Doppelganger

Позднее утро было жарким, солнце било в закрытые рамы, и воздух пах нагретой пылью. Уилл резко вскинулся на кровати, с трудом возвращаясь в реальность. Всю ночь он бродил по залам Дворца — оказалось, что парк был только одной из бесчисленных комнат, в углу которой скрывался новый проход, и он шёл и шёл, открывая одну дверь за другой, и в каждой видел Ганнибала — сначала ребёнком вместе с родителями, потом — подростком в парижском интернате, дальше — молодым студентом-медиком… Всё, вплоть до бережно и любовно сохранённых картин убийств. Уилл отбросил сбившееся одеяло и сел, крепко сжимая виски руками. Картины, до сих пор стоявшие у него перед глазами, были удивительно чёткими, реальными, настоящими — слишком настоящими даже для его воображения. И вообще все сны, которые он видел в кровати под расшитым балдахином, были ненормально подлинными — как тот сон с чёрной книгой, так и не найденной потом среди обширной библиотеки. Будь Уилл чуть более суеверным, он бы подумал, что это было чем-то большим, чем просто сон; но работа в ФБР приучила его смотреть на вещи трезво. В конце концов, кошмары редко покидали его надолго, а уж к образу Ганнибала в его сознании он привык уже очень давно. Кормя собак, Уилл всё ещё не переставал мысленно возвращаться ко всему, что видел во сне. Утешением ему служило то, что неотвязные мысли помогли немного отвлечься от смерти Бастера. А когда Уилл зашёл в мастерскую и увидел там Мадса в смешной шапке, сосредоточенно копающегося в телефоне, то и Дворец Памяти отошёл на второй план. Сейчас, в ярком свете, Уилл видел одновременно всё, чем Мадс был так похож на Ганнибала, и всё, чем он отличался. Мельчайшие складки, оставшиеся от частых улыбок, которых не было у Ганнибала; чуть по-иному изогнутые светлые брови; расслабленная поза человека, не ожидающего нападения и не готового нападать самому. Мадс был чем-то вроде домашней безопасной версии Ганнибала, и Уилл, вспомнив, как тот утешал его в полумраке комнаты, подумал, что, возможно, он получил небывалый шанс переиграть партию заново. — Я вызвал тебе бригаду, чтобы вывезти дерево, — буркнул Мадс, уткнувшись в экран. — Спасибо. — Уиллу было немного неловко, потому что он сам не догадался сделать это. — Я верну тебе деньги. — Пустяки, — отмахнулся Мадс, улыбнувшись и оторвавшись наконец от телефона. — У тебя и так куча дел, а мне не трудно. Уиллу осталось только спокойно взяться за работу — как-никак, он официально был механиком и должен был отрабатывать свою зарплату. Чтобы отросшие волосы не мешали, он собрал их в смешной торчащий хвостик и принялся за неисправный лодочный мотор. Днём позвонила Кларисса, но ничего нового пока не было — полиция проверяла всех и каждого, опросила десятки свидетелей, собирала все данные по автомобилям, но пока не нашла никаких убедительных зацепок. Это было и к лучшему — Уиллу нужно было время, чтобы оторваться от своих собственных мыслей и вновь окунуться в сознание убийцы. А пока он собирал по крупицам утраченный покой, напитываясь от Мадса безмятежной уверенностью в том, что всё обязательно будет хорошо. Так прошёл ещё один день. А ночью Уилл дошёл до комнат Дворца Памяти, в котором хранились воспоминания о нём самом. Уилл никогда не думал, что Ганнибал бережно хранит каждое мгновение, проведённое с ним. Вернее, как он поправил себя сразу после пробуждения, что его собственная память запечатлела все встречи с Ганнибалом, начиная с самой первой, когда он не на шутку рассердился на Джека Кроуфорда за бестактное вмешательство в его жизнь, и заканчивая последней, в снегу возле дома в Вулф Трэп. Это было мучительно — снова и снова переживать сближение, предательство, обман, ложь и боль. И это было прекрасно, потому что дни, проведённые с Ганнибалом — даже когда Уилл сидел в Балтиморской лечебнице, когда валялся с распоротым животом в Балтиморе, когда его глаза заливала кровь с распиленного болгаркой лба во Флоренции — были самыми настоящими во всей его жизни. И то, что Уилл испытывал наслаждение, перебирая в памяти мельчайшие подробности их встреч, было самым отвратительным для него. Тогда, в их последнюю встречу, взвесив всё, он твёрдо решил вычеркнуть Ганнибала из своей жизни, покончить с жившей в нём раздвоенностью и наконец-то выбрать нужную сторону. Уилл изо всех сил сопротивлялся тьме, зовущей его за собой. Он был уверен, что сможет пережить разделение — и, так или иначе, он продолжал жить.

***

Уилл бродил по комнатам, посвящённым ему самому, несколько ночей подряд. Мадс наверняка заметил, что он стал нервным, дёргался от резких звуков, и под глазами снова появились сошедшие было тёмные круги, но ничего не говорил, лишь стал ещё внимательней, и Уилл был ему благодарен вдвойне — и за ненавязчивую заботу, и за молчание. Он не был ещё готов делиться с кем бы то ни было своими проблемами. Он каждый день наведывался в полицейский участок, где неизменно встречал Клариссу — по случаю рано наступившей жары она сменила туфельки и плащ на лёгкое платье и балетки, но всё так же стремительно вскакивала из-за стола и носилась по кабинету со скоростью небольшой ракеты, поднимая широкой юбкой ветер и ловко огибая столы и стулья. Уилл видел, что она смертельно боится провалить это дело и выставить себя перед Кроуфордом бесполезной стажёркой, но, хотя и хотел помочь, не мог никак сосредоточиться на поиске убийцы. Стоило ему закрыть глаза и увидеть светящийся маятник, как он тут же проваливался в свои собственные воспоминания. Утром седьмого дня после её приезда полиция соседнего штата сообщила, что в городе в пятидесяти милях от них пропала Лара Джексон, точно подходящая под описание предыдущих жертв. Уилл, взяв собак, помогал полиции прочёсывать лес, но тело они так и не нашли. Было уже совсем темно, когда операцию решено было прекратить, и они вместе вернулись в участок. Уилл видел, как окаменело обычно подвижное лицо Клариссы; она молчала всё время, когда они пробирались сквозь подлесок, и ему стало жаль эту девушку. Он почувствовал иррациональную злость к Джеку, сбросившему на него одновременно запутанное дело и заботу о симпатичном агенте — впрочем, Джек так поступал всегда, не особо заботясь о желаниях своих подчинённых. — Мистер Грэм, вас подвезти? — Нет, спасибо, Кларисса. — Он вынырнул из своих мыслей и устало улыбнулся ей. — Я как-нибудь сам. В широкое окно полицейского участка было видно, что на освещённую стоянку вывернул знакомый фургон. Приоткрылась дверь, Мадс вылез из кабины, хлопнул дверцей и с наслаждением затянулся сигаретой. Уилл заметил, что Кларисса внимательно смотрит на улицу. В её глазах отразилось сначала недоумение, потом сомнение, а потом из глубины всплыл страх. — Мистер Грэм, — начала она, снизив голос почти до шёпота, — вы видите вон того мужчину? — Конечно. — Это… — Это Мадс Миккельсен. — Он очень похож… — Он очень похож на Ганнибала Лектера. Уилл сам удивился тому, как легко ему дались эти слова. — Да, — снова прошептала Кларисса, всё так же глядя на Мадса, который, не подозревая, что его рассматривают, задумчиво выпускал дым в ночное небо, опершись о капот. — Удивительно. — Вы с ним встречались? — Я была в Балтиморской клинике за день до своего отъезда. Мистер Кроуфорд посоветовал мне отправиться к доктору Лектеру, чтобы попробовать уговорить его помочь в деле. Уилл ощутил что-то вроде укола ревности — Джек предпочёл обратиться сначала к Ганнибалу, а не к нему. — Он не согласился. — Нет, — покачала головой Кларисса, наконец-то оторвав взгляд от окна. — Сказал только, что Уилл Грэм незаменим. На мгновение в кабинете воцарилось молчание. — Доброй ночи, Кларисса! — Доброй, мистер Грэм! Мадс радостно помахал ему рукой, увидев, что Уилл выходит из двери, и открыл дверцу пассажирского сиденья.