Меня зовут Томас Генбергер: Электрошок

      Лола стояла в ванной комнате, прихорашиваясь перед зеркалом. Женщина заплетала светлые длинные волосы в косу, думая над тем, во что переодеться. Она вела себя так, будто ничего не происходит. Действительно, а зачем волноваться? Самое ужасное уже случилось, так что хуже уже не станет. Остаётся только одно — смириться с обстоятельствами и подстроиться под них. Тотальный контроль в лице Билла и других ребят даст слабину, рано или поздно. Лола была в этом уверена. На данный момент все перевозбуждены, а это значит, что бежать пока рано.       Взволнованный Густав распахнул дверь ванной и, завидев Лолу, облегчённо выдохнул. Его слегка потряхивало.       — Ты что, совсем охренела, мать? — Шефер с недовольством кинул в блондинку надкусанным яблоком, но она ловко увернулась, не реагируя на появление мужчины. — Как выбралась?       — Я вам не маленькая боязливая девочка, которая будет сидеть на привязи, словно псина какая-то, — Шнайдер улыбнулась, затягивая чёрную резинку на конце косы. — Вы находитесь на моей территории, мальчики. Если не хотите сюрпризов, то ведите себя прилично.       — Что? — Густав скептически хмыкнул. — Каких ещё сюрпризов, детка? Не пытайся меня запугать.       — А я и не пытаюсь, — Лола кокетливо взглянула на мужчину, после чего снова обратилась к своему отражению, стала наносить блеск на губы. — Такого разве запугаешь…       — Я бы купился на твои дешёвые комплименты, не будь ты такой сукой, — Густав сложил руки на груди и облокотился плечом на косяк. — Идём в комнату, тебя нужно связать.       Шнайдер посмеялась:       — Ты до сих пор не понял? — она разочарованно покачала головой. — Я же беременна, тупая твоя голова. Мне надо иметь свободный доступ в кухню и ванную. Куда я сбегу, если повсюду ваши люди?       Шефер немного растерялся. Он понимал, что Лола права, но её излишнее спокойствие напрягало. Казалось, что женщина вела некую игру. Но, с другой стороны, зачем ей рыпаться? Она не сможет сладить со всеми. Нападёт на кого-то — получит пулю в лоб, если Бешеные из неё решето не сделают.       — Ну, так что? ­— Шнайдер щёлкнула пальцами перед лицом мужчины.       Густав отвлёкся от собственных мыслей и, еле заметно вздрогнув, посмотрел на блондинку:       — Я поговорю с Биллом, но сейчас тебе всё равно придётся вернуться в комнату.       — Кстати, а что там за дамочка? — Лола непринуждённо перевела тему. — Откуда она появилась?       — А, — Густав махнул рукой, показывая своё пренебрежение, — её привезли вместе с одним человеком. Оказалась не в то время и не в том месте.       — М-м-м… — задумчиво протянула Шнайдер, сев на бортик ванной. — И что вы собираетесь с ней делать?       — Моим ребятам нужен качественный отдых. Сейчас ты вернёшься туда, а я заберу эту милашку.       — Хм, удачи, — Лола хохотнула, проходя мимо Густава.       Они вместе вернулись в комнату. Шнайдер села на подоконник, схватив с него журнал. Медленно листая глянцевые странички, женщина исподлобья наблюдала, как Шефер трясёт Катрину за плечо. Та быстро очнулась и, когда вспомнила, что её похитили — подняла панику. Она стала брыкаться, толкая Густава связанными ногами. Кляп у неё во рту мешал кричать, поэтому из Катрины вырывались приглушённые вопли и тяжёлое дыхание. Лола улыбнулась, когда мужчина ударил пленницу кулаком по лицу. Кэт откинулась на подушку, жмурясь от боли в разбитой переносице. Голова закружилась, из уголков глаз потекли слёзы.       — Давай, оживай, — Густав направился к выходу. — Вернусь через пару минут.       Когда он исчез, Лола отложила журнал в сторону и, закинув ногу на ногу, упёрлась спиной на прохладное окно. Блондинка злорадствовала, глядя на новоиспечённую пленницу.       — Здравствуй, Катрина. Сколько лет, сколько зим, — довольная улыбка не сходила с лица Шнайдер. — Ты узнаёшь меня?       Кэтти забыла про боль в раненом лице и туго скованных конечностях. Услышав знакомый голос, она тут же обратила внимание на его обладательницу. Она сразу узнала это лицо. Даже время не смогло его испортить. Лола осталась такой же красивой, только повзрослела значительно, стала озлобленной. Взгляд её источал яд, одно присутствие Шнайдер заставляло тело покрываться мурашками.       — Сколько тебе уже лет? Тридцать шесть? Отлично выглядишь, дорогуша, — Лола спрыгнула с подоконника и присела рядом с Катриной, начав убирать с её лба пряди русых волос. — Когда мы виделись в последний раз? Кажется, я была беременна. Точно так же, как и сейчас, — с губ сорвалась усмешка. — Забавное совпадение, да?       Кэт не могла ничего сообразить. У неё в голове вертелся единственный вопрос: «Что происходит?». Она смотрела в ярко-зелёные глаза Лолы, уцепилась за них взглядом так, словно там есть бегущая строка с ответом. Шнайдер тихо посмеялась, положив ладонь на тонкую шею перепуганной Катрины, а затем прошептала:       — Я могла бы убить тебя, как Рэя. Знаешь, почему я так не сделала? Причина очень проста: тебе было семнадцать. Твой маленький мозг не мог понять того, что ты разрушаешь мою семью, меня и нашего с Рэем ребёнка, — Лола еле сдержала слёзы. — Но теперь, дорогуша, всё будет по-другому. Ты ответишь за то, что натворила. И, поверь, после этого ты сама себя убьёшь. Если выживешь, конечно.       Густав вошёл в комнату слишком неожиданно. Шнайдер сразу же поднялась с места, и, как ни в чём не бывало, вернулась к окну. Катрина снова запаниковала и задёргалась.       — О чём болтали? — Шефер остановился на полпути, сощурившись.       — Да так… — Лола упёрлась поясницей на подоконник, вновь взяв в руки журнал. — Советовала ей не орать, а то долго не протянет.       — А, это правильно, — Густав непроизвольно улыбнулся, закинув тело паникующей Катрины себе на плечо. — Кстати, Билл сказал, что еду тебе будут приносить сюда, но в ванную доступ открыт.       — Хм, как это мило, — Шнайдер цокнула языком, равнодушно разглядывая картинки на глянцевых страницах. — Ладно, я поняла.

***

      Наутро следующего дня окровавленное тело обнажённой Катрины вытащили на задний двор. Вонь там стояла такая, что невозможно было ни вдохнуть, ни выдохнуть. Но Георга, который негодующе разглядывал полупустой бассейн с гниющим мясом, это, похоже, не волновало. Листинг сложил руки в бока и морщился от негодования:       — Это дерьмо не спускается, там сток чем-то забился! — он перевёл взгляд на Бешеных, на руках одного из которых безжизненно висела Катрина. — Ох, ребята, ну, что это такое? — шатен развёл руками, недовольно вздохнув. — Ещё один труп?       — Она жива, — одновременно ответили несколько человек.       — До вечера точно не протянет, — Гео задумчиво почесал затылок. — Ладно, дай её сюда, — мужчина осторожно взял Кэтти на руки и, секунду над чем-то поразмыслив, небрежно кинул женщину в бассейн.       Кровавая жидкость вокруг хрупкого тела сразу же зашипела, разъедая белую плоть. Катрина непроизвольно дёрнулась, из обезображенного рта вырвался булькающий крик.       Листинг взглянул в окно, которое принадлежало комнате Лолы. Шнайдер сидела на подоконнике, закинув на него ноги, и спокойно попивала апельсиновый сок из высокого стакана. Их взгляды встретились. Георг зачем-то помахал блондинке, а затем потянулся и, обойдя толпу Бешеных, направился в дом.       Шатен вошёл в кухню и увидел Билла, который варил суп в огромной пятилитровой кастрюле. Он мешал будущий завтрак половником, чуть склонив голову. Генбергер был взъерошен, излишне бледен, его еле заметно пошатывало. Георг подошёл ближе и, не сдержав смешка, сказал:       — Господи, ты же похож на ведьму, чёрт бы тебя побрал. Не зелье там варишь, случаем?       Билл вяло усмехнулся, пригладив длинные волосы.       — Зови остальных, всё готово, — он выключил плиту и стал раскладывать суп по тарелкам, заранее разложенным на столе.       — ВСЕМ ЖРАТЬ! — во всё горло крикнул Листинг, запрокинув голову назад.       Билл подпрыгнул на месте, чуть не выронив половник:       — Ты совсем дебил? Тома напугаешь! Идиот…       Георг виновато прикрыл рот рукой, после чего еле слышно спросил:       — Кстати, как он там?       — После вчерашнего так и не пришёл в сознание, — Вильгельм поник ещё больше обычного. — Не знаю, что он видел, но это его до безумия напугало. Когда Том вырубился, мы перенесли его в спальню. Нужно обустроить комнату на втором этаже для него и Мартина.       — А что с нашей мадам? — Гео сел за стол и закурил.       — Том решит, когда придёт в себя, — Билл взял тарелку с супом и уже хотел направиться в комнату Шнайдер, но шатен перехватил инициативу.       — Я отнесу, — он аккуратно взял тарелку, выхватил из стойки ложку и, мельком улыбнувшись, торопливо зашагал к Лоле.       — Хм… — Билл пожал плечами, встречая взглядом отряд Бешеных, которые показались в проёме.

***

      Том ворочался во сне. Его лицо и оголённый торс покрылись испариной, мужчина нахмурился. Веки Генбергера еле заметно подрагивали, вокруг глаз образовались серые круги, а губы побледнели. Брюнет сжал кулаки, медленно переворачиваясь набок. Его дыхание резко участилось. Ему снились красно-белые вспышки. Сначала они никуда не пропадали, избавиться от них было невозможно. Вспышки казались жгучими, от них горели виски и сводило тело. Любые движения давались неимоверно сложно. Хотелось закричать, но чёртовы вспышки не позволяли этого сделать, тяжелели, вставали огромным кляпом во рту, сжигая горло. Из Тома вырвался тяжёлый хрип.       Перед ним возникла светлая палата, в которой находилось пятнадцать коек с больными, накрытыми белыми покрывалами. Брюнет осторожно шагнул вперёд, не в силах что-то сказать. Тревога наполнила его до краёв. Прикусив нижнюю губу, он сдёрнул светлую ткань с первой койки. Перед Томасом лежал худосочный рыжеволосый юноша. Он спал прямо, сложив руки вдоль тела. Мужчина понял, что знает этого парня. Юнец страдает паранойей. Том приблизился к следующей койке, также сорвал покрывало. Седоволосый полноватый доходяга громко храпел, сжимая в правой руке наточенный карандаш. Брюнет и его знал. Этот старик страдал от членовредительства так, как никто другой — вечно норовил себе что-нибудь выколоть, постоянно спрашивал у санитаров колюще-режущие предметы. Том резко обернулся, ища взглядом тех самых санитаров. На посту сидел черноволосый юный Билл, который тут же вскочил с места и направился к Генбергеру.       — Ложись на своё место! — строго крикнул Вильгельм, толкая Томаса в плечо. — Где твоя койка?!       — Я? Моя? — брюнет, растерявшись, попятился в самый конец палаты.       — Ты должен быть привязан! — Билл схватил его за волосы и поволок за собой, причиняя неимоверную боль. — Ничего ты не понимаешь, глупое создание! — он остановился у последней койки и небрежно выпустил Тома из крепкой хватки. — Ты же у меня всё место занимаешь!       Генбергер ничего не понял. Он осторожно поднялся на ноги, поправляя растрёпанные волосы. Перед его глазами возникла та же картина — кто-то накрыт белым покрывалом. Брюнет его сдёрнул, не раздумывая. Он увидел себя. Только этот Том был слишком молод, худ и измождён. «Джеки» отшатнулся, не веря своим глазам.       — Ты занимаешь у меня всё место! — повторил Билл, схватив и тряся его за плечи. — Понимаешь? Ты — везде!       Том непроизвольно обернулся, когда все покрывала подлетели и стали носиться по палате, словно сухие листья на ветру. На надоевших койках уже не было ни рыжеволосого параноика, ни обезумевшего старика. На них лежал только Том. Неподвижный, полумёртвый и беззащитный. Генбергер вздрогнул, переведя взгляд на Вильгельма:       — Я умер? — тихо спросил он.       — Ты занимаешь у меня всё место! — громче прежнего крикнул Вильгельм, снова дёргая мужчину за плечи. — Слышишь ты или нет? Что мне делать? Освободи палату, впусти сюда других!       — Почему я должен? — Томас недовольно отстранился. — Мне тут нравится.       — Ты не хочешь здесь быть, так что проваливай! Тут есть, кому поселиться! — Билл сел на край койки и, закрыв лицо руками, стал неслышно плакать. — Освободи палату, Том…       Он проснулся резко, будто его облили холодной водой. Голова раскалывалась так, что, казалось, вот-вот лопнет. Встав с кровати, брюнет приложил пальцы к вискам. У самой ладони неприятно зажгло — рана после наручников никак не хотела проходить. Вздохнув, Том поднялся, и его тут же передёрнуло, так как позади внезапно раздался чужой голос:       — Ты беспокойно спал, — сказал незнакомец с серыми глазами, сидящий в жёстком кресле. — Мы знакомились с тобой. Помнишь меня? Я Мартин.       — Хм… — Том сел обратно, внимательно глядя на психотерапевта. — Мартин…       — Правильно. А тебя как зовут?       — Джеки, — не раздумывая, ответил брюнет.       — Хорошо, Джеки, — Коул натянуто улыбнулся, нервно дёргая ногой. — Что тебе снилось?       — Я занимаю всё место…       — Прости?       — Там есть, кому поселиться, — Тому стало неприятно. — Я занимаю всё место, — повторился он.       — Кто это сказал? — Мартин сощурился, пытаясь понять слова мужчины.       — Я его видел. У него есть тату. На руке.       — Билл?       — Не знаю. Я ничего не знаю, — лицо Тома исказилось гримасой отчаяния, а сам он обнял себя за плечи и стал раскачиваться вперёд-назад. — Что вы со мной сделали? Я не могу думать…       — Можешь, — строго процедил Мартин. — Вспоминай. Как тебя зовут?       — Джеки! — громко выпалил брюнет. — Джеки Генбер…гер…       В комнате воцарилось молчание. Мужчины уставились друг на друга. Коул улыбался уголком губ, а Том сидел, словно истукан, и не понимал, откуда в его голове выскочила эта, по его мнению, дурацкая фамилия.       — Не так-то сложно, да? — Мартин поднялся с места и направился к выходу, деловито потирая ладони друг о дружку. — На сегодня хватит.

***

      Дни сменялись днями, превращаясь в недели. В три мучительные недели. Ничего так и не сдвинулось с мёртвой точки, не считая того, что Том неожиданно вспомнил свою фамилию. Мартин ничего не смог добиться, кроме этого. «Джеки» отчаянно сопротивлялся, не поддавался терапиям, не пил нужные лекарства, которые раздобыл Георг. Коул бесился, его всё раздражало, он чувствовал себя никчёмным врачом. Его перестала заботить ответственность перед законом. Основополагающим фактором стал Том. Точнее, его спасение.       Генбергер не проявлял активности, не контактировал с окружающими, не хотел кого-либо видеть. Он закрылся в себе, подозревая всех в неком сговоре. Тому казалось, что они хотят от него невозможного. Он чувствовал себя слишком глупым, когда не мог нормально сформулировать фразу. Брюнет не испытывал ничего, кроме чувств стыда и страха. Бесконечный круговорот вопросов и терапий стал казаться непрекращающимся адом. Генбергер паниковал, кричал, пытался вырваться. Но его рвение никто не оценил. Мужчину приковали к кровати, обосновав это тем, что так будет лучше. Но он не понимал этого, отказывался понимать.       Билл не видел Тома три чёртовых мучительных недели. Мартин запретил ему. Сказал, что это может отрицательно повлиять на его мужа. Что, пока тот не вспомнит ещё что-то или сам не изъявит желание увидеться с Вильгельмом — не стоит его беспокоить. И блондин послушался. Лишь бы Тому это помогло. Билл не находил себе места, расхаживал из стороны в сторону, плохо спал, пил до потери памяти, принимал наркотики, срывался на всех, кто попадётся на пути. И друзья его понимали. Даже Лола понимала. Либо делала вид. Билл не знал, но её подбадривающие улыбки вызывали непроизвольную теплоту в душе. Вильгельму очень нужна была поддержка. Он искал её абсолютно во всех, дело дошло и до Шнайдер. Она вела себя слишком тихо, не пыталась сбежать, никому не перечила, лишь мелькала из комнаты в ванную и обратно. Лола ни с кем не разговаривала, кроме Георга. Листинг часто ходил к ней в комнату, чтобы она помогала ему читать книги. Шатен страдал дислексией, но очень любил читать, хоть и давалось это трудно. Никто из друзей не знал, но Лола это заметила, когда тот слишком долго вглядывался в одну страницу книги, сидя на заднем дворе дома. У Гео и мадам Шнайдер сложилась дружба, хоть и сомнительная. Билла это дико раздражало, но он ничего не смел говорить, дабы не разжечь новый конфликт. И так дерьма хватало. Ему было плевать на всё и всех, кроме Тома.

***

      — Снова отказывается принимать лекарства, — сказал Мартин, войдя в гостиную, где перед телевизором сидел напряжённый Билл.       Выпуск новостей трубил о том, что Лола Шнайдер, Вильгельм Генбергер, Томас Генбергер и Мартин Коул находятся в федеральном розыске.       — Вот же кретины! — воскликнул блондин, включив музыкальный канал. — Мы находимся в тридцати километрах от города, а нас найти не могут.       — Ты снова колол себе амфетамин? — Коул сложил руки на груди, видя, что Билл излишне возбуждён. — Хватит, наверное…       — Я сам решу, когда хватит, — злостно отрезал Билл, откинувшись на спинку мягкого дивана. — Что там с Томом?       — Он не пьёт лекарства, не ест. Я считаю, что ему нужно увидеть Шнайдер…       — Нет! — крикнул Генбергер, вскочив с места. — Нет!!!       — Не психуй, пожалуйста, — внезапно послышался голос Георга, вышедшего из комнаты Лолы. — Ты всех нервируешь, Билл.       — Что?! — крикнул тот, сжав кулаки. — Да ты… Ты торчишь у этой суки в комнате, раздражая этим всех остальных, а потом ещё будешь говорить про меня?! Предатель хренов!       Листинг не выдержал такого хамства. Он приблизился к Биллу и, крепко схватив его за предплечье, стал шипеть ему в лицо:       — Я-то предатель? А кто перебил всех охранников Лолы? Кто съездил за лекарствами для твоего мужа? Кто уничтожил все улики наших преступлений? Кто подкупил полицию в городе, чтобы не совались в этот дом? Думаешь, нас так сложно найти? Ошибаешься, Билли. Засунь свой язык в задницу и сиди молча, если хочешь, чтобы всё и дальше было хорошо.       Билл криво улыбнулся, склонив голову набок. Он смотрел так, как обычно смотрит хищник на добычу.       — Можешь говорить всё, что угодно, Гео, — блондин хмыкнул, — но мы оба знаем, почему ты так остро реагируешь на Тома и на моё присутствие. Ненавидишь меня, да? Как это так — Томми достался какому-то глупцу, м?       — Закрой рот…       — Я же знаю, как ты к нему относишься, милый Георг, — Билл провёл ладонью по его щеке, так же улыбаясь. — Я благодарен вам всем, но не надо выёбываться, прошу тебя. Все твои выплески взбесят только тебя, никого больше.       — Пошёл ты! — Листинг пихнул Билла в грудь, а затем выскочил из комнаты, словно ошпаренный.       Мартин недовольно покачал головой, сложив руки за спиной:       — Зачем ты так?       — А как ещё-то? — переспросил обдолбанный Билл. — Я же правду сказал.       — Не нужно было делать это в такой форме. Вообще, просто не нужно было.       — О, закрой рот, — Генбергер махнул рукой, закуривая. — Есть хочешь? Бешеные уже поели, кстати, так что можешь не шарахаться.       — Было бы здорово, — Мартин как раз почувствовал неприятное урчание в животе.

***

      Георг сидел в кухне, то и дело отпивая пиво из жестяной банки. Билл вывел его из себя. Просто взбесил! Да как он смеет так говорить? Кто дал ему право? На лице шатена заходили желваки. Он поставил полупустой сосуд с пивом на стол с громким стуком. Изо рта вырвался тяжёлый вздох. Как бы Гео не бесился, но Билл был прав. Именно правда и вывела его из равновесия. Мужчина упёрся спиной в холодильник и сложил руки на груди. Со стороны гостиной повеяло запахом сигаретного дыма. Ужасно захотелось покурить. Но Георг никогда не курил, чёрт бы его побрал. Он нервно закусил губу, глянув в окно.       Приближалась осень. Листья на деревьях стали засыхать и опадать на землю. Серое небо, казалось, опустилось. Ветер гонял придорожную пыль, создавая из неё маленькие торнадо. Стаи птиц улетали на юг.       Георг усмехнулся, понимая, насколько погода соответствует его настроению. Как в дешёвой мелодраме, ей богу.       — Там есть немного тушёных овощей, — послышался голос Билла из коридора.       Блондин вошёл в кухню, специально сделав вид, что не заметил Листинга. Шатен последовал его примеру. Мартин появился буквально через секунду. Он почувствовал себя неловко. Осторожно сел за стол, ощущая дикое напряжение.       Билл встал около плиты и, кинув недокуренную сигарету в раковину, открыл серебристую сковородку. Крышка с грохотом приземлилась на прилегающую столешницу, заставив Гео и Коула вздрогнуть. Блондин взял из стойки тарелку и стал накладывать в неё овощи, противно скребя ложкой по железной поверхности.       — Так, хватит! — Мартин ударил ладонями по столу, выражая недовольство. — Вы не должны себя так вести!       — О чём ты? — Билл деланно пожал плечами, закрыв сковороду с таким же грохотом. — Всё хорошо.       Георг промолчал. Он схватил банку пива и сделал большой глоток, буквально затыкая им свой рот, лишь бы не ляпнуть чего лишнего.       — Вы, идиоты, раз любите одного человека — позаботьтесь о том, чтобы он вернулся к жизни, мать вашу! — Мартин схватил со стола пачку сигарет и закурил. — Вообще, что ли, охренели? Будем играть в «Кто кого больше любит»?       Листинг не мог ничего произнести. Он продолжал пить пиво, словно это спасёт его от разговора. Билл же посмотрел на Коула так, словно тот сказал что-то сверхъестественное.       — Ты же у нас доктор! — воскликнул Вильгельм, небрежно поставив перед психотерапевтом тарелку с тушёными овощами. — Приятного аппетита.       Мартин вздохнул. Желание поесть резко отпало.       — Вы не понимаете, — тихо сказал он, выдохнув горький дым. — Лечить Тома должен не только я. Знаете, что такое общие усилия? Вам тут не только за Лолой приглядывать надо или колоться. Вы, кажется, забыли, для чего тут собрались. Я не волшебник, вы в курсе? Если всё будет продолжаться в том же ключе, то не видать вам Томаса Генбергера, как собственных ушей. Получите искалеченного Джеки Мана. Не больше.       — Что ты предлагаешь? — совсем тихо спросил Билл, понимая, что Мартин прав.       Георг так же молчал.       — Я хочу, чтобы Том вспомнил. Самый ближайший момент, как я понял — тот, когда он слушал твои крики. Майя, все дела…       Билл покрылся мурашками при одном упоминании об этой садистке.       — И?       — Ты сможешь закричать на весь дом, чтобы Том услышал?       — Я не смогу орать просто так, если честно… — Билл разочарованно выдохнул. — Мне нужен какой-то стимул, что ли… — он упёрся одной рукой в поверхность стола.       Георг кинул пустую пивную банку в урну и, усмехнувшись, посмотрел на Генбергера:       — Стимул? А, ну, это я могу тебе обеспечить, — схватив из стойки серебряную вилку, шатен резко вонзил её в руку Билла.