Лапша Кэмпбелл
1 мая 2017 г., 17:23
Маленькая ведьма Французского квартала плохо чувствовала себя весь день.
Давина лежала, всхлипывая и запутавшись в простыне. И совершенно не помогало, что мать природа решила наградить её температурой 100,3, а ещё лихорадка сопровождалась надоедливым насморком. Давина не болела в течение года; её здоровье, как правило, было отличным. Она невольно вздрогнула и укуталась в одеяло.
Она очень хотела спать и застонала, когда услышала стук в дверь.
— Уже полдень, девочка. Ты не голодна?
Дверь скрипнула, и Марсель просунулся в проём. Он пошире открыл дверь; на его лице отражалось беспокойство, когда он увидел состояние Давины.
— Ты выглядишь нехорошо.
— Ага, и чувствую себя ещё хуже.
Марсель подошёл к её кровати и положил руку на лоб. Вампир нахмурился.
— У тебя высокая температура. Я могу исцелить тебя своей кровью, ты должна была позвать меня раньше.
Давина вскочила на постели и впилась в него взглядом.
— Абсолютно и точно нет. Я бы лучше переждала болезнь и поспала. Как делают нормальные люди, когда они больны.
— Ты вряд ли нормальная, Ди, — усмехнулся Марсель.
— Я не буду пить кровь, Марсель.
— Хорошо, хорошо. Я не буду заставлять тебя, — Марсель поднял руки в знак капитуляции, — но если тебе станет хуже, не говори, что я не предлагал.
— Я не буду… но спасибо за предложение. — По крайней мере, она показала признательность своему суррогатному отцу. Марсель ласково потрепал её волосы.
— Поспи немного. Я пошлю кого-нибудь за супом или ещё чем-либо.
Когда Марсель исчез из комнаты, Давина с облегчением вздохнула и закрыла глаза, погружаясь в необходимую дремоту.
***
— Доброго дня, Марселус. Не хочешь сыграть партию в шахматы после поражения моего дорогого братца? — Твоя растущая самоуверенность никогда не перестаёт потрясать меня, — прорычал разъярённый гибрид, сидящий по другую сторону от Кола. Именно такую сцену застал Марсель, войдя в кабинет, где сидели двое первородных братьев. Плюхнувшись на соседний диван, Марсель вздохнул и положил ноги на журнальный столик, сложив руки за голову. — Я думаю, что мне придётся отказаться на этот раз, Кол. В любом случае, я никогда не смогу победить тебя. — Ерунда. Ты гораздо более охотно принимал вызов, когда был ребёнком. Я скучаю по тем временам, — вздохнул Кол, делая ход и объявляя шах и мат брату. Проклятия полетели с языка Клауса, когда он снова поставил шахматные фигуры на доску для новой игры. — Не могу сказать, что чувствую то же самое. — Марсель поднял бровь. Кол точно знал, что именно вспомнил протеже его брата, и ухмылка заиграла на его губах. — Ах, да. Боюсь, что совсем испортил для тебя Гамлета. Позор, в самом деле. Один из моих любимых спектаклей. — Кол насмешливо ожесточился, когда Клаус сделал первый ход. — Ну-ка, Ник, что-то мне не особо хочется играть ещё одну партию. В противном случае это будет твоя шестьдесят пятая неудачная попытка. Он с негодованием пригрозил Колу. — Делай ход, или я вырву твои кишки. — Нет необходимости быть грубым. Тебе просто осточертело проигрывать. — Кол взглянул на Марселя, на что тот ответил, приподняв уголок губ. — Говоря о больных, ты знаешь, что Давина в своей комнате с лихорадкой, не так ли? Кол сразу же почувствовал прилив беспокойства, услышав новости от Марселя, но внешне остался отстранённым. — Я не знал. Уверен, что всё скоро пройдёт. — Просто мне кажется это странным. Обычно ты всегда возле неё, поэтому я предположил, что ты уже знаешь… или, по крайней мере, проверишь её состояние. Кол держал шахматную фигуру в руке и устало посмотрел на Марселя. Его взгляд постоянно блуждал к двери. — Мой мир не вращается вокруг этой маленькой ведьмы, Марселус. Клаус взревел в внезапном триумфе, когда Кол по рассеянности поставил свою шахматную фигуру не на то место, что позволило Клаусу нанести ему поражение. Встав со стула, Клаус нагнулся, смотря прямо в глаза своему младшему брату, и улыбнулся ярко и гордо. — Боюсь, что моя череда проигрышей закончилась. В следующий раз не отвлекайся. — Клаус сознательно ухмыльнулся Марселю, и тот ухмыльнулся ему в ответ. Колу не хотелось ничего больше в тот момент, как стереть раздражающие ухмылки с их лиц. Однако вибрирующий телефон в кармане отвлёк его. Он прочитал текст сообщения, посланного Давиной и, встав со своего места, вышел из комнаты. Можешь принести мне куриный суп?***
— Я оскорблён, милая. Ты понизила меня до доставщика куриного супа. — Я не знала, что такого страшного в том, чтобы принести суп. — Давина посмотрела на первородного, раздражённо поднимая бровь, прежде чем отправить в рот порцию тёплого супа, которую ей принёс Кол. Он пристально за ней наблюдал со своей неизменной ухмылкой, устроившись по другую от неё сторону и опёршись на изголовье кровати. Его поразило, что даже в таком состоянии ей удалось выглядеть ошеломляюще: её волосы были растрёпаны, но прекрасные локоны спускались волнами по её плечам… нос слегка покраснел, а щёки украшал румянец… Кол знал (и наслаждался) многими женщинами в своей долгой жизни, но ни одна из них не обладала её красотой. Его взгляд зацепился за кожу её шеи. Как ему хотелось вонзить клыки в её быстро бьющуюся венку. Он знал, что должен сопротивляться. По крайней мере, сейчас. Давина была так чиста, так естественна. Он не мог вынести и мысли о загрязнении чего-то настолько красивого. Он постоянно боролся с дьяволом внутри себя. Девушка будет его концом — он знал это. Кол понял это в тот момент, когда он был на кухне и выискивал в ящиках банку куриного супа с лапшой «Кэмпбелл», почти отрезал себе палец в процессе открытия чем-то, называемым открывашкой (блин, что за чёртово изобретение). За своё долгое неестественное существование Кол никогда не думал о благополучии кого-то ещё, кроме его семьи. Он был эгоистичным ублюдком, который брал, что хотел, и избавлялся от того, что считал использованным и одноразовым… в болезненной попытке смыть боль, на которую их неблагополучные родители обрекли своих детей, он стал нестабильным, кровожадным вампиром, что послужило ему плохой славой. И сейчас он проводит почти всё свободное время в компании смертной ведьмы. Мало того, что она не жила и десятую долю того, что прожил он, так она ещё и заставляла делать его абсурдные вещи: вести её на свидания и смеяться, держась за руки, в тихую полночь, гуляя под звёздами, когда остальная часть мира спит. — О чём ты так усердно думаешь? Голос Давины прошёл сквозь его мысли, и он встретился с ней взглядом. Она смотрела на него с неясным выражением на лице, её подбородок покоился на коленях. Пустая чашка с супом стояла на её тумбочке, что навело Кола на мысль, что он находился в прострации в течение длительного времени. — Ничего такого, чем бы стоило забивать твою симпатичную головку. — Скажи мне или я прокляну тебя. — К сожалению, дорогая, я не чувствую от тебя угрозы. Поднявшись с кровати, Кол взял её за руку и прикоснулся своими губами к гладкой и нежной коже рук. Неожиданный скачок её сердцебиения был как музыка для его ушей. Он улыбнулся ей. — Хорошо отдохни, дорогая. Он оставил её, прежде чем она ответила на его такой любящий жест. Был ли это настоящий Кол Майклсон? Как он мог сделать что-то подобное, а затем оставить её в одиночестве? Разве он её дразнил? Независимо от его мотивов, улыбка сверкала на лице Давины. К тому времени, когда она легла снова в кровать, ведьма уже простила ему этот маленький фокус. Она думала только о нём, когда погрузилась в сон…
