Осень нашей любви

      Но прежде Дипперу нужно было кое-что еще сделать.       Поместье семьи Нортвест находилось на окраине Гравити Фолз и возвышалось над остальными домами города, словно риф в открытом море. Отчасти оттого, что Гравити Фолз, будто годичные кольца старого дуба, был тем новее, чем дальше от его центра, отчасти оттого, что мистер Нортвест старался всегда и любыми средствами подчеркнуть свою благородную отстраненность от других жителей Гравити Фолз, дом Нортвестов находился вдали от главных его улиц и ни с кем не соседствовал, а его каменные ограды с горящими желтыми, как глаза дикого зверя, фонарями стеной врезались в непроходимые дебри сосновых лесов.       Диппер беспокойно переложил из руки в руку огромный букет нежно-персиковых роз и тяжело сглотнул. Разумеется, у них с Пасификой не было ничего такого, о чем бы можно было сожалеть: чувство к Мейбл удержало его от любых необдуманных шагов. Но уважение и благосклонность к девичьей душе не давало уйти ему просто так: поэтому нужно попросить у нее прощения за все, что случилось. И за то, чего не было.       Диппер поднял руку и нажал на круглую кнопку звонка, у которой вился ухоженный зеленый плющ. С другой стороны двери послышался серебристый перезвон колокольчиков, и через мгновение между дверным косяком и дубовой дверью появилась узкая щель, в которую просунулась светловолосая голова Пасифики. В ее голубых глазах промелькнула смесь радости и удивления, и она, улыбнувшись, проговорила:       – Привет. Дома никого нет, давай, проходи.       Дверь распахнулась шире, и на Диппера дохнуло холодом и застоявшейся сыростью. В холле было настолько темно по сравнению с солнечной улицей, что в первые секунды Диппер, войдя в дом, не смог ничего видеть. Как только мгла рассеялась, он сказал:       – Мне очень нужно поговорить с тобой, Пасифика. Я не задержу тебя надолго.       Невесть откуда появившийся дворецкий поставил на столик у окна поднос с чашками ароматного жасминового чая с бурбоном и, безмолвно поклонившись Дипперу, удалился восвояси.       – Присаживайся, – сказала Пасифика.       – Спасибо. Ах, это тебе, – встрепенулся Диппер и протянул девушке букет цветов, и она приняла его из рук Диппера так, словно они были сделаны из горного хрусталя. С удивлением он заметил влажный блеск в ее глазах, и сердце его сжалось.       – Благодарю, Диппер. Эй, Остин, подойди-ка сюда!..       Из-за угла кухни снова появился пожилой дворецкий и ни слова не сказав поставил чудный букет в вазу на старинном столике рядом с креслом, где сидела Пасифика, и опять бесшумно исчез где-то в густой черноте гостиной. Не без удивления Диппер про себя отметил, как странно, что после своего разорения Нортвесты все еще держат слуг.       – О чем ты поговорить хотел? –спросила Пасифика беспечно, бросая в чашку два кубика рафинированного сахара.       Диппер с легким звоном поставил чашку.       – Наверное, о нашем общении.       Он поднял взгляд на Пасифику и немного помолчал. Снова он почувствовал то, что и четыре года назад: Пасифика Нортвест наедине с тобой и в окружении множества людей – это разные люди. Сейчас Диппер чувствовал и недоумение, и горячий стыд за свои мысли сегодня днем в кафе. Ведь, оказывается, она не такая. В чем же ее проблема?..       – Знаешь, Пасифика, – начал Диппер, внезапно решившись поменять тему разговора, – а почему мы не можем с тобой встречаться вот просто так, как мы сидим сейчас с тобой? Почему мы всегда проводили время с кем-то еще? Разве сейчас нам плохо?       – Понимаешь, после того раза в нашей семье… начались некоторые проблемы, – проговорила она, опустив глаза на свои колени, и теперь Диппер видел бледные сиреневые тени на ее веках. – Мой папа и раньше был очень строг в отношении тех, с кем я общаюсь. А теперь он просто как с цепи сорвался, – Пасифика тяжело сглотнула. – Бывать вместе с тобой на вечеринках сынков богатеньких людей – моя единственная возможность общаться с тобой и с теми, с кем я действительно хочу. Я из Нортвестов, Диппер. А Нортвесты делают всё, чтобы сохранить свое лицо, всегда и при любых обстоятельствах.       Диппер просто вскипел. Похоже, Престон Нортвест снова занимался самым увлекательным делом на Земле – самообманом.       – Значит, снова вот так! – воскликнул Диппер. – Пасифика, да твои родители… Они же снова пытаются помыкать тобой!       – Тогда, наверное, именно так и надо, – сказала Пасифика и отвела взгляд в сторону. – Я должна их слушать, если в будущем хочу стать такой же, как они.       – А ты этого хочешь?       Она снова промолчала, стеклянно глядя в окно. В саду пожилой дворецкий Остин граблями для листьев отгонял маленького гнома в красном колпаке, и тот смешно улепетывал, ухватившись за свое заднее место. Казалось, эта легкомысленная сцена происходит где-то в параллельной Вселенной, настолько она была чужда всему происходящему.       – Ты отравишь себя этими чувствами, если будешь терпеть слишком долго, – осторожно начал Диппер. – Пасифика, когда-нибудь всё это пройдет. Мистер и миссис Нортвест не будут больше помыкать тобой, если ты им этого не позволишь. Пасифика, всё пройдет, и, когда ты станешь взрослее, ты будешь счастлива!       Пасифика улыбнулась. Гном за окном пытался выторговать у Остина кусочек ароматного яблочного пирога, который, остужаясь после горячей печи, стоял на кухонном подоконнике.       – Наверное, ты прав.       Диппер облегченно рассмеялся. Ему было радостно оттого, что он наконец так легко и понимающе разговаривал с Пасификой. Как он мог настолько ошибаться в ней?       – У меня никогда не было того, кто мог бы сказать такие слова. Поэтому мне… даже как-то жаль отпускать тебя.       Диппер насторожился.       – Отпускать? О чем ты?..       – Ты знаешь о чем. Мне жаль, что ты достанешься Мейбл.       Диппер посмотрел на чаинки, кружащиеся в чашке. И сколько людей еще об этом знает? Он вспомнил все их объятия, держание за руки, красноречивые взгляды. Видимо, то, что выглядит нормальным в двенадцать лет, бывает непозволительно, когда вам по семнадцать.       – Ну, мы же брат и сестра, – аккуратно проговорил Диппер. – Мы… всё-таки довольно дружны.       – Ах, так это теперь называется, – рассмеялась Пасифика, запрокинув голову, и ее серьги-кольца блеснули в бледном луче солнца. – Повторю: ты знаешь, о чем я, и мне жаль, что ты всё-таки… не мой. Мне никто раньше не дарил цветы.       Она повернулась к букету нежно-персиковых роз, капельки воды на листьях которого блестели ярко в лучах закатного солнца, словно роса на утренней траве.       – Звучит странно, но… но это значит только то, что среди твоих дружков еще не было того, кто смог бы оценить тебя по достоинству. С тобой хорошо, а еще ты… очень красивая, ты знаешь, – тихо сказал Диппер, думая, что он, похоже, настолько сильно влюблен в Мейбл, что может спокойно общаться даже с такой девчонкой, как Пасифика.       – Да какое это уже имеет значение, если… Ах, забудь, – махнула рукой девушка.       – Слушай, а можно вопрос… Как ты узнала?       Она внимательно посмотрела на него.       – Ты так на нее смотришь. – Она немного помолчала, накручивая на палец прядь светлых волос. – Ты, Пайнс, просто ненормальный. Ваши отношения никогда не станут такими, как у всех остальных. Ты это понимаешь?       – Да, – ответил Диппер, поднимаясь. – Послушай, прости, но мне уже пора. Я обещал встретиться с Мейбл.       Пасифика улыбнулась. И, взяв с кресла подушку, запустила ее в Диппера со словами:       – Да иди куда хочешь!..

***

      Плоский камешек, брошенный Диппером, с веселым плеском проскакал по гладкой поверхности озера Гравити Фолз и, блеснув в лучах оранжевого солнца, с бульканьем исчез под водой. Диппер закрыл глаза и глубоко вздохнул. Холодные и прозрачные, как и всегда поздней осенью, мелкие волны шелестят о прибрежный песок, а камыши шепчутся под пение птиц. Яркие листья беззвучно опускаются на деревянный пирс и неподвижную, как зеркало, поверхность озера. Старая рыбацкая лодка тихо качается на волнах, и Диппер чувствует себя как никогда счастливым. Осень. Он никогда бы не подумал, что в это время, до того холодное, что больно прикасаться замерзшими руками к собственному телу, сердце его будет таким горячим.       Что же ей сказать? Как можно выразить свои чувствами словами, если слова так несовершенны?..       «Ваши отношения никогда не станут нормальными», – слышал он каждый раз, когда имел неосторожность признаться в своих чувствах. Эти слова обжигающе, как раскаленный нож, резали по самому сердцу, снова и снова напоминая: это правда. Они никогда не смогут пожениться. У них не будет своих детей. И всё же, как же было бы прекрасно, если бы всё-таки они…       – Диппер? Ради плюшевых котов всего мира, что же ты здесь затеял?.. – Диппер, не поворачиваясь, улыбнулся. Это неважно, что она говорит. Она любит – любит, потому что пришла к нему после всего, что с ними было. – Из-за тебя я вообще-то пропустила концерт моего любимого бойз-бэнда, – произнесла Мейбл, и Диппер с обожанием во взгляде посмотрел на нее. – Господи, чего ты так на меня уставился? – Мейбл вздрогнула. – Да что ты, черт возьми…       Она не договорила. Диппер схватил ее за запястье, и Мейбл, от неожиданности охнув, упала ему на грудь. Диппер кончиками длинных загорелых пальцев приподнял ее за подбородок и, на секунду посмотрев в широко распахнутые карие глаза, аккуратно коснулся ее губ.       Первая мысль – как же удобно целоваться, когда ты немного выше нее.       У Диппера в груди разливалось приятное, будто теплое молоко, тепло, сквозь тело ежесекундно словно проходили крошечные электрические заряды, а на душе вдруг стало удивительно спокойно. Вот видишь – один раз попробовать, и поймешь, что ничего страшного.       Закусив нижнюю губу Мейбл и почувствовав ее беспокойные пальцы в своих волосах, Диппер, осмелев, аккуратно раздвинул ее губы и проник в ее рот. Буря эмоций, вспышки, всплески, звуки вперемежку с многократно усиленным белым шумом… Казалось, ничто в мире больше не существует.       Мысль вторая – Диппер мог бы стоять так вечно.       Но всему, даже самому прекрасному, приходит конец, и Мейбл, наигравшись с его волосами и слегка отстранившись, обняла брата и прислонилась головой к его груди. Диппер, прижимая Мейбл к себе, думал: умереть бы так же, в ее объятиях.       – Диппер, я… – медленно выговорила Мейбл, – Я даже не знаю, что сказать…       Слова всё ещё излишни и несовершенны.       – Так ничего не говори…       Девушка и парень на пирсе снова слились в поцелуе под шорох яркой листвы и шум волн о колючий прибрежный песок. Казалось, всё наконец закончилось. Но на самом деле лучшее было еще впереди.