Все, чего мы ждем

Теон все-таки пришел в септу. Странно, что из всех богов он выбрал именно Матерь для своей молитвы. Когда Санса отворила дверь, Теон молился о чем-то ведомом лишь ему одному, стоя на коленях перед величественной статуей. Если приглядеться, то можно было увидеть в ней сходство с Кейтилин Старк. — По-моему, ты ему нравишься, — сказал Теон, не оборачиваясь. — Раз его тут нет. — По-твоему, у хозяина замка только и дел, что молиться? — огрызнулась Санса. — Что за глупость. — Я не мужчина больше, но это не значит, что я выжил из ума. Выжил, но не до конца, — педантично уточнил Теон. — Его уважение к тебе слишком велико, чтобы быть только лишь уважением. Тем более что мы заперты в снежной клетке, и кроме тебя здесь нет привлекательных девушек, — добавил он безжалостно. — Ты молишься, чтобы боги послали тебе разум? — жестко спросила она. — Молюсь о своей матери, — коротко ответил Теон. Санса почувствовала, как лицо загорелось от стыда. — Не нужно извиняться, — сказал он, будто понимая, о чем она думает. — Я делаю это, просто чтобы чем-то себя занять. Твой лорд-муж не дозволяет мне участвовать в хозяйственных делах замка, а читать книги я никогда не любил. И в богороще становится слишком холодно с каждым новым рассветом. О том, что случается с теми, кто заходит в Волчий лес, не хочу и думать. Санса подобрала юбку и опустилась на колени рядом с ним. Они стояли совсем близко, почти соприкасаясь бедрами, но это не вызывало ни страха, ни неловкости: им и спать приходилось рядом, обнявшись, и брести через снежный буран рука об руку. Будь на месте Теона Джон, она бы постаралась отодвинуться подальше, на приличествующее расстояние. Затухающее, бледное зимнее солнце проходило через многоцветное витражное окно и рассыпалось радужными бликами, так, что вытесанные из простого серого камня статуи переливались драгоценными самоцветами. Раньше в самой последней септе изображения богов украшали рубинами, изумрудами и бирюзой, но теперь остался лишь серый камень. Серый камень, домотканая шерсть, грубо сшитые меховые плащи. Но Санса еще в Королевской Гавани перестала радоваться роскошным шелкам и золотым уборам. — Здесь хорошо, правда? Спокойно. Будто мы одни в целом мире. Теон повернулся к ней и одарил ее кривой усмешкой. — Возможно, так и случится, моя леди. Зима или окончится, или станет крепче, и тогда большая часть страны погибнет от холода и отсутствия пищи. Замок стоит на горячих источниках, и Старки всегда выживали даже лютой зимой. Чего не скажешь о тех, кто их окружает. И это была правда. Старки всегда выживали. Интересно, что будет, если Дейенерис и ее драконы замерзнут? Станет ли Санса королевой Вестероса, останется ли что-то, чем можно управлять? Дурные мысли, недобрые. Недостойные. Дейенерис спасла ее и решила ее судьбу. Куда лучше, чем это сделал Петир Бейлиш. Куда милосерднее. Что еще можно сделать со столь бесполезной обузой? — А кому ты хотела молиться? — спросил Теон внезапно. — О том, чтобы Матерь послала тебе здоровых детей? Но от молитвы детей не заведешь. Санса никому бы и ни за что не призналась, что молится о том, чтобы пожелать этих детей. — Я молюсь о нашей королеве, матери драконов, — отвечала она благочестивым тоном. Конечно, Теона этим не обманешь. Но возражать он не посмел. — Знаешь ли ты, где раздобыть крепкую веревку? — спросила она чуть погодя. Теон отшатнулся от нее и вскочил на ноги. — Зачем тебе? «Учитесь читать в их головах и сердцах, и не слушайте слов», — сказал Тирион. Это было действительно интересно. Покойник Рамси Сноу любил переходить от приятных разговоров к пыткам безо всяких пауз. Именно он мог сказать с одинаковой улыбкой «хорошая погода нынче» и «подай-ка мне нож и протяни руку» (и Санса как-то присутствовала, когда так он и сказал). Она выдержала паузу, сама не зная, почему. Теон не жалел ее и причинял своими словами боль, не принимал всерьез — значит, она тоже имеет право сделать ему больно. — Я хочу пойти в лес, — сказала Санса спустя пару секунд. — Одна. И не могу найти нужных вещей, не привлекая лишнего внимания. Теон знал. *** В одну из ночей Джон и вовсе не появился в опочивальне. Санса уткнулась в густую шерсть Призрака и прикрыла глаза, равнодушно думая, что ее муж, очевидно, не выдержал и отправился в бордель Зимнего городка. И что он был в этом прав. Если бы ее мучили желания плоти, она бы тоже могла туда отправиться — говорят, что помимо женщин, в борделях есть и мужчины для особых утех. Но мысль о плотской близости вызывала у нее лишь отвращение и страх. Поэтому вместо закономерной ревности она ощутила облегчение. Быть может, это сделает его приветливей. Быть может, одна из шлюх родит ему сына, и тогда Санса заплатит ей и выдаст ребенка за своего. В нем будет течь старковская кровь, значит, он будет достоин стать наследником Винтерфелла. И Санса освободится от бремени. Наступит весна, и все изменится... Но еще лучше, если Джон решил бросить ее и оставить ей Призрака в качестве откупа. Детская и глупая мысль, но такая привлекательная. Они будут жить вдвоем здесь, в теплых комнатах, среди нагретых горячей водой стен, никто не посмеет предъявить свои права на нее или коснуться ее тела... Под утро служанка вошла без стука и закричала так, будто ее резали: — Миледи, ваш лорд-муж ранен! Санса проснулась и в первые мгновения не поняла, о чем речь. Во сне ей было двенадцать лет, и они с Арьей запускали воздушного змея на заросшем цветами пригорке. У нее просто не могло быть никакого лорда-мужа. Тем более — раненого. — Его принесли из Волчьего леса, миледи, — пояснила девушка, не получив от хозяйки нужной реакции. — Он в Колокольной башне. Санса поморщилась и проснулась окончательно. Она попыталась вспомнить имя служанки, но быстро бросила эту бесполезную идею: с определенного времени Санса принципиально перестала заучивать имена слуг. Чем больше знаешь о человеке, тем сильнее бьет по тебе его смерть. Призрак поднял голову на вошедшую, но даже на пол не соизволил спрыгнуть. Это означало, что никакая реальная опасность Джону не угрожает. Однако долг леди-жены предписывал пойти и поинтересоваться, выразить сочувствие. Слова о Волчьем лесе Санса услышала, но не поняла: должно быть, это было ошибкой. Волчий лес находится сразу за Зимним городком. Все правильно. Не стал бы Джон всем рассказывать, что подрался в борделе. *** Одного взгляда на лежащего на широком обеденном столе человека было достаточно, чтобы понять — люди подобное сотворить не могли. Одежда превратилась в лохмотья (хорошая, добротная одежда, отличная волчья шуба) так, будто ее рвали не чтобы добраться до плоти, а чтобы уничтожить любой клочок ткани. Мейстер суетился, срезая остатки и стирая с кожи кровь влажной тряпицей. Казалось, он ничуть не заботился о том, что нагота хозяина замка была видна нескольким толпящимся поодаль егерям и слугам. Санса остановилась рядом, хотела что-то сказать, но не смогла. В ноздри ударил запах крови, слабый и противный, слишком знакомый. И еще что-то, давно забытое. Видимых глубоких ран она не увидела, но Джон, безусловно, сильно пострадал. Мелкие и длинные порезы покрывали его грудь и живот, перемежаясь со следами от давних кинжальных ударов. Несколько царапин появилось и на лице. — Незачем было приходить, — сказал Джон. — Со мной все в порядке. Меня не тронули. — Ты действительно был в Волчьем лесу? — выпалила она, на миг забыв, где находится. — Почему ты не взял Призрака с собой? Он бы тебя защитил. — Призрак должен был защищать тебя, — спокойно ответил Джон. «Сторожить, а не защищать», — подумала Санса. Ей стало противно. — Что ты искал там? Чудо, что ты не замерз до смерти. — Я был на Стене и за Стеной. Меня не испугать холодом. Санса поняла, что ясного ответа она не услышит, и сдалась. Она просто ощущала на своей коже удивленные взгляды челяди. Еще ни разу ей не приходилось повышать голос на своего супруга прилюдно. — Я бы хотела помочь вам, мой дорогой лорд-муж, — выговорила она. — Я рада, что вы не пострадали. Я волновалась за вас. Джон слабо кивнул и закрыл глаза. «Что ты делал в Волчьем лесу, муж мой? Почему ты не подумал, что будет со мной?» — мысленно закричала она. Муж-Джон был, безусловно, лучше многих. Во всяком случае, он ее до сих пор не тронул. Что, если он умрет? Мейстер взволнованно посмотрел ей в глаза. — Вы бледны, миледи. Я могу дать вам укрепляющее питье, как только закончу. — Я очень переживаю, — честно ответила она. — Раны вашего супруга неопасны. Волки его почти не тронули. Во рту у Сансы пересохло. — Волки? — Обычные волки, — сказал Джон, не открывая глаз. — Самые обычные. Ничего страшного. — Я распоряжусь насчет чистых простыней, — произнесла Санса, не меняясь в лице. — Как только вы закончите свое дело, мейстер... — и его имени она не помнила тоже! — когда вы закончите... несите его в наши покои. Я хочу лично ухаживать за своим лордом-мужем. *** Это оказалось сложнее, чем она предполагала. Во время войны ей уже приходилось ухаживать за ранеными, приходилось и закрывать глаза мертвецам. Ее по-прежнему тошнило от запахов, сопровождающих больных и выздоравливающих, но она неплохо научилась обмывать тела и менять повязки. Но хуже было то, что Джон был столь очевидно недоволен сложившейся ситуацией, что кривился и дергался почти от каждого ее прикосновения. Возможно, ему было неловко: раньше ей не приходилось его касаться так часто, разве что во время свадьбы, да еще когда нужно было взяться за руки и изобразить из себя женатую пару. Следовало бы и ей застыдиться такой близости. Если бы не любопытство, она бы так и сделала. Он так и не рассказал ей, зачем отправился в Волчий лес. Егеря болтали, что молодой хозяин доковылял до края чащи и рухнул на снег, где его и заметили через какое-то время. И чудо, что он был все еще жив. Ни лошади, ни лютоволка. Ни оружия. Чистое безумие. Сансе не нравились эти разговоры. Но Джона побаивались — слухи о том, что он не человек вовсе, а оживший мертвец, чье сердце не бьется, для простого люда были реальностью. Поэтому опасались и роптать слишком громко. Она пыталась бороться с его упрямством — упрашивала, кричала и даже попробовала плакать. При этом у Джона сделалось такое лицо, что ей становилось немного стыдно. Но упрям он был, как мул, и ничего не рассказывал. Впрочем, Санса тоже не была совсем уж дурочкой. Один, без лютоволка, оружия, лошади и сопровождающих, Джон мог пойти в Волчий лес с одной лишь целью.