Doppelganger

— Ничего не нашли? — осведомился Мадс, делая последнюю затяжку и заводя мотор. — Нет. И не найдём. — Почему ты так думаешь? — Убийца учится на своих ошибках. Он допустил промах, когда позволил нам найти первые две жертвы, и теперь будет прятать новые тела. Мадс помолчал, сосредоточенно глядя на дорогу. Потом вдруг спросил: — А куда ты дел труп собаки? Уилл сморгнул. — Закопал на заднем дворе. А что? — Да так… — Мадс неопределённо повёл плечом. — Вспомнил что-то. Уилл тоже уставился вперёд. Он снова видел, как комья земли падают с лопаты на окровавленную шкуру, чувствовал запах срезанной травы и слабый аромат крови. Ему захотелось встать под душ и хорошенько растереться мочалкой, чтобы избавиться от мерзкого чувства липкой грязной кожи. Когда они приехали, Мадс помялся у входа и собрался уже было уходить, как вдруг обернулся: — Слушай, у тебя точно всё хорошо? — Нет. — Тяжёлое слово сорвалось с губ, и Уиллу сразу стало легче — ему так давно хотелось поделиться с кем-то всем, что накипело у него на душе, но он никак не мог решиться. — Всё плохо. Мадс молча потянул его за рукав в тёмный дом. Провёл почему-то сразу на кухню, легко ориентируясь в слабом свете, струящемся из незашторенных окон, щёлкнул выключателем. — Рассказывай, — велел он, возясь со старой кофеваркой, которую сам притащил пару дней назад. — Ты последние дни ходишь как в воду опущенный. Это из-за расследования? — В том числе. — Уилл устало опустился на стул. — Меня всегда выматывало погружение в чужой разум. — Но ты же сам решил вернуться. — Это… не единственная причина. — Я вижу, — хмыкнул Мадс, следя, как в чашку тоненькой струйкой стекает кофе, и повторил. — Рассказывай. — Мне кажется, что я схожу с ума. Мадс быстро взглянул на него — наверно, решил, что он шутит. Уилл устало потёр лицо ладонями, пряча взгляд. Раз он решился говорить, то надо говорить всё. — Мадс, я переболел энцефалитом. Я сидел в клинике для душевнобольных преступников по обвинению в убийствах. Меня мучают кошмары — каждую ночь. И каждое утро я надеюсь, что они не вернутся. Мадс молчал, продолжая рассматривать его, как будто сомневался в правдивости его слов. Уилл тоже умолк, не решаясь поднять голову. В тишине чуть слышно капал кофе, и по паркету постукивали коготки какой-то из собак. — Ты убийца? — Нет. Меня подставили. — Почему ты не рассказал мне всё сразу? — Это не то, о чём стоит говорить при первой встрече. — Ты обманул меня, Уилл. — Нет! — Уилл вскочил, чуть не опрокинув стул, зашагал по комнате, всё так же не глядя на Мадса. — Я … я не мог тогда сказать. — Ладно. — Мадс схватил Уилла за плечо, грубовато встряхнул, заставляя остановиться и посмотреть себе в лицо. — Мне, в общем, плевать, как ты раньше жил и что ты делал. Но блядь, это неожиданно! Уилл вдруг нервно рассмеялся. — Ящик Пандоры тоже выглядел совершенно невинно. — Что?.. Хрен с ним. Слушай, а твой психиатр разве тебе не помог? — Помог? Нет. Мадс продолжал крепко сжимать плечо. Сквозь грубую ткань рубашки чувствовалось тепло пальцев, и Уилл покачнулся вперёд, положил ладонь ему на грудь, провёл вниз. — Помоги мне. Мадс невольно облизнул губы, и Уилл приник ещё ближе, касаясь своими бёдрами чужих бёдер, а губами — чужих губ. На мгновение он ощутил, как Мадс отзывается, раскрывается, целует его в ответ; почувствовал привкус сигарет, колкость щетины и скользнул кончиком языка чуть дальше, внутрь. И в эту секунду Мадс резким движением толкнул его в грудь, отбрасывая от себя. — Ты что, охуел? — поинтересовался он хрипло, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Вполне вероятно. — Уилл не сделал попытки приблизиться вновь, наоборот, отошёл к столу, опёрся на него. Удивительно, но ему ни капельки не было стыдно или неловко. — Ну и вечер открытий, — пробормотал Мадс, постепенно приходя в себя. — Тут я тебе вряд ли помогу. Знаешь, ко мне ещё парни не клеились. — Всё бывает в первый раз, Мадс. — Какие ещё сегодня будут признания? — У всех есть тайны, правда? — Уилл подхватил чашку кофе, так и стоявшую в кофеварке, отпил, глядя поверх края на Мадса. Он не успел даже обдумать то, что собрался сказать, но был совершенно уверен в собственной правоте. — Например, роман с женой родного брата? Мадс резко вздохнул, стиснул зубы, и под кожей заходили желваки. — Откуда ты знаешь? — Я не виню тебя, Мадс, — мягко проговорил Уилл. — Я понимаю, как тебе было тяжело — и когда она была жива, и когда погибла. Ларс знал об этом? — Догадывался. Мадс вдруг сгорбился, обмяк, придавленный воспоминаниями, и Уилл подошёл к нему сам, в свою очередь коснулся плеча успокаивающим жестом. — Раз мы сегодня устроили вечер откровений, то, думаю, тебе тоже не стоит держать это в себе. — Я ни с кем никогда это не обсуждал. Чёрт побери, да откуда ты это всё-таки узнал? — Догадался. — Уилл, для сумасшедшего ты слишком умный. — Мадс отбросил с глаз чёлку и выпрямился. — Я долго пытался убедить себя, что у нас ничего не выйдет, но так и не смог. Она тоже. — Ты непричастен к её смерти. — Да. — А Ларс? — Нет, что ты! — воскликнул Мадс убеждённо. — Он слишком её любил. Это сделал кто-то другой, не он. Уилл кивнул, словно соглашаясь, и глотнул ещё кофе, который быстро остывал и слегка горчил. — Теперь, когда мы узнали друг о друге столько нового, ты уволишь меня? — Зачем это вдруг? Твоя ориентация меня не волнует, если ты об этом. Уиллу вдруг нестерпимо захотелось поцеловать его ещё раз, но он сдержался.

***

Удивительным было то, что осознание Уиллом своего влечения — к Ганнибалу, разумеется, а не к Мадсу — принесло ему успокоение. То, что их связь можно было уложить в несколько необычные, но вполне приемлемые рамки, позволяло наконец-то выбраться из бесконечного лабиринта раздумий. Та едкая смесь ненависти, зависимости и любопытства, которая разъедала его и которую он безуспешно пытался смыть алкоголем, оказалась на поверку простым и даже примитивным чувством, обычными инстинктами, задавленными воспитанием. Не найдя вовремя выхода, оно мутировало в странную и уродливую форму, уничтожившую столько жизней, как раковая клетка развивается в опухоль, когда организм даёт сбой. Его не смущала при этом собственная гомосексуальность — Уилл слишком давно отвык от близких отношений с кем бы то ни было и к тому же слишком часто окунался в чужое сознание, чтобы ограничивать себя сейчас нелепыми стереотипами. Он чувствовал, что Мадс отозвался на его поцелуй, хоть и совсем мимолётно. Уилл дотронулся пальцем к губам, вспоминая, каким он оказался на вкус — горьковатым, чуть пряным, как слишком крепко заваренный чай. Уилл знал, конечно, что, не будь Мадс так поразительно похож на Ганнибала, он бы не уехал с ним из Вулф Трэп, не позволял бы так бесцеремонно вмешиваться в свою жизнь и никогда бы не решился поцеловать его. Он прекрасно понимал, что его тяга к Мадсу — это тяга к Ганнибалу, в которой он раньше не признавался даже самому себе. И ещё он осознавал, что для него наилучшим выходом будет остаться с Мадсом. Этим он убивал сразу двух зайцев: находил социально безопасный выход для своей одержимости Ганнибалом и получал шанс построить нормальные здоровые отношения.