Осень нашей любви

      Диппер хлопнул входной дверью и направился в гостиную, откуда доносился приглушенный рокот телевизора. Парень сел за стол, закинув ногу на ногу, и молча уставился перед собой, потрясенный всем, что он сегодня видел и всем, о чем передумал. Вся комната была залита болезненным желтым светом люстры, качающейся у потолка, и всё вокруг выглядело, будто состаренная фотопленка.       Со стороны кухни появился Зус, вытирая фарфоровую тарелку полотенцем. Он бросил короткий взгляд на часы, но ничего не сказал. В Хижине по-прежнему было тихо, словно они с Зусом были здесь совсем одни.       – И где она? – спросил Диппер и сам удивился тому, как резко прозвучал его голос.       Зус заметил это и передернул плечами. Дипперу не нужно было называть имя, которое и так словно бы витало в воздухе между ними.       – Мейбл давно приехала и уже пошла наверх. И если ты не доволен тем, что она тебя не дождалась, то позволь напомнить, что это ты ушел утром черт знает куда и вернулся только сейчас. Вот, съешь это, – внезапно сказал Зус, ставя на стол перед Диппером блюдо из мяса с гарниром.       – Спасибо, – выдохнул Диппер и только сейчас понял, насколько сильно ему хотелось есть. – Извини, Зус, я не хотел тебя обидеть. Просто… неужели ты во всей этой ситуации на стороне Мейбл? Я правда всегда хотел с ней общаться, ты знаешь, но...       Зус покачал львиной головой и отпил из чашки, над которой вздымался белый дымок.       – Вот именно сейчас я ни на чьей стороне, Дипп. Она тебя ждала целый день, ты где был вообще?       Диппер не ответил, молча ковыряя вилкой жесткую говядину. Что-то не давало ему сказать, что всё это время он бродил по лесу, только о ней и думая.       – Вы же встречались с Мейбл на других каникулах, ну, или там по разным праздникам, – продолжил Зус. – Что вы тогда делали, о чём говорили?       – Ничего. Ни о чём.       Наступила тишина. Из телевизора доносился веселый треп, наглый и жизнерадостный, за решеткой камина потрескивали дрова, и эти слова, жесткие и опустошающие, казались совершенно инородными в теплой и уютной гостиной.       – Скажи, Зус, – Диппер в сердцах отбросил вилку, – где я был неправ? Я уехал учиться в другой город, чтобы и Мейбл потом тоже стала тем, кем хотела! Я сделал это не потому, что не люблю ее, а именно потому, что люблю. Я не отрекался от нее. Я ее не забывал. Я просто уехал учиться, а не улетел на другую планету. Я никогда не прерывал нашу связь, она сама не захотела общаться со мной, и вот результат – завтра я иду знакомиться с ней так, словно она чужой мне человек. Да, мы не могли бы оставаться всю жизнь вместе. По тысяче разных причин, но это нормально. Это всё равно рано или поздно случилось бы, и здесь нет моей вины.       Диппер вздохнул и устало взглянул на истыканное вилкой мясо. Он взял в руки полупустую тарелку и подошел к холодильнику.       – Ты пойми, Зус, – Диппер закрыл холодильник, – я ей не муж и не парень, в путешествие, как дядя Форд и Стэн, мы вместе тоже не отправимся. О чем может быть речь вообще? Нам уже по восемнадцать лет, у нас вполне может быть своя собственная жизнь. Почему Мейбл решила, что если мы не можем быть вместе всё время, то уж лучше не общаться совсем?..       – Слушай, как ты там сначала сказал? – проговорил вдруг Зус, и в глазах у него был какой-то странный блеск. – В смысле, зачем ты уехал?       – Потому что я люблю ее.       – Так объясни это Мейбл.       Они замолчали, и Диппер шумно вздохнул, прислоняясь спиной к стене.       – Я сделаю это завтра, – пообещал он и пошел к лестнице наверх. – Спокойной ночи, Зус.

***

      Едва только ступив на второй этаж, Диппер удивился тому, что из-под его двери виднеется узкая полоска света, бледно-голубая, словно от включенного ночника. «Странно, – довольно безразлично подумал парень, входя в комнату, – я не помню, чтобы сегодня утром включал что-то». Диппер с легким скрипом открыл шкаф и повесил рубашку. На душе было холодно и пусто, будто после ядерной войны. Несколько раз его посещала мысль, чтобы даже сейчас просто зайти к Мейбл, посмотреть на неё и просто, без выяснения того, кто кого первым бросил, сказать ей, как сильно он ее любит…       Диппер подошел к прикроватной тумбочке и коснулся ночника. Он был горячим. «Да, наверное, я действительно просто забыл», – спокойно подумал парень и, приподнимая легкий, как сама грусть, балдахин, вдруг замер.       На его кровати кто-то лежал. И он узнал ее раньше, чем произнес в голове ее имя.       «Мейбл!..»       Несколько секунд Диппер просто стоял, боясь даже пошевелиться, и неотрывно смотрел на Мейбл, словно испугавшись, что стоит ему лишь отвести свой взгляд – и она исчезнет. Он понял, что Мейбл спала. Ее длинные, совсем как в детстве, каштановые локоны подрагивали у самого ее лица под ее глубоким ровным дыханием. Она всё еще была, видимо, в той самой одежде, в которой приехала, и спала, накрывшись свитером Диппера, который он бросил на кровати утром. В том, какой она стала, действительно было что-то неуловимо изменившееся, но это казалось таким закономерным, таким естественным и правильным, что ни малейшего чувства противоречия не было.       У Диппера защипало в глазах, и он опустил голову. Господи, она действительно всё это время его ждала.       – Надеюсь, я теперь такой же красивый, как и ты, – улыбнувшись, прошептал Диппер, прекрасно понимая, что она его не слышит, и взял сестру на руки. Свитер соскользнул на пол, открыв крепкие бедра Мейбл, и Диппер внезапно покраснел, поняв, что, что бы не случилось дальше, дистанция у них всё-таки появится. Просто потому, что они уже взрослые девушка и парень, вот и всё: у них будут свои секреты, и это будет нормальным. Диппер открыл дверь в коридор, и в этот момент Мейбл пошевелилась.       – О-о-о, нет-нет-нет-нет, – прошептал тихо Диппер, но было поздно: Мейбл уже проснулась и удивленно смотрела но него, всё еще плавая на теплом мелководье полусна.       – Это ты? – спросила она, касаясь рукой его мягких каштановых волос, слегка вьющихся на концах, как и у нее самой. Диппер улыбнулся и опустил Мейбл на кресло у камина, а сам присел на его ручку. Из квадрата окна, проделанного прямо в крыше, в комнату падал сноп лунного света, в котором время от времени что-то блестело.       – Здесь холодно, – сказала вдруг Мейбл, обхватывая себя руками. Она казалась Дипперу какой-то странной, словно незнакомой, настолько она была спокойна и красива. Мейбл из детства, где же ты?..       – Извини, подруга, я не управляю погодой, – шутливо ответил Диппер, – но огонь могу развести, – сказал он, и скоро поленья в камине весело трещали, а на стенах прыгали пламенные отблески, ежесекундно меняя положение. Близнецы молчали. Однако молчание скоро затянулось и стало каким-то дрожащим, как когда хочешь заговорить с человеком, который нравится, но ты даже не знаешь, с чего начать...       – Я тебя прощаю. – Что? – не понял Диппер. Мейбл сказала это так неожиданно, что он вздрогнул.       – Я сказала, что я тебя прощаю, – повторила Мейбл и присела на корточки прямо перед ним, глядя брату в глаза – такие же карие, как и у нее самой. – Мы не общались слишком долго, братец. Ты понимаешь, к чему это может привести?..       – Да, – выдохнул Диппер, хотя ничего не понимал. Вот он, их шанс наконец помириться!..       – Тогда пообещай мне, что наши отношения снова станут такими, какими они были, когда нам было по двенадцать лет, – ответила Мейбл и протянула ему бледную руку, и фенечки вокруг ее запястья коротко звякнули.       – Да, – он взял ее ладонь в свою, – да, я согласен. Пожалуйста, пускай всё будет так, как раньше. Только бы снова дружить с тобой!..       Мейбл улыбнулась. Диппер улыбнулся в ответ.       Позже, когда они будут вспоминать этот вечер, то поймут: это была самая большая ложь в их жизни.