The jetset life is gonna kill you.

Он наклонился к самым моим губам, и тут, признаться честно, я уже занервничал. — Фрэнк ведь… Я практически выдохнул ему эту фразу в губы, и, твою мать, как же мне от этого противно стало. Я вжимаюсь в стенку за моей спиной так, будто мне это поможет быть подальше от ебанутого брата с его специфическим чувством умора. — Он сидит себе на кухне, пьет кофе, с ним все в порядке, — проговорил он и слизал мои «усы» языком, — вкусно, — вынес он свой «вердикт», отстраняясь, — с тебя вкуснее, чем из кружки. — Ебаный извращенец, — я не могу кричать, иначе прибежит Фрэнк, и вот тогда реальный пиздец начнется, хотя… куда уже, казалось бы, хуже? Майки только смеется. Я пытаюсь столкнуть его с себя, но в место этого выходит еще более неловкая ситуация: он прямо садится на меня чуть выше паха. Сука, почему этот день такой не мой, а?! За что мне это? — Это я ебаный извращенец-то? — Он продолжает смеяться. Вообще, я очень люблю видеть моего брата счастливым, когда он смеется, но блять, вот эта конкретная ситуация меня вообще не прельщает. Что у него вообще в голове твориться, что в этой ситуации смешного и почему он до сих пор не встал с меня? Черт… Этот ублюдок специально ерзает, устраиваясь поудобнее. Когда он только успел поставить наши кружки на пол? Ни малейшего понятия… Кажется, я сейчас сойду с ума от всех этих вопросов в моей голове, но вот он, наконец-то, слазит и ложится рядом в ту же позу, в которой был до этого. — Ты продолжишь употреблять? — Он спрашивает в не самый логичный для этого момент, но, скорее всего, просто хочет как-то склеить диалог. Неудачную же темку он для него выбрал… Но что скажешь, Майки это Майки. — А ты почему спрашиваешь-то вообще, я думал, это ты у нас решаешь все, — я хотел сказать это непринужденно, но вышло с укором, из-за чего мне стало стыдно. Странно только, что стыдно стало мне, а не Майку, — так почему спросил? Без тебя у меня и с кровати встать не выйдет, не то, что наркотики доставать, — я пытаюсь сгладить ситуацию после недолгой паузы. — Потому что если ты захочешь, ты все что угодно достанешь. Поэтому и спрашиваю, будешь ли ты продолжать употреблять или нет? — Не думаю, что смогу… — Слушай, хватит юлить, а? Будешь или нет? — Майки стал легкораздражимым, это для него, наверное, вообще впервые. Довела же его вся эта ситуация… — Буду, — я не хочу врать ему, я слишком хреново себя чувствую, что бы врать, — а что? Он ничего не говорит. С минуту просто втыкает в стенку. Я бы многое отдал, чтоб узнать, о чем он думает в такие моменты, а точнее, в такие минуты. Но я никогда не спрошу. — Это хреново, — наконец изрекает он и встает с кровати. Затем просто молча выходит и закрывает дверь. Мне, мягко говоря, страшновато. Все, что я могу, — просто оставаться в одном положении и ждать. Я даже не знаю, чего жду. Может, вернется Майк с Фрэнком, а может только Майк или только Фрэ. А может вообще никто не вернется и они просто будут сидеть на кухне, пока не смеркнется; а может, даже напьются в щи. Может быть все что угодно, только я ничего не смогу изменить. Я абсолютное ничтожество. Я смотрю на мир с эгоистичными взглядами и прекрасно это знаю. Меня все устраивало… раньше. А теперь я схожу с ума. Кто-то скрепит входной дверью, надеюсь, это Майки, но нет, в следующий же момент он заходит к нам в комнату. Тут сплю и я, и Майк, поэтому у меня нет ни единой светлой надежды на эту ночь, я знаю, что он упорется, а я буду «страдать», не знаю даже, почему так уверен, просто мое шестое чувство в таких вещах не часто подводит. На часах 7:34. — Фрэнк скоро вернется, — слава Кофе, — держи, — он протягивает мне взятый со стола кусочек марки. — Ты серьёзно? — Ты же сказал, что продолжишь употреблять, так лучше уж со мной… — Ну ты даешь… — лишь удивляюсь я в очередной раз и беру у него марку, точнее ее половинку, — спасибо. Кладу марку на язык и немного наслаждаюсь этим. Да, это хреново, но если уж делать что-то, то получать от этого удовольствие. Забавно, что я думаю так, употребляя наркотик. Проглатываю. Накрывает. Я уже могу сказать «как обычно», но это не бывает «обычно». Истерический смех уже не накрывает меня, хочу научиться самоконтролю, но все летит к хренам, как только галлюциноген начинает работать, раньше я отключался до момента, как перед глазами появятся пони и птички, мир преобретает новые краски, которых никогда не существовало раньше, для которых не придумали слов и названий. В моей голове больше нет мыслей, совсем. Картинки, что я вижу, не находят отражения в реальных, вот. В этот раз я не отключился и не вырвал, поэтому для меня просто взял и открылся новый мир, внезапно и без каких-либо ограничений. Все просто взяло и появилось в одну секунду. Я хреново осознаю где я и кто я. — М-да, — ни пить, не употреблять не умеешь, братец. — говорит огромный розовый оладушек, подходя ко мне, — ложись и наслаждайся первым «реальным трипом», — оладушек укрыл взял с кровати моего брата огромный блин и укрыл меня им, сам он прилег рядом и приобнял за плечи. Добрый оладушек. Оладушек пропадает. Нет, все пропадает. Вокруг абсолютно темно. Я опять ебнулся в обморок? Или это все тот оладушек с огромным теплым блином? Мои мысли погрузились в темноту…

***

Я открываю глаза. — Джи, ты в порядке? — Где оладушек? — Это единственное, что волнует меня. — Какой нахуй оладушек? Предо мной Фрэнк, Майки лежит обнимая меня за плечи, из-за плотных штор пробиваются яркие лучи солнца, значит, день, значит все, что для меня «сегодня», уже как бы «вчера». А Майки в той же позе, что что вчера был этот огромный Оладушек, а блин — это одеяло Майки? А сам Майки — Оладушек? Вот это я понимаю… — Чувак, мы реально испугались, ты в себя семнадцать часов не приходил… — В таких случаях обычно скорую вызывают. — И как ты себе это представляешь? «Здравствуйте, мы накачали друга наркотой, он солист группы My Chemical Romance, мы только из тура по второму альбому вернулись, пожалуйста, не говорите ничего прессе и приезжайте скорее, он без сознания уже часов десять, как и его брат.» — Майки? — Да, меня тоже вырубило… Такое бывает, хотя и очень редко. Я такие марки паленками называю. — А что это вообще такое? — Бля… Ну, как некачественный наркотик, я не знаю, как объяснить. — Серьезно? Ты не знаешь как объяснить? — Ну… Не то что бы не знаю… Просто не могу подобрать слов. Вот. — Пиздец, Майки Уэй чего-то не может объяснить, я что, умер? Это все сон? — Ой да идите вы. Фрэнк ловит мой вопросительный взгляд и спешит оправдать Майки: — Я тоже говорил ему эту фразу сегодня, так что, думаю, мы его немного заебали, — с какой-то тяжелой улыбкой говорит мой друг. А я все никак не могу понять, что же в образе Фрэнка меня сейчас так беспокоит… кажется, что все в порядке, и одновременно что-то не так. М-да, видимо, в моей жизни что-то всегда должно быть «не так». — Слушай, Майки, я хочу поговорить с Фрэ наедине… Ты не против? — Omg, да никаких проблем в этом не вижу. Он встает с кровати и выходит из комнаты, хитрый засранец не обувается, а потому я не слышу его шагов и не могу определить, на кухне он, в ванной, или же за стенкой подслушивает. Тем не менее, иду на риск. — Фрэнк, я был в отключке семнадцать часов. — Ну, примерно, возможно чуточку меньше. — Понятно, а Майки? Ты сказал что-то про десять часов? Что он чувствовал, когда проснулся, с ним вообще все в порядке? Можешь дать очерк в общих чертах? — Ну, я прихожу к вам обратно. Слава богу, дверь Майки закрыл не на ключ и я спокойно зашел в дом, затем в вашу комнату. А тут, на кроватке, в обнимочку вы валяетесь без сознания, причем он отключился не несколько позже тебя, если учесть, что его голова была на твоей груди и… Ну… Бля, Майк убьет меня. — С этого места поподробнее. — Про то, что произошло, или про то, как он убьет меня? — Не майся херней, рассказывай, что было. Не убьет он тебя, — только лишь изнасилует и наркотой накачает, но этого я лучше тебе говорить не буду. — Ну, твоя рубашка была вся в… слезах. Я точно не спрашивал, почему он разрыдался, но ты был прям весь мокрый к моему приходу, ну, и Майки уже был без сознания. А затем я пытался вас поднять, вот. Меня не было около часу, а после моего возвращения Майки очнулся спустя часов пять, остальные двенадцать он от тебя не отлипал, как коала от веточки. Знаешь, я понятия не имею, что у вас тут происходит, и не знаю, что Майк такого сделал, но ему стыдно и он искренне переживает за тебя. Да знаю, я… мне от этого только не легче ни на секундочку, простить-то я его уже давно простил, проблема в том, что саму проблему это не решило. — Ясно, Фрэнк, спасибо. — Ну, если что, я хочу, чтоб меня кремировали после смерти. — Это еще к чему тут? — Майки возвращается… Майки и вправду зашел в комнату, не сказав ни словечка, лег рядом со мной и обнял за плечо. — Ладно, ребята, вы оба в сознании, Майки, вот, ходить может… Не теряйте больше сознания, а? Мне наверное уже пора домой. Никуда ему не пора, мы все трое это понимаем, просто он хочет, чтоб мы разобрались, что же между нами происходит и «помирились». Ему бы правду рассказать… Вскоре хлопнула парадная дверь. Мы с Майком наедине, снова… И все по-кругу. /P.S. достало долго писать короткие части, сейчас шесть утра, мне пора лететь в «прекрасное учебное заведение», а у меня еще даже уроки не сделаны. зато я нашла выход из положения с частями и уроками: оказывается, человек умирает лишь на одиннадцатые сутки без сна, а двое-трое выдерживает практически без потерь для организма, ну, разве не прекрасно? Я уже как-то не спала двое суток, все было в норме, так что выход есть. Надо только запастись кофе и нервишками. Ваш Наркоманский Кофеек./