел что-то мне сказать. — Черт тут ты. Пока он не под кайфом, а по нему не видно, я могу дерзить, хамить и отыгрываться на нем любыми унижениями. Все равно он потом побьет меня под кайфом, он так уже давно делает, ничего нового. Надеюсь только, что свой тестостерон при себе держать будет. — Я могу как-то… Извиниться? — Отсоси мне, сучка. Пару секунд наслаждаюсь охуевшим Майком, ведь таким он бывает редко, но как только он, видимо, мириться с такой мыслью и начинает подходить ко мне, спешу его расслабить. — Эй, ты чего такой серьезный? Это шутка была, Майки! Настроение это ему не подняло. Вот такой вот у меня шикарный брат — вначале насилует и избивает под кайфом, а потом, уже в адеквате, извиняется и просит прощения любыми способами, чувствуя безумнейшую вину за сделанное. Если бы я мог вернуться в прошлое, убил бы Пита Венца. Если бы не он предложил Майку наркоту, а затем, под кайфом же, не поимел, Майк не имел бы меня. — Помоги мне подняться и дойти до ванной. Он молча кивнул и взял меня на руки, словно я пушинка. — Хэй, поставь меня, надорвешься еще… Кто меня любить будет? — Очень смешно, ты же меня ненавидишь. — Какой дебил это сказал? — Но… Я ведь… — Ты хоть убей меня, Майки, я с Черного парада вернусь и дам тебе подзатыльник, а затем обниму. — Не буду я тебя убивать… — Хрен тебя в трипе знает. Повисла немного неловкая тишина. А вообще, дохуя неловкая. И вообще, мне, после этих слов захотелось удолбать себя об стенку. Но, благо, Майк мне этого не дал. Он быстро донес меня до ванной и «поставил» в душевую кабинку. Я уже было потянулся ее закрыть, меня остановили. Майк быстро скинул футболку на пол и залез ко мне в кабинку. Хоть я и знаю, что на трезвую голову, он ничего «инцестного» делать не станет, мне все равно страшно. — Ты чего? — Успокойся, мыть тебя буду. Как ты сам себе осколки со спины вытащишь? — Никак… С ним можно только согласиться, ведь я не уверен, что могу на ногах даже с опорой в виде стенки кабинки устоять. И все равно не по себе, хотя он и в нижнем белье, хотя и в глазах его явно нет похоти, хотя вот я, на ладошке и без одежды, без какой-либо возможности сопротивляться, да еще и с легким… утренним возбуждением. — Развернись ко мне спиной. Мне ничего не остается, как развернуться и буквально подставить свой зад под опасность, ебаные осколки, ебаная спина, ебаное все. — Спасибо. Он проводит самыми кончиками пальцев по моей талии. — Осколки выше… Сглатываю и машинально зажмуриваюсь в ожидании боли. Более чем уверен, что ничего не будет, но справиться со страхом не могу. Просто не получается у меня сейчас ну ни в какую. — Угу. Пальцы идут выше и, кажется, приносят некоторое наслаждение, если бы не предчувствие того, что сейчас будет больно. И действительно… Майки достает первый из осколков. я провалялся в них весь день и ночь, поэтому кажется, что я сейчас помру. Весьма неожиданно, меня отвлекает поцелуй в шею. Нежно и сладко Майк засасывает кожу шеи, целует, проводит язычком и одновременно вытаскивает осколочек за осколочком, боль и наслаждение смешиваются в тяжелом комке внизу паха. У меня встает и от внимания Майка это не уходит. Он меня сделал ебаным мазахистом. Буквально спиной чувствую его ухмылку, а талией и бедром приближение его руки к моему паху. Никакой истерики не возникает. Едва вздрагиваю от прикосновения к моему органу и повторно вздрагиваю от того, что он вытаскивает последний осколок из моей бедной спинки. Проходится язычком по каждой ранке, которая начала кровоточить и проводит рукой по стволу. Боль из-за осколков почти ушла, и я растворяюсь в наслаждении. Меня пугает, что я получаю наслаждение от действий брата, но жалеть об этом я буду потом… Его рука выпускает мой член и язычок отстраняется от спины. Но вот возбуждение совсем никуда не уходит, и требует разрядки. Неудовлетворенно соплю. — Попроси. Майки не был бы Майком, если бы этого не случилось… — Прошу… Тихо проговариваю уже полностью охваченный возбуждением и молюсь святому Кофе, чтоб этого было достаточно этому садисту в белых трусах с Мики-Маусом. — Не слышу. Он обжигает мое ухо горячим дыханием заставляя медленно умирать. — Пожалуйста. — Что пожалуйста? Не отстраняется, но и не приближается ни на миллиметр. — Если хочешь, выеби меня, только дай разрядки, умоляю, — я практически простонал последнее слово. Я уже облокотился руками о стенку кабинки и зажмурил глаза в ожидании пытки, на которую, собственно, только что дал разрешение. Мой брат Демон во плоти. — Ну уж нет, ты уже настрадался. Я не ожидал этой фразы, я ожидал жесткой ебли в мой зад. Но меня аккуратно разворачивают за плечи и целуют в губы, мягко проводя сначала по верхней, а потом по нижней. Его руки ложатся мне на спину и проходят по лопаткам не задевая ни единого «боевого ранения» и синяка от приземления на пол. Я обнимаю его руками за талию, просто не зная, куда их пристроить. Он медленно опускается на колени и ведет дорожку из невесомых поцелуев вначале по шее, потом по груди и прессу, медленно перекладывая мои руки с талии себе на плечи. Когда он доходит язычком до нижней части пресса, останавливаясь прямо перед пахом, то его немного «клинит» — он видит просто огромный черно-синий синяк на моем животе, который оставил он же. — Прости меня… — Я еще вчера простил, все нормально. Он закрывает глаза и продолжает пошлейшие действия с моим телом. Вижу, как он пытается справиться с мыслью, что он сделал со мной. На самом деле такие побои у меня почти после каждого его приема наркотических веществ, но раньше он просто никогда не видел последствий своих трипов. Но сейчас мне не до этого… Я закрываю глаза в блаженстве и наслаждаюсь тем, как же ахуенно умеет мой брат извиняться. Он начинает отсасывать мне просто в бешеном ритме и резко замедляясь, помогая себе руками, принося больше и больше удовольствия, пуская волны мурашек по телу. Я близко к разрядке, но сказать об этом просто не в состоянии. Слишком… Хорошо… — Майки… Я сейчас… Кончу… Он отстраняется и, видимо, решает пустить меня в шок на всю оставшуюся жизнь. — Хочешь кончить мне на лицо? — Чего?! — Я унижал и бил тебя так, как только хотел. Ты хочешь унизить меня в ответ? Его лицо вполне серьезно, он ебаный ебанатрий нихуя блять не шутит. — Нет. Ни за что, Майки! Нет. Он ничего не отвечает на это, берет в рот и заглатывает член полностью, при этом заставляет меня громко простонать, просто вылетая из мыслей от однозначно лучшего оргазма в моей жизни. Все проглатывает и облизывается, а я невольно провожу аналогию с котом, съевшим сметаны… Да… Именно сметаны. Я теряю опору в виде Майка и почти падаю, но этот Кот подхватывает меня и придерживая поперек спины, включает сразу теплый душ, такое ощущение, что он его заранее настраивал. Медленно намыливает меня, особенно аккуратно и бережно с задницей, постепенно оттирая всю засохшую кровь с моего тельца, и смывает все под теплыми струями воды, не выпуская моего тельца ни на секунду. Затем обтирает и укутывает в махровое полотенце, относит и бережно укладывает на кровать. — Я за аптечкой. — Зачем? — Ну, обрабатывать раны воздухом это круто, но я не умею. — Не надо, Майки… — Надо, братиш, надо. Он уходит, а я жду его в холодной кроватке и надеюсь, что когда он вернется, не постесняется лечь рядом и погреть меня. От своих же мыслей невольно начинаю мурчать. К моменту, как я обретаю связь с реальностью, он как раз возвращается и что-то говорит мне… Я как в тумане. Это очень странное ощущение, но я даже не понимаю, что говорит мне Майк. Наконец, концентрируюсь на его красных «после душа» губах и начинаю различать человеческую речь. — Перевернись, Джи. Ты меня слышишь? Ау? Я тебя сейчас постараюсь аккуратно размотать и положить на живот, нужно, чтоб ты подогнул ноги под живот. — А? — Блин… Ну, как бы тебе сказать… нужно, чтоб ты был раком. — Что? — Не смотри на меня так, я не собираюсь тебя иметь. Я замечаю в руках Майки тюбик какой-то мази, и искренне надеюсь, что это не вазелин, и не какая-либо вообще другая смазка. — Ладно… Ты употреблял сегодня? — Еще нет. — Хочешь? — Давай я вначале обработаю тебе все раны и намажу синяки, а потом поговорим. — Да, хорошо. Он, как и говорил, делал все так аккуратно, как только мог, но мне все равно было жутко больно от каждого поворота моей туши. Тем не менее, кое-как я полностью поджал под себя ноги и уже второй или третий раз за день молюсь святому Кофе, хотя обычно делаю это раза три-четыре в неделю, когда Майк употребляет. Майк медленно и аккуратно намазал той самой херни из тюбика на мое анальное отверстие и уже перешел на анти-синяковую мазь, в которой, кажется, хочет меня искупать. Но даже с этим он достаточно быстро заканчивает и уже переходит на йод, как я буквально подскакиваю и шиплю от боли. — Джер, ты чего? — Майки, не наадо йодом, пожалуйста. — Но ведь. — Майки, пожалуйста… — Если ты так боишься, то ладно. Перекисью я все равно уже прошелся, так что не важно. Тебе нужно так полежать минут пять-десять. — А? — Ну, у тебя выбор: либо я втираю мазь в твой зад, либо она сама впитывается, а это дольше. — Втирай… — Ам… Неожиданно, но хорошо. Странно, но именно в этот неловкий момент я отмечаю, что у него всегда холодные пальцы, и в душе, даже когда он мыл меня под теплым душем, его пальцы были холодными, хотя и нежными. — Все. — Можешь меня вернуть в исходное положение? Мне много не уютно. — Оу, конечно. Также нежно и аккуратно, как он делал все до этого, и с минимальными болевыми эффектами, он уложил меня и даже накрыл одеялком, хотя это я и сам мог. — Спасибо, Майки. — Я пойду чего-нибудь вкусненького приготовлю. — Идея на миллион. Мой пустующий уже почти сутки желудок абсолютно согласен с тем, что еда это хорошо. Пока Майки готовит нечто мега-съедобное, мне не остается ничего, как впитывать каждый запах каждым своим обонятельным рецептором и слушать соответствующую реакцию желудка на сладкие ароматы — дикий вой. Прошло еще минут двадцать, пока я не услышал звон разбитого стекла и тихие маты. Через минуты две, думаю, мы уже будет обедать. Громкие шаги по маленькому коридору, ведущего из кухни в спальню, окончательно заставляют меня удостовериться в точности выводов. Вот я уже и вижу обладателя столь громкой походки, в руках у которого две тарелки с едой. По запаху: яичница, огурец, йогурт и ветчина или сосиски. — Словишь? — Кинь, я потом тебя обниму и тоже вымажу, — в шутку пригрозил я, при этом как можно мягче, ибо не знаю, под чем-то он или пока держится… — Ладно-ладно, напугал. — Я страшен в гневе и когда не причесан. Майки засмеялся и дал мне яичницу с вилкой и йогуртом. — Принимал что-то? — Джи… Я буду держать себя в руках. А вот тут мне стало по-настоящему уже страшно. На часах, что висят прямо напротив моей кровати, уже шесть вечера, но еще много времени до сна, а у меня нет даже уверенности, что я до этого сна доживу. — Прости… Но мне страшно. — Эй, все будет в порядке. — Я не верю. Мне больно, Майки. Мне очень больно… — Ну же, — он подошел ко мне и чмокнул в щеку, — я не собираюсь делать тебе больно. Только не сегодня. Тебе еще хотя бы пару дней нужно отдыхать и выздоравливать, а лучше пару недель. По телу бегают электрические заряды. — Отойди пожалуйста. — Я начал заикаться, Майк заметил это моментально. — Нет, я не отойду. — Что ты принимаешь? — Забей. — Хорошо. Жить мне почему-то хочется, хотя причин я пока еще не нахожу. Я медленно ем свою порцию, еще немного и воздух вокруг меня начнет искриться от нервов. Но Майк словно не видит этого, он спокойно доедает, хотя и очень не аккуратно, но быстро. И ложиться прямо рядом со мной. Я ем медленно при медленно, десять раз прожевывая каждый кусочек, и только затем глотая, хотя безумно голоден. — Да доешь ты уже эту порцию! Майк берет у меня вилку, накалывает огромный кусок белка и засовывает мне в рот, еще и еще, без возможности жевать. Это пиздец стремно. Ощущение, что я отсасываю у еды, честно. В конечном итоге, я все проглатываю не жуя, и чуть не выблевываю обратно. — Я, наверное, посплю. — В шесть вчера? сука. сука. сука. сука. сука. сука. сука. попытка не пытка. сука. — Да, а что такого? — Это ненормально и рано. Перечить нельзя — огнеопасно, а в моем конкретном случае — трахоопасно. — Тебе было приятно сегодня? — Когда именно? Сегодня было много милых и прекрасных моментов. — В душе, когда я у тебя отсасывал. Осторожно! Наркота раскрепощает и приносит полный пиздец в жизнь ваших братьев. — Да, — отвечаю вполне правдиво, хотя и не до конца, потому что это было охуенно и это был первый минет в моей жизни, но об этом Майку лучше не знать. — А каково тебе было? — Приятно… — Я бы тоже хотел узнать, каково это. — А у тебя разве никогда не было? — вот прям каждой жилкой чувствую, что очень зря задал этот вопрос, но уже поздно. — Нет. Джи, подари мне свой первый раз. И даже не пробуй врать, что уже кому-то отсасывал, не поможет. Я сейчас даже не знаю, что хуже, подставить ему уже порванный, и едва склеенный, зад, и сделать минет?! Как же я хочу просто провалиться под землю…