Осень нашей любви

      Ветер всколыхнул длинные волосы Мейбл, небрежно перехваченные желтой лентой, и положил обратно на ее плечи.       – Ты… хотел сказать, что покажешь мне звезды?.. – спросила Мейбл, слегка улыбнувшись одним лишь уголком рта.       – Нет, – Диппер опустил глаза на ее пальцы, тонкие и белые, словно выточенные из мрамора, и слегка сжал их. Интересно, Мейбл когда-нибудь замечала, что раньше они никогда не держались за руки?.. – Я сказал именно то, что хотел.       Парень спустился с лестницы и ступил на короткую выгоревшую траву, покрытую ковром из опавших листьев. Он слегка потянул Мейбл за собой, и девочка, лишь долю секунды поколебавшись, последовала за братом.       Город вокруг спал. Не шевелилась ни одна травинка, ни единая веточка, и даже беспокойное озеро Гравити Фоллз замерло в неподвижности в тот самый летний вечер, когда жизни близнецов изменились до неузнаваемости. Стоило им только вступить в тихий сосновый лес, стеной обступавший Хижину Чудес, Мейбл вцепилась в предплечье брата и прижалась к нему. Диппер удивленно выдохнул, впервые за очень долгое время взглянув на свою веселую, смелую девочку сверху вниз: разница в два несчастных миллиметра переросла в целых три дюйма – и теперь уже в пользу Диппера. Парень с усилием оторвал от Мейбл взгляд и поднял карие глаза к ночному небу, лоскуты которого время от времени проглядывали сквозь филигранные сплетения ветвей сосен. Нет, здесь было не страшно. Совсем не страшно. Потому он и не решался спрашивать Мейбл об этом, одновременно и желая, и страшась того, что у нее тоже может не найтись рационального мотива…       Впереди показались две огромные скалы, расколовшиеся у самого своего основания так, что можно было засомневаться в законах мироздания. Между ними проходила старая железная дорога, по которой, чихая и пуская в ночное небо кольца дыма, расходившиеся, как круги по воде, пыхтел поезд. Близнецы спустились с лесистого обрыва вниз по растрескавшемуся камню, зашуршавшему под их ногами.       Диппер вдруг остановился на краю скалы и, закусив нижнюю губу, посмотрел вниз, где острыми спицами торчали верхушки сосен. Возле этой пропасти его вдруг посетило странное чувство: ему одновременно захотелось и отшатнуться от этой пропасти… и еще больше заглянуть в нее.       Парень услышал за спиной робкие шаги Мейбл.       – Не надо, – сказал он, отгородив ее своей сильной рукой от края скалы.       – Диппер, зачем мы…       – Мейбл, – Диппер, повернувшись, не дал Мейбл закончить и привлек ее к себе. Девочка обхватила руками его за талию, а Диппер, сердце которого колотилось, как бешеное, аккуратно приобнял ее за плечи. – Ты помнишь, как тогда, тем самым летом, у тебя был свитер с падающей звездой? Это было твоей мечтой. Твоей одержимостью… – Диппер на секунду коснулся своих пересохших губ, – Да что там, тебя же даже Билл «звездочкой» называл!..       Мейбл тихо рассмеялась, поднимая воротник своей ярко-голубой курточки.       – Ох, вот уж кого мне точно хотелось бы забыть… Но мы всю свою жизнь прожили в городе. Там никогда не было звезд…       – Там – нет. Но только раз в году. Только в этот день. Лишь в это время. И только здесь, – Диппер поднял голову сестры к небу, – всё небо будет гореть. Будет звездопад необычайной силы – и весь этот небесный огонь будет только для нас. – Диппер присел на край растрескавшегося камня и, потянув сестру за руку, сказал, сам не зная, какой костер разжигает: – Ты можешь сесть ко мне на колени.       – Знаешь, Диппер, – сказала Мейбл, скользя взглядом от одного небесного горизонта до другого, словно следя за игрой в настольный теннис, – ведь ты – это чистое золото. И когда я искала себе парня, которого когда-нибудь смогу полюбить, я подумала: а ведь для меня ты – это и есть созвездие, именем которой тебя назвали…       – Большая медведица?       – Да.       – Ее еще зовут Ursa Major или Большая Колесница…       – А Диппером* ее случайно не зовут?       – Ох, Мейбл, если бы ты знала, сколько я уже шуток в колледже натерпелся! – рассмеялся парень, а Мейбл, улыбнувшись, продолжила:       – И когда я смотрю на Большую Медведицу, я понимаю, что именно она мне нравится. Больше всех. Все для меня меркнет по сравнению с ней. Но я вынуждена отвлекаться на другие созвездия. Они мелкие и кажутся мне больше похожими на россыпь звездной пыли, чем на звезды, но зачастую, должно быть, они были и не хуже самой Большой Медведицы… И все же я все равно не могла забыть о ней, – Мейбл повернулась к Дипперу, который тоже должен был смотреть на звезды: ведь это и правда было то, чем он хотел заниматься всю жизнь. Но Диппер, опустив глаза, смотрел вниз, сжав в кулак руку, лежавшую немного выше колена Мейбл. В его душе радостное возбуждение – господи, ведь эта девчонка хотела признаться ему в любви! – смешалось со страхом поражения, которое их неминуемо ждет, если их отношения только посмеют завязаться здесь, с этого самого момента. Он это понимал, и одновременно страстно хотел этого и не хотел. Боялся и в то же время желал. Мысль всю жизнь скрываться он и отвергал, и принимал.       Диппер поднял ореховые глаза. И в этот момент ночное небо рассекла огненная стрела падающей звезды и, промчавшись через его глубокую синеву лишь за долю секунды, скрылась за горизонтом. Мейбл рывком вскочила с колен брата и громко воскликнула:       – Диппер, господи, Диппер, это была она! Ты это видел, видел?! – она отбросила со лба каштановую прядь волос, выбившуюся из-под желтого обруча, и повернулась к брату, но тут все небо озарилось белыми вспышками метеоров, исполосав весь синий купол неба, появлявшимися над ними и тут же затухавшими, – то был настоящий, взаправдашний звездный дождь. Но Диппер не смотрел на него: он давно знал, что то, что природа творит чудеса, было так же естественно, как и то, что влюбленные люди вечно творят глупости. От Мейбл, родной и по-детски радостной, было не оторвать взгляд. И когда последняя падающая звезда рассекла ночное небо и скрылась за темными верхушками далеких сосен, Диппер накрыл ладонью белые часы с фосфоресцирующими стрелками и сказал:       – Вот и всё.       – Диппер, – Мейбл снова повернулась к нему, и в тот момент она была настолько красивая, что парень был рад, что сейчас только он может видеть ее, – это… это было просто… У меня нет слов…       – Так ничего не говори…       В ночном лесу было так тихо, что, казалось, если перестать дышать, то можно услышать, как корни акации раздвигают песчинки на пути к живительным подземным водам или шумят высокие травы, заходящиеся, словно волны в океане.       – Диппер… ты загадал желание?       – Нет, – соврал парень, направляясь к травянистому обрыву, откуда они пришли, – я не успел.