Без времени

      — Расскажешь мне, что произойдет в будущем? Мне-то можно, а?       — Несмешная шутка, — ответил Наруто, ероша ладонью воду.       — Так, а я и не смеюсь. Пейн убил меня, но я никогда не думал, что представится возможность узнать, что было дальше, — пожал плечами Джирайя, вытягивая ноги и с наслаждением выпрямляя спину. — Это прям подарок судьбы!       Наруто стиснул зубы.       — Не грузись, глупый ученик. Скажи лучше, ты… убил Нагато?       Наруто повернулся к нему, встречая взгляд.       — Я хотел, — признался он. — Я и правда хотел. Но… ты говорил мне, что хочешь завершить круг ненависти. А мы оба были твоими учениками, эро-сеннин. И я не смог.       — Не смог?       — Не захотел, — поправился Наруто, вытирая лицо рукой и с силой надавливая на глаза. Мелькнувшие размытые пятна показались далеким светом, который он видел тогда сквозь сжигавшую Девятихвостого ненависть. — Он пожертвовал жизнью, чтобы спасти всех, кого убил. В конечном итоге, он все-таки вспомнил, что был твоим учеником.       — Я рад, — спустя несколько минут сказал Джирайя. Плечи его расправились, будто бы освобожденные от невидимого груза.       — Тогда я еще умел нащупывать верный путь, — тихо прошептал Наруто. Ручей, неведомо как выживший на выжженной земле, ласкал руки.       Джирайя смотрел слишком внимательно, чтобы Наруто мог ему лгать. Хотя до недавнего времени казалось, что умение врать и изворачиваться, отделываясь титулами и казенными фразами, пропитало насквозь.       — Мы завершили войну. Победили Акацуки, освободили Хвостатых.       — Ты научился управлять Девятихвостым? — поинтересовался Джирайя.       — Нет, — покачал головой Наруто, впервые едва улыбаясь. Курама внутри раскатисто хмыкнул. — Он мой друг. Пожалуй, лучший.       Эро-сеннин внезапно довольно заулыбался и закивал, скрещивая руки на груди. Он был таким, когда удавалось написать главу книги или подсмотреть за девицами в банях. И оказалось, что Наруто, помня жест, совершенно забыл детали: складку у губ, морщинки в уголках глаз, самоуверенность и громкий смех.       Джирайя смеялся, как жил: уверенно, громко, наотмашь.       — Я знал, что у тебя получится! — заявил он. — Ты же ученик великого Джирайи-самы! Ахо-хо-хо!       «Скажи ему, что если он не прекратит, я его сожру!» — проворчал Курама, но совсем не зло. Смущенно, что ли?..       — Лучший друг, значит. А что Саске?       Наруто знал, что этот вопрос прозвучит, но подготовиться к нему оказалось невозможно.       — А что Саске? — эхом повторил он. — Саске мне не друг.       Джирайя помолчал, разглядывая профиль своего ученика, а потом негромко сказал:       — Вот как.       — Нет, — горько хохотнул Наруто, — все не так, как ты думаешь, эро-сеннин. Я вернул его в Коноху. Все было хорошо. Все было… замечательно. Мы были счастливы. А потом я очень сильно ошибся и все испортил. Как-то так. Я… не хочу об этом говорить.       Джирайя тяжко вздохнул, почесал переносицу. Сказал задумчиво:       — Вот уж никогда я не думал, что ученик прекрасного и лучшего во всем мире извращенца, великолепного Джирайи-самы, когда-нибудь откажется от прекрасных дынек прекрасных цыпочек! — И пока Наруто пытался переварить это заявление, абсолютно серьезно добавил: — Хотя я знал это с самого первого дня, как тебя встретил. Что Учиха испортит тебе жизнь.       — Не смей! — рявкнул Наруто, и ручей испуганно вздрогнул, прижав гребни волн под давлением вышедшей из-под контроля чакры. — Даже думать о нем так не смей!       Джирайя, ничуть не испуганный, просканировал его чересчур внимательным взглядом, а потом усмехнулся, в успокаивающем жесте вскидывая руки:       — Ну-ну, полегче! Вот теперь я тебя узнаю. И все-таки, жизнь на него был готов положить, а теперь вдруг «не друг»?       Наруто стиснул зубы, прикрыл глаза, чтобы легче дышалось, а вопросы не пробивали насквозь. Вспомнил: злое и отчаянное, сдавившее удавкой виски «мы не друзья, идиот! Не смей называть меня своим другом, я тебе не друг, не сокомандник, не брат! Прекрати прятаться за этой ложью, слышишь меня?!»       — Наруто?..       — Никто никогда не говорил мне, как отличить любовь от дружбы, — выдавил он и тут же мотнул головой, не позволяя прервать себя, сбить с мысли, загнать внутрь то, что давно сформулировано, но так ни разу и не рискнуло быть озвученным. — Я всегда… всегда думал, что понимаю людей. Понимаю их боль. Я всегда ненавидел, когда люди лгут сами себе, а в итоге соврал сам, так виртуозно, что даже не заметил. Эро-сеннин?..       Молчание в ответ. Не один Наруто тут боялся вопросов, которые могут быть заданы.       — Ты ведь знал. И Какаши-сенсей. И баа-чан. Да боги, любой взрослый человек, который знал меня хоть немного!.. Неужели вам ни разу не приходила в голову мысль просто сказать мне?       — Сказать ребенку, что чувства, которые он испытывает к лучшему другу, за гранью обычной дружбы? — растеряв весь напускной энтузиазм, колко усомнился Джирайя. — Ты же помешался на нем. Это была зависимость, которая могла тебя погубить. Он губил тебя! Мальчишка Учиха тонул и тянул тебя за собой, только глупец последовал бы за ним!       Наруто покачал головой, даже не сумев разозлиться. Это так смешно было и глупо, верить, что Саске был его грузом, не дающим развиваться. Считать, что ребенок, выросший в ненависти и одиночестве и пытающийся выкрутасами привлечь к себе хоть какое-то внимание, ребенок шиноби, понятия которых о мирной жизни неотвратимо искажались через призму боли, ребенок джинчурики, ни разу не знавший семьи и тепла, способен отличить соперничество и дружбу от чего-то необъятного, с чем никогда не сталкивался.       Их узы, то, что было между ними, нельзя было назвать ни дружбой, ни братством, ни любовью. Оно не существовало, слово, способное описать их связь. Даже сейчас, прожив долго, неприлично долго для шиноби его уровня, Наруто не смог бы втиснуть все в рамки терминов. Как можно было словами описывать ощущение, когда ты перестаешь существовать, становясь кем-то большим, у кого два сердца, два сознания, но душа одна на двоих?       Тринадцатилетний мальчик, теряя друга, не мог этого понимать. Он просто не осознал, чем дружба отличается от того, что он чувствовал. Он просто пытался не сойти с ума, пока их душа крошилась на части. Он многое сделал, этот мальчишка, но, даже повзрослев, так и не понял. Их связь казалась чем-то столь всеобъемлющим, что даже мысли не возникало, что пошатнуть ее можно так легко.       — Я сказал тебе однажды, — ответил Наруто, — что предпочту быть глупцом. И знаешь, из всего дерьма, которое вывалилось на наш мир, меня смог вытащить только он. Только ради него я…       Дыхание перехватило и продолжить удалось только спустя несколько вязких секунд.       — У меня есть сын и дочь, — размеренно сказал Наруто. — Они знают о тебе с самого детства, а Боруто уже заключил договор с жабами, и Гамакичи прожужжал ему про тебя все уши. Они замечательные, правда. Немного ленивые, но все нынешнее поколение такое, тебае, — уверенно кивнул он. — Мир под защитой Альянса Шиноби. Последняя крупная стычка между ниндзя была около трех лет назад, но ее быстро подавил Альянс. Когда мы с Саске умрем, Альянс распадется, и снова начнется война. Мирное соглашение держится на силе, а новое поколение не видело причин, по которым шиноби объединились. Я не прервал круг ненависти, эро-сеннин, и наш мир не тот, о котором ты мечтал.       Джирайя молчал, глядя на него слишком внимательно. Истекал час, отведенный на привал. Там, где остались люди, Наруто из прошлого увивался вокруг Кибы, выспрашивая подробности своего становления Хокаге. Он был уставшим, потрепанным, слабым, но в то же время невероятно сильным. Глядя на него, было нетрудно верить, что это и есть тот самый мальчик, который объединит Хвостатых и изменит мир.       — Я так хотел, чтобы ты увидел, как я стану Хокаге, — вырвалось у Наруто. — Я так хотел…       Зарывшаяся в волосы и ласково потрепавшая рука стала полной неожиданностью. Наруто застыл, пытаясь вспомнить это ощущение, запомнить и сохранить — поддержка, ободрение, приязнь. Кто и когда прикасался к нему так? Кто вообще, после того, как плащ лег на плечи, а имя забылось, превратившись в короткое «Седьмой», прикасался к нему?       — Я увидел, о глупейший из всех учеников! — довольно кивнул эро-сеннин и хитро заулыбался: — А твое эро-дзюцу все так же прекрасно, или ты растерял навык?       — Я спас им мир, — сквозь стиснутое горло улыбнулся Наруто.       — Ха-ха! Я знал! Не покажешь старому уставшему учителю, дабы он отправился в последний путь спокойно, а?       — Вот еще! Тебае, я теперь такой же старый и дряхлый пердун, как и ты, и вообще я Хокаге, а Хокаге не положено заниматься всякой дурью!       — Эээ, — разочарованно протянул Джирайя, скрещивая руки на груди, — ну-ну, ясно. Разучился, значит, понятно-понятно!       Наруто прищурился.       — Ну держись, старый извращенец, — пробормотал он, складывая печать. — Ойроке, но дзюцу!       От пронзительного вопля Джирайи взвились вверх зубатые птицы, копавшие выжженную землю. Превратившийся обратно Наруто смеялся, впервые за много лет чувствуя, как отпускает гадюкой свернувшаяся внутри боль.       Где-то далеко клон Седьмого, осматривающий горную гряду, вскинул голову, почувствовав знакомую чакру, остановился, чтобы убедиться, и через свою часть лисьей силы передал Девятихвостому сообщение.       «Учиха Итачи здесь, — озвучил Курама и прищурился. — Как думаешь, какова вероятность, что мелкий ублюдок тоже попал сюда?»       «Думаю, высока», — ответил Наруто. Джирайя, до того успешно изображавший пораженного в самое сердце, резко поднялся, уловив напряжение в воздухе.       «Тогда поторопи свое стадо, Наруто, — встревоженно проворчал Курама. — Если Учиха Итачи умрет раньше времени, это уничтожит всю линию времени, которая существует сейчас, и изменит наше настоящее».       Седьмой кивнул, жестом велел Джирайе двигаться следом и побежал к оставленным людям. Если Саске столкнется с Итачи раньше… если узнает о предательстве Конохи сейчас, потеряет брата, не пересечется с Обито… здесь, где полно шиноби из двух времен, половина которых считает Учиху предателем, а вторая половина уважает лишь силу перерожденного Индры…       Наруто не собирался этого допускать.

***

      — Эро-сеннин! — взвыл Наруто, кинувшись навстречу Джирайе. — Какого черта ты удрал, и что ты там делал?! Отвечай, старый извращенец!       — Собирайтесь, надо уходить, — велел появившийся рядом с ним Седьмой, едва наградив Наруто взглядом.       — Слышишь ты, даттебае! Ты воду целый час искал!       — Эй-эй, полегче! — громко и весело осек его Джирайя, трепя по голове. Наруто вывернулся, гневно засопев, и недоумевающе-возмущенно посмотрел на жабьего саннина. — Между прочим, я и не ожидал, что ты станешь таким крутым Хокаге, глупый ученик!       — Это было естественно, даттебае! — не задумавшись, разорался в ответ Наруто. — Ты ожидал чего-то другого? Я буду самым крутым Хокаге на свете, но точно не таким отмороженным, как вон тот!       Седьмой, выслушивающий доклад Сая, обернулся через плечо. Сакура-чан гневно почти зарычала из-за спины Какаши-сенсея, а Нанадайме неожиданно коротко бросил:       — Не обольщайся, это он про Ойроке, — и, не дожидаясь криков, велел: — Выдвигаемся!       — Что-о-о?! — запоздало заорал Наруто, уже следуя за мгновенно снявшимися с места шиноби. — Только об одном и думаешь, старый изврат, даттебае!       Джирайя перескочил через разверзшуюся перед ногами пропасть, в полете изобразив позу театра Кабуки, и громко захохотал.       — Я убью его, — проворчала себе под нос Цунаде. — Видят боги, мы выберемся, и я тут же его убью!

***

      Больше пятидесяти человек. Пятьдесят восемь, если быть точным, а быть точным нельзя, потому что клоны Нанадайме с каждым разом приводят новых шиноби и исчезают в клубах дыма. Из пятидесяти восьми человек: семь гражданских и больше двадцати детей. Тут Шикамару затруднялся с подсчетом, потому что — кого считать детьми? Шестнадцатилетний Хьюга Неджи, погибший в семнадцать, гений, находящийся на одном уровне с главой своего клана и перешагнувший по силе тридцатидвухлетнего Кибу — ребенок или уже нет? Восемь членов АНБУ корня, лица которых скрыты за масками — дети?       Примерно половина всех шиноби — из одного с Шикамару времени. Из остальных: несколько подчиненных Райкаге и Казекаге, поколение Конохи, которое будет участвовать в Четвертой Войне, поколение Конохи, которое уже пережило Третью Войну. Шимура Данзо и Корень. Шикамару, от лица Седьмого, приказал держаться от людей прошлого подальше, и, кажется, они исполнили приказ с облегчением, рассредоточившись по периметру. Ушли ближе к Двухвостой и Четырехвостому, ждать своего Хокаге и определенности.       Лучше так, чем видеть настороженные взгляды, брошенные на Данзо, который, кажется, подминал под себя всю Коноху прошлого. Нанадайме стоило бы поторопиться. Или хотя бы привести сюда Годайме. Шикамару усиленно пытался вспомнить, имела ли Хокаге такую же безграничную власть над Советом тогда, шестнадцать лет назад, какая сейчас была у Седьмого?       Триста восемнадцать клонов за двенадцать часов. Шикамару не понимал, как возможно снабдить чакрой их всех, а потом напоминал себе, что, во-первых, по меньшей мере еще столько же носятся по всему миру, во-вторых, это же клоны Нанадайме, и в-третьих, Хокаге это Хокаге. Когда ты сомневаешься в том, хватит ли Седьмому сил, ответ всегда один — хватит.       Сакура, раскинувшая полевой госпиталь, перетягивала раны, лечила переломы и не отвечала на вопросы. Она тоже с удовольствием сбежала бы к невидимым отсюда Хвостатым, но приказы Седьмого не подлежали обсуждению.       — Шимура Данзо планирует переворот, — сказал ей Шикамару, когда последний раненый ушел. Сакура обмыла руки в пахнущей кровью воде и кивнула.       — С этим могут быть проблемы, — ответила она. Шикамару закурил. Он был бесконечно рад, что чокнутая техника Отсутсуки не затащила в этот мир Асуму из прошлого и Куренай из их времени. — Может, стоит вмешаться сейчас?       Шикамару покачал головой.       — Он член Совета, а мы всего лишь шиноби.       — Ты тоже член Совета. И ты советник Седьмого, — возразила Сакура, недовольно нахмурившись. — А я лучший медик Альянса!       — И, если бы большая часть шиноби была из нашего с тобой времени, то это имело бы значение. Если мы затеем гражданскую войну, Нанадайме-сама будет… недоволен.       Сакура сдержанно усмехнулась. Шикамару согласно кивнул ей и своим мыслям: недоволен — это не совсем верное слово.       Вода в импровизированном тазу постепенно становилась прозрачнее. Кровь на дне колыхалась едва заметно. Пахло гарью и железом. Место сбора — огромная воронка, оставшаяся от биджудамы, — напоминало кратер, покрытый сплавленной в черное стекло землей. Под ней кто-то отчетливо скребся. По краям воронки, не показываясь, бродили Хвостатые. Иногда слышались их рычание и звуки коротких боев, виднелись вспышки пламени и дым. Шиноби из прошлого замирали, стискивая оружие и прикрывая гражданских и детей, а потом чуть расслаблялись. Мерцающее рыже-фиолетовое поле, окружающее кратер, не давало никому проникнуть внутрь, но и выйти не давало. Шикамару чувствовал нарастающее напряжение людей по этому поводу и лениво перебирал в уме техники, способные создать такой барьер. Что-то из способностей Биджу? Или…       — Надо же, — выдыхая дым, удивился Шикамару. Сакура вопросительно обернулась. — Ты никогда не задумывалась, как виртуозно они используют чакру друг друга? Даже, учитывая… ситуацию. Если бы я не видел это в живую, то сказал бы, что пользоваться чакрой другого человека невозможно. А уж вплетать ее в свою технику — тем более.       — Нет, — ответила Сакура, и тут же пояснила: — Не задумывалась. Это не мое дело, Шикамару-сан. Причем, уже очень давно.       — Жаль.       — Жаль, — эхом откликнулась Сакура. Рыже-фиолетовое поле вздрогнуло, пропуская очередного клона. Он осмотрелся, задержав взгляд на скоплении людей. Нахмурился, повернул голову в сторону Шикамару. Нара молча поклонился. Клон тут же исчез в клубах дыма.       — Как же проблематично, — вздохнул Шикамару. — Кажется, нам все-таки придется затеять гражданскую войну.       Шиноби из прошлого собирались в отряды, каждый из которых ненавязчиво возглавлял АНБУ Корня. Шикамару прошел мимо, под пронизывающими взглядами, думая о том, что все это ему вовсе не надо. Он никогда не был и не хотел быть лидером. Рядом шла Сакура, а у правого плеча внезапно оказался паренек, недавно ставший чунином. Полтора года назад Шикамару лично выдал ему маску капитана АНБУ.       — Переходите в подчинение к третьему отряду, — едва взглянув на них, приказал Данзо. — Выдвигаемся через десять минут. Командование людьми вашего времени я возьму на себя лично. Выполнять!       Шикамару ожидал чего-то подобного.       — Люди нашего времени, Данзо-сан, — холодно процедила Сакура, — выполняют приказы Хокаге. Он приказал оставаться на месте и ждать.       Чакра рухнула на плечи. Стало трудно дышать. У него было много чакры, у старика Данзо.       — По законам военного времени, девочка, — Данзо душно смерил Сакуру взглядом, — командование отрядом за неимением Хокаге принимает вышестоящий по званию. Ты должна бы это знать, если не хочешь оказаться перед Трибуналом. Ты видишь здесь Хокаге?       Он был прав. Шикамару, стиснув зубы, вдыхал вязкий от чужой силы воздух. Шиноби выполняет приказы. Офицерская иерархия — жесткая структура, в которой невозможно неподчинение. Непосредственным командующим людей из будущего был Седьмой, но его не было рядом, а в его отсутствие, по законам военного времени, Шимура действительно имел право принимать решения. Ни Сакура, ни мальчишка-чунин, носящий маску капитана АНБУ, не попали бы под Трибунал за неподчинение. Конечно нет. А вот стоящие за спиной Шикамару отряды, в которых был юный Чоджи, и Шино, и Хината комкала подол, и дышало прошлое — они не имели права ослушаться.       Варианты решения проблемы пронеслись перед глазами. Неважные варианты.       Они могли напасть на Данзо. В свое время, его убил Саске, а Шикамару сильно сомневался, что они сильнее даже молодого Учихи. Но был Четыреххвостый. И Двухвостая. Уважение Хвостатых к Седьмому безгранично, они не позволят погибнуть людям Нанадайме. Боевая мощь Конохи превышала таковую шестнадцать лет назад. Потери до тридцати процентов боевого состава не удастся избежать, но это допустимые потери. Вот только Шимура не дурак, он прикажет своим шиноби нападать, а среди тех, кого Шикамару помнил, только Наруто умел плевать на приказы вышестоящих по званию.       Сражаться с собственным прошлым это очень, очень плохой вариант.       Они могли подчиниться. Пересечь установленную Седьмым защиту и пойти в неизвестность за Данзо. Хвостатые не оставили бы их без защиты: невидимыми тенями следовали бы за шиноби, охраняя. Но Нанадайме приказал не приближаться ближе необходимого (он умен был, Нанадайме, понимал, что Шимура не упустит шанса заполучить Биджу), и необходимое не включало в себя всех и каждого. Гражданские погибли бы сразу. Шикамару оценивал их шансы как не превышающие четыре процента. Затем погибли бы дети — из тех, кто не способен себя защитить, — а потом, постепенно, и дзенины. Высший офицерский состав умел дорого продавать жизни, но Шикамару сделал краткую сводку живущих в этом мире тварей и пришел к неутешительному выводу, что дзенин среднего уровня чакры протянет в лесу от двух часов до полутора дней. К моменту, как Хокаге их найдет, потери составят порядка сорока пяти процентов.       Нара сильно сомневался, что приказ «предотвратить любые конфликты» подразумевал допустимые потери. Нанадайме, защищая людей, не понимал и не принимал полумер.       Они могли остаться, взяв глухую оборону за защитным дзюцу. Дождались бы своего Хокаге, а люди из прошлого погибли бы без защиты Хвостатых. Шикамару, в отличие от Данзо, не строил иллюзий. Он видел, как встревоженно жала уши Двухвостая по пути сюда, и слышал, как они с Четыреххвостым обменивались короткими фразами. В глубине континента жило что-то пострашнее и поужаснее всего, с чем они столкнулись. Что-то такое, чего боялись даже Биджу.       Нанадайме бы простил. Он никогда не требовал от других того, что делал сам. Понимал потери на миссиях, хотя даже их считал своей ошибкой: неправильно подобранный состав, неверные решения, не те командиры. Он не созвал бы Трибунал, не стал бы судить… Шикамару не смог бы потом смотреть ему в глаза. Даже находиться рядом — не смог бы. Предать того, кто положил жизнь на попытки сделать мир лучше? Ну уж нет.       Шикамару обернулся к мальчишке-чунину. Тот замер, цепко глядя, а потом кивнул и исчез. Сакура сосредоточенно выдохнула — долго, длинно, с сиплым присвистом. Обычно после таких вздохов кто-то умирал — в бою, с кунаем в глотке. Данзо тоже это знал.       Тихо лязгнул вытащенный из ножен меч. Скрипнула кожа на рукояти. Прошуршали шаги. Воздух взвыл между сенбонами. Где-то наверху затихло дыхание Хвостатых зверей. Шикамару трезво оценивал шансы на выживание под пристальным взглядом Шимуры Данзо.       Последний вариант — рискнуть жизнью и убить старика до того, как он отдаст приказ, которого шиноби прошлого не смогут ослушаться.       Оглушительный взрыв раздался над головой. Шикамару присел, загораживая Сакуру и стремительно вытаскивая кунай, и только потом понял, что взрыв не был взрывом. Девятихвостый Демон Лис взревел, снова ударил хвостами — пугающий и огромный на фоне сияющего солнца. Под его когтями крошился край сплавленной в стекло земли. Глыбы камней скатывались вниз, вынуждая испуганных людей отступать. Сакура потянула за руку, они отпрыгнули от катящегося камня. Какой-то чунин, оказавшийся рядом, дрожащими руками попытался вытянуть оружие. Лис снова взревел, протяжно, страшно, звуковая волна ударила в грудь. Оружие упало и процокало по земле. Кто-то истошно завизжал.       Шимура Данзо, к чести его, соориентировался быстро.       — К бою!       — Сложить оружие! — негромко приказал голос Нанадайме, но люди тут же замерли. Приказывать тоже надо уметь — тон, тембр, непреложная уверенность в том, что ослушание невозможно. С этим надо родиться, научиться этому нельзя. Шимура Данзо умел приказывать, но он никогда не был Хокаге. И, разумеется, никогда не был главнокомандующим Альянса.       Девятихвостый выдохнул. Потянуло смрадом из пасти, загудел воздух. Лис повел ухом назад, прислушиваясь к приказу, мотнул башкой и, медленно проскрежетав когтями по черному стеклу, спустился вглубь воронки. Шиноби отпрянули от него волной. Шикамару, Сакура и Данзо остались на месте.       В чем-то… в чем-то этим стариком можно было восхищаться.       У лап Девятихвостого рядами выстраивался боевой состав Конохи. Четвертая директива Альянса по взаимодействию с Хвостатыми при возможной угрозе Альянсу действовала именно так, как хотел Седьмой. Никто из нынешней Конохи не боялся Девятихвостого, а родившиеся со времен Четвертой Войны дети были уверены, что Биджу защищают мир.       Хорошо ли это было, и чем грозило в дальнейшем, Шикамару затруднялся просчитать. Но на данный момент боевая мощь Альянса была невообразима, а авторитет Седьмого непреложен.       Девятихвостый припал на передние лапы, медленно наклонил оскаленную морду. Хокаге неспешно спрыгнул с кончика его носа. Рукой скомандовал «вольно!» склонившимся шиноби и мгновенно оказался в трех шагах от едва заметно вздрогнувшего Данзо. Лис оглушительно клацнул челюстью, встряхнулся, вызвав чуть не сбивший с ног поток воздуха, и навис над шиноби, презрительно скривив морду.       Шикамару с восьмидесятипроцентной уверенностью мог сказать, что этот акт устрашения предложен заскучавшим Девятихвостым. Хокаге… не разменивался по мелочам. И уж точно не нуждался в демонстрации силы.       — Данзо-сан, — безукоризненно вежливо поклонился Седьмой. Шикамару затаил дыхание.       — Нанадайме Хокаге-сама, — спустя несколько напряженных секунд ответил Данзо, поклонившись куда глубже. Сакура за правым плечом облегченно вздохнула. Все-таки, каким бы предателем или подлецом не был советник Шимура, глупцы не доживают до его лет. — Мы заждались.       — Прошу прощения, — скучно ответил Хокаге, тут же потеряв к Данзо интерес. Лис неслышно зарокотал, лениво полуприкрыв глаза. Хокаге повернулся к шиноби из прошлого, и голос его разнесся далеко за границы барьера: — На юге отсюда, в восьми днях пути, есть океан. У побережья почти нет хищников, много рек и еды. Мои друзья расчистили там почти три мили прибрежной зоны. Я увожу своих людей сегодня, на закате. Я хотел бы сказать, что только ваша Хокаге будет решать, уйдете ли вы с нами или нет. Но это была бы ложь. Я не в праве рисковать вашей жизнью. Не вправе рисковать прошлым: своим и своих людей. Поэтому выбора у вас нет. Мне жаль.       В наступившей тишине было слышно, как сипло дышит Девятихвостый. Шиноби из прошлого неотрывно смотрели на Седьмого. Шикамару машинально выискивал в этих взглядах страх, восхищение, злость — безопасность Нанадайме была одной из его задач.       — Ты куда удрал, даттебае?!       Шикамару даже вздрогнул от знакомого вопля, раздавшегося за пределами воронки.       — Что значит «тут уже безопасно»?! Думаешь, можно такое ляпнуть и свалить, жалкий старикашка?! А ну иди сюда, великий Узумаки Наруто-сама объяснит тебе, что мы никогда не бросаем своих друзей и не удираем в закат, сверкнув задом!       — Наруто, шаннаро!       — А что? Ну Сакура-чан, ну я же прав, что за выкрутасы! Скажи, бабулька, я прав?       Наруто пересек барьер спиной, не замечая никого и ничего, преисполненный возмущения. Пытавшаяся его придушить Сакура заметила Девятихвостого, вскрикнула, подалась назад, потеряла равновесие. Ямато-тайчо поймал ее за рукав, тоже отступил, попытавшись стремительно сложить печати. Киба перехватил его за запястья, покачал головой, залихватски усмехнувшись, и бесстрашно спрыгнул вниз. Поклонился — Седьмому и Кьюби, и занял место в строю.       Наруто обернулся. Застыл, стиснув зубы и кулаки, не отрывая от Девятихвостого взгляда. Лис повернул колоссальную голову. Медленно наклонил морду вниз, так, чтобы огромный глаз сравнялся с замершими шиноби. Шикамару встревоженно покосился на Седьмого, но тот невозмутимо ждал, следя за развитием событий.       Девятихвостый оскалился. Ямато резко отпрыгнул, отталкивая остальных. Наруто остался стоять на месте — сильно нахмурившись. Ничуть не боясь. Шикамару вспомнил мальчика на войне, бросающего вызов Мадаре и Кагуе. Не умеющего отступать мальчишку.       — Здравствуй, На-ру-то, — раскатисто выдохнул лис, скаля пасть.       — С дороги отойди, — мрачно посоветовал Наруто. — Я вообще-то не к тебе шел, даттебае!       Лис с присвистом выдохнул, а потом расхохотался так, что задрожала земля.       — Я и забыл, каким забавным ты был, — отсмеявшись, поднялся на лапы лис, поворачиваясь к своему джинчурики.       — Рад, что ты повеселился, — огрызнулся Хокаге. — Сгинь отсюда.       Девятихвостый, все еще посмеиваясь, прыгнул. Шикамару прикрыл глаза от поднявшегося ветра, а когда открыл, Седьмой уже исчез.       — А ну вернись, даттебае! — заорал Наруто и тут же получил затрещину от Джирайи. — Эй!       — Отправляемся на закате, — вздохнул Нара, потирая переносицу. — Ваши люди будут готовы, Годайме-сама?       — Будут, — четко ответила Пятая, отрывая взгляд от того места, где был Девятихвостый. Шикамару не заметил в них страха. Только сосредоточенность, когда она обернулась к своему Наруто и переглянулась с Джирайей.       В поднявшейся после суете, Шикамару, занимающийся сотней дел сразу, несколько раз видел сосредоточенно-грустный взгляд Наруто, тут же, впрочем, взрывавшегося энергией.       Была ли среди его улыбок хоть одна настоящая?