Doppelganger

Два часа в дороге — достаточное время, чтобы хорошенько поразмыслить, успеть пожалеть о своём решении, порадоваться ему и снова пожалеть. Уилл, машинально вглядываясь в мелькающий впереди бампер фургона Мадса, думал о том, что давно потерял возможность самому принимать решения. Полтора года назад Джек Кроуфорд бесцеремонно ввалился в аудиторию и потащил его за собой копаться в чужом безумии и сходить с ума от энцефалита и невозможности спасти всех убитых, выпотрошенных и съеденных. Прошлой зимой Ганнибал Лектер почти убедил его в том, что он — такой же, как сам Ганнибал, маньяк и убийца, а когда убедился, что это не так — бросил его умирать со вспоротым животом на своей кухне. А сейчас он едет за почти незнакомым мужчиной в чужой город лишь потому, что он как две капли воды похож на его бывшего психиатра. Уилл вздохнул, отвлекаясь от своих мыслей, и прибавил скорость. Городок, в котором ему предстояло жить, оказался небольшим и уютным, окружённым с трёх сторон лесами, а с четвёртой открывающимся на бесконечные поля. Тут же рядом было небольшое, почти круглое озеро. Въехав в город с юга, они повернули направо, на окраину, и остановились возле старинного одноэтажного дома в глубине запущенного сада. Мадс вышел первым и ждал, пока Уилл выберется и выпустит собак. — Будешь жить тут, — сообщил он, поправляя сбившуюся на талии ветровку. — Это почти мой дом, платы с тебя брать не буду. — Почти? — Это дом моего брата. Он давно уехал и вряд ли вернётся. Уилл не стал расспрашивать дальше, забрал ключи и, подхватив сумку, пошёл по покрытой остатками снега дорожке к массивному крыльцу. Но на полдороге вдруг остановился, словно вспомнив о чём-то, и круто повернул назад. — Послушай, Га… Мадс! — Что? — уже взявшись за ручку дверцы, отозвался тот. — Раз я уже согласился работать на тебя, я бы хотел увидеть твои документы. — Ты что, коп? — Мадс недоверчиво рассмеялся. — Пожалуйста, Мадс. Тот пожал плечами, сунул руку в карман ветровки и вытащил водительские права. — Этого достаточно, офицер? Уилл без улыбки взял протянутый пластиковый прямоугольник. Мадс Миккельсен, год рождения — 1965, права действительны, выданы в штате Калифорния. С фотографии на него в упор смотрел слегка встрёпанный и небритый Ганнибал. — Достаточно, — возвращая права, ответил Уилл.

***

Дом встретил Уилла запахами старых книг, дерева и едва уловимым ароматом каминной гари. Собаки недоверчиво жались к его ногам, стараясь не отходить далеко — новое помещение пугало, сбивало с толку и заставляло скалить зубы на тёмные углы. Уилл прошёл через большую гостиную с широкими французскими окнами и камином из крупных гранитных валунов в кабинет. Три стены там занимали книжные шкафы, в которых в идеальном порядке были расставлены многочисленные издания на английском, французском и немецком языках. Осторожно обойдя вокруг стоявшего в центре письменного стола, покрытого толстым слоем пыли, Уилл вернулся снова в гостиную и через другую дверь вошёл в спальню. Огромная кровать с балдахином стояла у дальней стены. Пыльный тёмно-синий полог спускался до самого пола, затканный — Уилл подошёл поближе, чтобы точно убедиться, — затканный шёлковыми цветами, подёрнутыми витой серебряной нитью. Старинные шкафы тёмного дерева, небольшой туалетный столик с мутноватым зеркалом, несколько картин на стенах — спальня походила скорей на музей, чем на жилое помещение. Под стать ей была и ванная комната — с позеленевшими бронзовыми кранами и сверкающей белизной фаянсовой ванной. Уилл подумал, что надо бы повесить шторку для душа, чтобы не забрызгать каменный пол, но тут же забыл о своём намерении. Оставалась ещё кухня, в которой почему-то не оказалось никакой посуды — ни единой завалявшейся вилки или треснувшей чашечки, ни одной сковородки или кастрюли. Из крана, который Уилл открутил, потекла чистая вода — трубы были в исправности. Напившись, он сел в одно из двух кресел перед камином в гостиной и прикрыл глаза. Под веками качнулся светящийся маятник, стирая с мебели пыль, расставляя по местам исчезнувшую посуду, воскрешая в призрачном мире ненормального воображения его предыдущий облик. Этот дом был разительно неподходящим для Мадса — грубоватого, курящего одну сигарету за другой, носящего спортивные костюмы и кроссовки; странно было думать, что у него мог быть родной брат, живущий в таком особняке. Дом был слишком вычурным и помпезным, и это парадоксальным образом успокаивало, как будто Уилл и не переезжал никуда вовсе, как будто он остался где-то на полпути между кабинетом доктора Лектера и его кухней, между совместными ужинами из человеческого мяса и вспоротым животом, где-то в закоулках Дворца Памяти. Маятник качнулся ещё раз, открывая Уиллу бывшего хозяина — высокого , сухощавого, немногословного, сидящего за письменным столом в окружении книг на разных языках. Они с братом вряд ли хорошо ладили, уж слишком были разные, но их соединял давний уговор взаимной поддержки и негласного признания за каждым из них права на собственный путь. Мадс был не против того, чтобы Уилл жил здесь — с некоторых пор этот дом стал тягостным напоминанием о невозвратимом, от которого одновременно хотелось избавиться навсегда и сохранить в пыльном далёком углу; и облегчением было отдать его в чужие руки. Вдруг маятник пошёл в другую сторону, и Уилл неожиданно увидел вместо второго Миккельсена маленькую девочку лет шести-семи, в светлом клетчатом платье с кружевным воротничком. Она держалась за руку Ганнибала и смеялась — в том, что это был именно Ганнибал, а не Мадс, Уилл не сомневался. И дело было даже не в строгом костюме, а в чём-то неуловимом, какой-то складке возле губ или выражении глаз. Ганнибал смерил Уилла внимательным взглядом, слегка наклонив голову набок, потом отпустил руку девочки и отступил во тьму. Уилл вздрогнул, открывая глаза. Только сейчас он ощутил всю нереальность произошедшего за последние два дня. Мартовский день заканчивался, темнота сгущалась в комнате, и он поспешил встать и щёлкнуть выключателем, освещая жёлтым светом пустое каминное жерло.