Часть 12. Меня зовут Билл.
27 мая 2016 г., 05:36
Мартина словно разрывало от ярости. Психотерапевт давным-давно так не злился. Он сыпал проклятиями в адрес Билла, не в силах справиться с самим собой. Проклинал за то, что Вильгельм так нагло сбежал из больницы, устроив множество проблем как Коулу, так и полицейским, за то, что доктора похитили вместе с его помощницей Катриной какие-то головорезы, за то, что они привезли их в этот чёртов дом, на заднем дворе которого ужасно воняет трупами и растворённой щёлочью и, наконец, за то, что Мартин теперь не может никуда уйти.
Билл сидел за столом в кухне, лениво наблюдая за мельтешащим туда-сюда психотерапевтом. Блондин даже не слушал всего того, о чём кричит и негодует этот высокий сероглазый шатен. Эмоции Генбергера словно отключились, по цепной реакции вырубая слух, остатки разума и самоконтроль. Мелькающий перед глазами Мартин начал раздражать, словно он был надоедливой мухой, от которой никак не получается избавиться. Вильгельм устало вздохнул, медленно вытащив кожаный ремень из шлеек своих чёрных джинсов. Это движение каким-то непонятным образом ускользнуло от Мартина, что Биллу сыграло только на руку. Блондин резко поднялся со стула и неожиданным движением хлестнул Коула ремнём по шее, прямо как назойливое насекомое мухобойкой. Психотерапевт захлебнулся собственной болью, припечатавшись к противоположной стене и хватаясь за горящее от удара место. От шока Мартин забыл, о чём скандалил. Он посмотрел на злого Билла широко открытыми глазами, которые заслезились от жгучей боли.
— Псих… — с презрением прошептал Коул, не в силах двинуться с места.
— Сядь, — грубо приказал Билл, ногой пододвинув к нему стул. — И не истери тут, ты же мозгоправ, мать твою.
— Зачем вы меня сюда притащили? — Мартин не выполнил указание, продолжая оставаться на месте. — Катрину отпустите!
— Никто твою секретутку не тронет. Я надеюсь, — Вильгельм достал из нагрудного кармана рубашки прозрачный пакетик с розовыми таблетками в форме сердечек. — Экстази хочешь?
— Ты в своём уме? — Коул попытался выхватить дурь у Генбергера, но блондин ловким движением сжал прозрачную упаковку в кулаке.
— Не суйся!
— Во что ты превращаешься? Посмотри на себя, — Мартин, наконец, сел и встряхнул Билла за плечи. — Когда ел в последний раз?
Блондин нахмурился, озадачившись вопросом психотерапевта. Действительно, а когда он ел или перекусывал?
— Не помнишь? — спросил Коул, разглядывая впалые щёки и бледные губы мужчины.
— Плевать, — он достал из пакетика две таблетки экстази и, закинув их себе в рот, запил большим глотком белого вина, бутылка которого стояла на столе. — Тут не обо мне нужно беспокоиться. Ты будешь лечить Тома.
Мартин закрыл лицо ладонями, опершись локтями в свои колени. Он понимал, что выбора у него нет и не будет.
— И что потом? Вы убьёте меня? — приглушённо произнёс доктор.
— С ума сошёл? За что? — Биллу стало смешно. — Единственный человек, который здесь умрёт — Лола.
— Мне же сказали, что она беременна…
— И что? — усмешка.
— Ты в своём уме? Это же ребёнок Тома. Ты не можешь решать.
В комнате повисла тишина. Билл закурил и бесцветным взглядом уставился в стену. Он прекрасно понимал, что не может решать судьбу этого, ещё не родившегося, младенца. Блондин никем ему не являлся. Другое дело — Том, его отец. Но он не в себе и не способен адекватно мыслить. И эта чёртова Лола… Желание прикончить её было слишком велико.
— Давай так, — Мартин заглянул Генбергеру в лицо. — Я вылечу твоего мужа, а потом он сам скажет, что нам со всем этим делать. Хорошо? Ты должен быть сильным.
Последняя фраза эхом отдалась в голове Билла, заставив его внутренне задрожать. Он вспомнил, как эти же слова говорил Томас перед тем, как его мозг подвергся напряжению в четыреста вольт.
— Я пытаюсь, Мартин… — блондин поправил свои взъерошенные волосы, вновь глотнув вина.
— Я знаю, — доктор осторожно взял сигарету из рук Вильгельма и сделал затяжку. — Но здесь творится абсолютный кошмар, понимаешь? В таких условиях очень трудно лечить человека.
— Мы переселим вас с Томом на другой этаж, так что он не будет видеть никого, кроме тебя и меня. Ты обязан вернуть ему память.
— Это будет очень трудно, — Коул вздохнул. — Не знаю, как быть. В моей практике никогда не было таких случаев. Когда я учился, мы проходили эту тему поверхностно, ведь сейчас электрошоковая терапия практикуется слишком редко, с согласия самих пациентов. Почти никогда это не происходит принудительно. Именно в нашей стране такого вообще нет, поэтому я не уделял этому особого внимания. Единственное, что приходит на мой ум в первую очередь — воссоздание самых ярких моментов из жизни Тома. Когда он испытывал сильные эмоции?
— Да постоянно! — воскликнул Билл. — Можно целый список составлять, судя по последним восьми годам.
— Так, ладно, — Мартин поднялся с места, поморщившись от боли в шее. — Попробую с ним поговорить. А ты… Больше не бей никого.
***
Том безудержно пытался вырваться из крепкой хватки наручников. Он оттягивал прикованную руку от железной батареи, крепко сжав кулак. До дрожи, до багрового оттенка на лице, до вздутых вен на запястье. Окова не поддавалась и лишь сильнее затягивалась на запястье брюнета, мешая притоку крови. Генбергер злостно рыкнул и тяжело задышал. — Лола! — громко крикнул он. — Где ты? Ответа не последовало. Вне комнаты слышались чужие голоса, какая-то суета и тяжёлые шаги. Никто не реагировал на голос Томаса. — Эй! — брюнет громко застучал краем наручника по батарее, не обращая внимания на боль в руке. — Отпустите меня! Дверь медленно раскрылась. В проёме показался Мартин. Он смотрел на Тома так, словно тот абсолютно здоров. Нужно было общаться с ним на равных, а не так, будто кто-то хуже или безумнее кого-то. — Здравствуй, — Коул сделал шаг вперёд и прикрыл за собой дверь. — Как ты себя чувствуешь? — он приблизился к брюнету и присел на корточки, глядя в его карие глаза, горящие яростным огоньком. Том резко подался вперёд, пытаясь схватить психотерапевта, но тот вовремя отшатнулся назад. Зрительный контакт не разрывался. Мартин буквально выдавливал из себя спокойствие. — Ты должен понять, что я не пытаюсь тебе навредить, — тихо сказал Коул, выставив свои ладони на уровне груди, чтобы показать, что у него нет никакого оружия. — Зачем ты нападаешь? — Где Лола? — «Джеки» дёрнул рукой, что была прикована к батарее. — Освободи меня. — Я не могу, пока ты ведёшь себя агрессивно. Но, если ты станешь помягче, то тебя переведут на второй этаж, в отдельную комнату. И, да, с Лолой всё хорошо. — Хочу видеть её. — Давай поговорим, а потом я приведу Лолу, хорошо? — Мартин слегка улыбнулся. — Я не желаю тебе зла, Джеки. Том задумался на несколько секунд, переваривая информацию, а затем коротко кивнул. — Где ты очнулся впервые? — Коул сощурился, следя за реакцией Генбергера. — Что ты почувствовал? Брюнет молчал. Его потерянный взгляд бегал по угловатому лицу психотерапевта. — Что ты почувствовал? — повторил Мартин, поджав губы. — Голова… Больно было, — Том нахмурился, напрягая мысли и память. — Где Лола? — Подожди, — сказал доктор как можно мягче. — Почему у тебя болела голова? Что было до этого? Откуда взялась твоя Лола? Брюнет тяжело выдохнул, прикрыв глаза свободной рукой. Он вспоминал, вспоминал и снова вспоминал. Ничего не получалось. В мыслях мелькали какие-то смутные отдалённые картинки больничных палат, которые тут же исчезали, сменяясь кадрами с незнакомым домом и чьей-то фразой: «Тебе исполнилось тридцать пять, старикашка!». — Сколько мне лет? — неожиданно спросил Том, посмотрев на Мартина. — А ты как думаешь? — доктор решил, что лучше будет, если Генбергер скажет сам. — Тридцать пять… — ответил Томас, нервно покусывая потрескавшиеся губы. — Кто-то говорил мне. Мужчина. — Что за мужчина? — Он смеялся. — А как его зовут? Не Билл, случаем? — Мартин не выдержал, из него вырвалось имя, которое Томас, по сути, не помнит, и это может вызвать у него глубокое замешательство. Это и произошло. Брюнет весь напрягся, чуть не плача. Ему показалось, что над ним просто издеваются, хотят что-то, чего он не сможет дать. Том напоминал бродячую собаку, которая всю жизнь скиталась по улицам, а теперь понятия не имеет, как реагировать на помощь, потому что не знает, помощь ли это на самом деле. Он закрыл глаза, уткнувшись лбом в согнутые колени. Его тело подрагивало. Мужчина больше ничего не мог слушать — ему не хотелось. Том забыл про Лолу, про Мартина, да про всё на свете. В мыслях ничего не умещалось. Он не заметил, как остался один. Ему было по-настоящему плохо. Даже после электрошоковой терапии всё казалось не таким ужасным. А теперь, спустя почти месяц, когда разум начал потихоньку оживать, ситуация становилась для него всё более абсурдной. Кто он? Что с ним? «Джеки» не мог найти ответы на эти вопросы. Он жалобно выл, нанося удары по своей голове, лишь бы расшевелить затаившиеся на глубине воспоминания. Ничего не получалось. Лоилл мелькал из угла в угол, пытаясь вырваться из смирительной рубашки. Том не мог нормально уследить за его перемещениями, брюнет вертел головой из стороны в сторону, ловя взглядом прекрасно-ужасный силуэт. Лоилл вопил что-то невнятное, безудержно плача. Томас разволновался ещё больше. Он протягивал свободную руку к своей галлюцинации, будучи уверенным, что этот «человек» является для него самым родным. Откуда же он появился — не имело составляющей. — Я здесь, — Том пододвинулся ближе, насколько это было возможно, и слегка улыбнулся, подзывая видение к себе. — Иди сюда… Лоилл появился посреди комнаты. Он пристально смотрел на «Джеки», неестественно склонив голову вправо. Его рот был приоткрыт, и теперь Лоилл молчал. Смирительная рубашка затягивалась на нём всё туже. Послышался хруст костей, а на белой ткани образовались кровяные пятна. Постепенно они почернели, стали превращаться в отвратительные клубки длинных белых червей. Эти паразиты разрастались, обволакивая тело Лоилла с ног до головы. Его уже не было видно, они поглотили Лоилла, закрыли даже его лицо, заползли в рот, в глаза, в уши. Он весь состоял из червей. Пульсирующий недвижимый кокон, не иначе. Постепенно черви стали менять цвет, застыли на месте, словно гранит. В этот момент Лоилл напоминал статую. Окаменевшая оболочка из червей покрылась мелкими трещинами, а затем осыпалась на пол лёгким пеплом. На месте Лоилла теперь стоял Том, облачённый в смирительную рубашку. «Джеки» не мог двинуться с места, пока наблюдал за всем тем ужасом, что творился в паре метров от него. Мужчина просто вжался в батарею и, покрываясь огромными противными мурашками, неотрывно смотрел на это безумие. Генбергера бросило в пот, он почти задохнулся от пробирающего страха, который скользнул в каждую клетку его измученного тела. Том думал, что дальше уже некуда, но, как только он увидел самого себя, стоящего напротив, да ещё и в таком одеянии — его охватила паническая атака. Брюнет стал истошно кричать, закрывая глаза ладонью и лихорадочно дёргая прикованную к батарее руку. Тонкая кожа на внутренней стороне запястья закровоточила, но Генбергер не обращал на это никакого внимания. Он бился в этой ловушке, словно какой-то птенец. Мужчина так сильно прижимал свободную ладонь к своим глазам, что готов был продавить веки, проникнуть пальцами в глазницы, лишь бы не видеть всего этого больше никогда. Такой животный страх показался ему каким-то родным, словно это было уже однажды, будто он сросся с этим чувством, но давно его не испытывал. Том не понимал, кто сжал его в объятиях. Он подумал, что это делает Лоилл, целиком и полностью обёрнутый в червивую оболочку. Генбергер стал брыкаться, захлёбываясь собственным криком. Дыхания катастрофически не хватало, а конечности стало сводить судорогами. Том всё ещё пытался вырваться из крепких объятий, но силы покидали тело слишком быстро. Чёртовы лихорадочные судороги дошли до шеи, заставляя брюнета биться затылком о батарею. — Отстегните его! — послышался мужской голос. — Быстрее! Том вскрикнул, когда его окровавленное запястье освободили от наручника. Боль и облегчение одновременно. Эти ощущения отрезвили его всего на долю секунды. За это ничтожное время мужчина успел закрыть голову обеими руками, чтобы больше ничего не видеть. Кто-то продолжал его обнимать, но брюнет уже не сопротивлялся. — Здесь никого нет. Только я — твой Билл, — сказал он, поглаживая «Джеки» по дрожащей спине. — Ну, что ты? Успокойся, прошу тебя. Никто к тебе не подойдёт, слышишь? Том понял, что находится в относительной безопасности, но его тело не могло остановиться, оно продолжало изводиться лихорадочной тряской. Брюнет, не совладав с собой, стал выкручивать свои зудящие пальцы, морщась от липкого ужаса. — Нет-нет-нет, ты не будешь так делать, — спохватился Билл, запустив свою ладонь между ладоней Томаса. Брюнет вновь уставился на татуировку на кисти Вильгельма. Том вцепился в его руку и, сжав крепко-крепко, до ноющей боли, постарался справиться с собой. Билл терпел. Ладони до сих пор ныли после раскалённых ножей Майи, но было уже плевать. Блондин обхватил своего мужа свободной рукой и стал легонько раскачиваться с ним из стороны в сторону, тем самым убаюкивая. Уткнувшись носом в шею Билла, Том закрыл глаза. Он пытался восстановить дыхание. — Как тебя зовут? — шёпотом спросил брюнет, так и не запомнив имени Генбергера. — Билл. Меня зовут Билл…***
Густав шастал по дому, поедая большое красное яблоко и напевая себе под нос незатейливую мелодию. Он хотел отдать Бешеным ту самую Катрину, которую они привезли в этот домишко вместе с Мартином. Ребятам ведь тоже нужно расслабляться. Шефер подошёл к гостевой комнате, в которой были заперты Лола и Катрина. Дёрнув дверь на себя, он шагнул внутрь и нащупал на стене выключатель. Свет озарил небольшую комнатушку. Русоволосая Катрина лежала на кровати, связанная по рукам и ногам. Женщина до сих пор не пришла в сознание. Густав задержал на ней свой взгляд, а затем огляделся. — Я не понял… — мужчина нахмурился. — А где Лола?
