Ешь. Молись. Люби.

Идут за днями дни, а может год за годом… Броня на сердце исключительно крепка. Любовь и нежность — только мимоходом, На романтичность смотришь свысока. Любовный опыт был, да и не раз… Не допустить бы снова повторений, Когда один лишь взгляд любимых глаз Ввергал в пучину страсти и волнений. Покой душевный — он всего дороже! И ровен сердца стук давно уже. Уверен твердо, что никто не сможет Взломать пароль и путь найти к душе. Душа все время бьется под броней И чувствует себя, как в клетке птица… На волю рвется, мир познать иной, С другой душою воссоединиться. Тут главное — не дать себе позволить Расслабиться и сердце приоткрыть, Чтоб душу свою выпустить на волю Как в юности — забыться, полюбить. Так и живешь теперь — закрыто сердце, Волнениям и страсти места нет… Не дать огня другой душе согреться — Не получить взаимности в ответ. Лекса сидела на кушетке и морщилась, когда на ее костяшки накладывали гипсовую повязку. В уме она усмехалась, ведь ее рука будет похожа на кувалду и если что, то без базара может сломать обидчику нос. Кларк сидела рядом и просто смотрела, как врач Эбигейл делала свое дело. Кстати, когда Гриффин шепнула на ухо брюнетке, что это ее мама, Лекса чуть не упала. Она хотела бы вести себя уверенно, хорошо и открыто, но у нее не получалось… Только Гриффин могла с ней открыто разговаривать, вызывать ее улыбку, слышать смех. Кларк, конечно, очень этим гордилась, но также она понимала, что Дикенс срочно нужно научиться общаться с людьми. — Все. — сказала старшая Гриффин. — Пожалуйста, не беспокой свою руку по пустякам, иначе заживать будет дольше… Все-таки трещина — это не хухры-мухры. Понятно? — Да, — протянула девушка, осматривая свою левую руку похожую на камень, — спасибо. — Спасибо, мам. — быстро кинула Кларк и чмокнула женщину в щеку. — Лекса, идем? Брюнетка спокойно встала и направилась к двери, Кларк направилась было за ней, но рука матери ее одернула и притянула к себе. — Дорогая, я не хочу, чтобы с этой, — старшая Гриффин презрительно кивнула на брюнетку, стоящую у двери, — у тебя что-то было. Кларк, пообещай мне, она же хотела покончить жизнь самоубийством. — Мам, только работа. Не волнуйся, — прошептала блондинка, а женщина лишь удовлетворенно кивнула и отпустила дочь. Кларк улыбнулась и подошла к двери, провела картой, и девушки вышли. Лекса молчала всю дорогу до ее палаты-камеры, а Гриффин хмурилась. Это было странно, что всю дорогу они и словом не обмолвились, ведь Лекса очень любила узнавать, что любит Кларк, а Кларк с удовольствием рассказывала, но сейчас стояла какая-то гнетущая тишина. Когда они подошли к палате Дикенс, и Кларк провела магнитной картой по замку, Лекса, не сказав ни слова, просто зашла внутрь и закрыла дверь перед носом ничего не понимающей Кларк. Лекса знала, что та сможет зайти к ней, поэтому, быстро пробежавшись глазами по палате, она остановила свой взгляд на довольно-таки широком шкафу. Брюнетка подошла к нему сбоку и начала толкать со всей силы… Сил было достаточно, но они быстро перерастали в усталость. Не успев до конца передвинуть шкаф, как в палату зашла Кларк. Увидев, как красная, как помидор, Лекса Дикенс толкает шкаф в направлении двери, Гриффин чуть не зашлась в диком хохоте. Это было и вправду смешно, красная, маленькая и хрупкая Лекса толкает огромный деревянный шкаф, пыхча и кряхтя, как паровоз. — Что ты делаешь? — только и выдавила блондинка. — Закрываю вход в мою камеру! — злобно ответила Дикенс, все еще толкая шкаф. — Зачем ты это делаешь? — Я же суицидница и для тебя всего лишь работа! Я думала, что мы с тобой друзья, Кларк! — злобно зарычала Лекса, замахиваясь загипсованной рукой на шкаф. — Стой, стой! — закричала Гриффин. — Не вини свою бедную руку во всех бедах! Не надо! Она не выдержит еще одной трещины, — прохныкала Кларк, подходя ближе. Слова Гриффин подействовали, поэтому она просто опустила руку и ударила ногой по шкафу.. Ну это определенно лучше… — Лекса, — начала блондинка, — иди сюда. — Не пойду, — надув губы, как ребенок, и сложив руки на груди, сказала брюнетка. — Иди иди.. — Кларк вытянула руки в стороны, призывая ту обняться. — Нет! — Не хочешь ты идти, я пойду! — Гриффин настойчиво пошла в сторону брюнетки, заставляя ту пятиться. — Лекса, не бузи! — Что это за слово такое «бузить»? И вообще не бузю я! — Бузишь, бузишь, — сказала Кларк, подходя все ближе, а Лекса почувствовала, как уперлась в стенку. Бежать было некуда. — Иди-ка сюда, — Гриффин крепко обняла Дикенс. Лекса начала вырываться, но, поняв, что из объятий этой женщины силой ей никак не вырваться, она начала думать над планом «Б». Кларк пыхтела, пытаясь сдержать вырывающуюся брюнетку, она тяжело дышала, а сердце, наверное, чечетку танцевало. — Лекса, ты мой друг. — пыхтя, начала она. — Я сказала маме то, что она хотела услышать! — Врешь! Все врут! — извиваясь, как змея, заявила Дикенс. — Не вру я! Она чересчур меня опекает! Она даже сюда устроилась работать, чтобы присматривать за мной! Лекса, да харе вырываться! — Я не верю тебе! С чего я вообще должна тебе верить?! — не успокаивалась никак Лекса. — Слушай, ты спала со мной в моем кабинете, на моем диване, ты рассказала мне о Костии! Этого мало?! — Эмм… — брюнетка перестала дергаться, в ее голове созрел безумный план. Как бы она не хотела верить Кларк, у нее не получалось, поэтому она пошла на крайние меры. — Вот так, а теп.. — блондинка резко ничего не смогла сказать, почувствовав чужие губы на своих губах. Из легких будто все дыхание выкачали, а руки налились свинцом и ослабли. В этот момент брюнетка вырвалась и отлетела к другой стене, оставив Гриффин в полном шоке. — Что это было? — просипела блондинка, приходя в себя. — План «Б»! А теперь, доктор Гриффин, прошу Вас покинуть мое личное пространство. У нас с вами сеанс будет позже! — Дикенс указывает рукой на дверь и злорадно ухмыляется, определенно, ей понравилась реакция Гриффин на этот поцелуй, да и чего греха таить, сам поцелуй ей тоже безумно понравился, но показывать этого она не собиралась, поэтому просто ждала, пока ошарашенная Кларк выйдет из ее палаты. Долго ждать не пришлось, через минуту той уже не было. Она вылетела, как пуля, а Лекса победно улыбнулась. Она решила для себя, что если хочет воевать с Гриффин, ей нужны силы и план… Войну она никак не хотела, но что ж поделать. В любви, как на войне — все средства хороши. Оставив одиноко стоять деревянный шкаф посередине палаты, Лекса подошла к зеркалу и начала смотреть на свои синяки, но она и подумать не могла, что за этим зеркалом стоит Гриффин и до сих пор ошарашенно наблюдает за своей пациенткой. Даже сейчас ей показалось, что брюнетка видит ее… Кларк ждала, пока прилетит разъяренная Октавия и начнет ее бранить… Ведь в палате Лексы были камеры, и этот инцидент с поцелуем ни за что не останется незамеченным, как бы этого не хотелось признавать, но брюнетка навлекла на Кларк огромные проблемы, и как она будет их решать, только одному Богу известно.. Гриффин поняла, что Дикенс не из тех, кто вот так просто прощает, скорее всего, они сейчас на тропе войны, и Кларк нужно было что-то делать, ведь на данный момент счет 1:0 и, к сожалению, не в ее пользу.

***

 — Алло, здравствуйте. Это Костия? - Да, здравствуйте, — сказал нежный женский голос. — Вы кто? — Вы к нам приходили насчет Александрии Дикенс. Я думаю, что ей пойдет на пользу, если вы навестите ее. — Да, да, конечно. Назовите дату и время. — Можно хоть сегодня, до 20:00. — Хорошо, спасибо. До свидания. — До свидания.

***

Лекса сидела на своей кровати и пила воду, которую она принесла из столовой. Девушка думала о втором «нападении» на доктора Гриффин и ухмылялась, как вдруг дверь открывается, но Лекса не смотрит кто там, а зря… — Привет, Лекса, — сказал до боли знакомый голос, брюнетка напряглась всем телом и подняла голову. Около двери стояла молодая рыжеволосая девушка с измученной улыбкой, в глазах была печаль. Одета она была в темные джинсы и белую футболку с названием какой-то рок группы, сверху накинут белоснежный халат. — Костия, — выдохнула девушка, вскакивая с кровати. — Я пришла тебя проведать… — делая маленькие шажки внутрь, сказала рыжеволосая. — Не приближайся, — зарычала брюнетка. — Отвали, свали, не знаю, вскройся, но уйди с моих глаз! Я видеть тебя не могу! — Лекса… — тихо прошептала Костия. — Забудь мое имя! Уйди! Просто свали из моей жизни! Исчезни!!! — Не прогоняй меня… прошу… Я хочу сделать как лучше… — Как лучше?! Как лучше?! Я из-за тебя в этой чертовой тюрьме для психов!!! Я умереть из-за тебя хотела!!! — ее крик, наверное, слышали все, поэтому доктора и пациенты начали стекаться к палате брюнетки, чтобы посмотреть, что происходит. — Тише… будь немного тише… прошу.. — Ага, то есть ты меня еще и затыкаешь?! Врываешься ко мне и затыкаешь!!! — переходила на крик Лекса. Кларк шла по коридору и думала, как поговорить с Лексой, но перед ней пробежали некоторые пациенты в сторону палаты брюнетки. Гриффин нахмурилась, но не придала этому особое значение, пока не увидела толпу пациентов и докторов, которые просто наблюдали, а затем крик и брань из самой палаты. — Да что тут творится?! — протискиваясь сквозь толпу, прошипела блондинка, но когда она увидела рыжеволосую девушку и разъяренную Лексу, Гриффин, не медля, зашла внутрь и как можно спокойнее подошла к брюнетке. — Лекс, тише. — Отвали, Гриффин!! — кричала Дикенс, отталкивая Кларк, но блондинка крепка. — Лекса, остынь! — прикрикнула Гриффин, а брюнетка, не сдержав своей ярости ударила ее своей «каменной» рукой. Я могу поклясться, что что-то хрустнуло.. В глазах Кларк начало темнеть, резкая острая боль в районе носа не предвещала ничего хорошего, а кровь и подавно. Голова начала кружиться, и Кларк начало шатать, все вокруг стало каким-то медленным, а звуки доносились, будто из туннеля. Нос невероятно болел, блондинке очень повезет, если это будет обычный перелом, а не что-либо похуже… Не каждый раз загипсованной рукой тебе дают по носу. Нащупав стену, Кларк кое-как стояла, к горлу подступал съеденный обед, а слезы сами текли по щекам. Перед глазами стало темно, но Гриффин упорно стояла. Не знаю, как она еще не упала, наверное, стена как-то ей помогала, но когда темнота начала постепенно отступать, блондинка увидела перед собой испуганное лицо Лексы. Брюнетка придерживала ее и осторожно положила на кровать. Шумиха началась такая… хуже, чем на распродаже сумочек от Dior. Костия не ушла, а так и осталась стоять на месте, видимо, она еще не до конца поняла, что только что увидела. А Дикенс нависала над Гриффин и что-то шептала. Кларк не слышала, она просто держалась за нос и плакала от ужасной боли. Клянусь, прошла, наверное, вечность, как в дверях появилась Октавия и Эбигейл Гриффин. Октавия была в шоке, и не теряя ни секунды, начала оттаскивать Лексу от Кларк, плохо выходило… Брюнетка брыкалась, ругалась, а пациенты и врачи просто смотрели на шоу. Слава богам, пришли санитары и разогнали всех, а затем вкололи Дикенс какую-то дрянь. Перед глазами все поплыло, но Лекса отчаянно сопротивлялась, пока сладкая пелена не окутала ее и не затянула в сон.

***

Лекса кое-как разлепила глаза. Попыталась было встать, но не получилось, она снова была привязана к кровати, как и тогда, когда ее только привезли. Брюнетка хотела было закричать, но язык ее еще не слушался, видим,о успокоительное еще действовало. Рука была в белом гипсе, на котором красовались алые капельки крови, которые напоминали брюнетке, что это был не ужасный сон. Она действительно сломала нос Кларк. Не специально, это все Костия! Кто вообще мог ее привести… Дикенс срочно нужно было увидеть блондинку и удостовериться, что с ней все будет хорошо. Но единственная загвоздка - как? Брюнетка зажмурилась, надеясь, что это все еще ужасный сон, но все тщетно… Она надеялась, что Кларк сейчас к ней придет, поговорит, и все будет, как обычно, но прошло уже много времени с момента пробуждения Лексы, а никто так и не пришел… Четыре дня спустя Александрия Дикенс четвертый день лежала, привязанная к кровати, к ней приходили, кормили ее с ложечки, вкалывали какие-то лекарства из-за которых потом кружилась голова, но брюнетка не отрубалась, а просто смотрела в потолок. Чтобы сходить в туалет, на нее надевали смирительную рубашку, и два санитара вели ее. Девушка не дергалась, не сопротивлялась, видимо, так действовали непонятные препараты. Из-за них брюнетка могла целый час смотреть просто в потолок и пускать слюни. Конечно, она приходила в себя, Лекса уже накрутила себе такие ужасные мысли насчет Кларк, что просто лучше не говорить о них. Дикенс думала, что все, она потеряла своего единственного друга, но вдруг железная дверь открывается и в палату входит Октавия. Без слов шатенка достает смирительную рубашку, отвязывает брюнетку от кровати и натягивает ее на безвольную Лексу, потом берет ее за локоть и молча куда-то ведет. Брюнетке было плевать, скорее всего, на какие-нибудь процедуры. Ну ведут и ведут ее, она знала, что Октавия ей ничего не сделает, поэтому спокойно шла. Свернув в какой-то коридор, хотя, нет, не какой-то… Знакомый коридор, а затем, остановившись у не менее знакомой двери с надписью: Кабинет психолога Кларк Гриффин Лекса замерла и непонимающе посмотрела на шатенку, та спокойно стояла. Октавия провела своей картой по магнитному замку и бесцеремонно затолкала девушку внутрь, но сама не зашла, а просто закрыла дверь. Дикенс стояла около нее в смирительной рубашке, не решаясь шагнуть внутрь, но когда услышала гнусавое разрешение на вход, то маленькими шажками направилась внутрь. Рука в гипсе болела, все-таки смирительная рубашка не предназначена для руки с гипсом, но Лекса молчала об этом. Очутившись в знакомом кабинете, Лекса выдохнула, но снова напряглась, когда увидела сидящую к ней спиной блондинку. Сердце застучало так быстро, что Лекса готова была поклясться, что у нее не сердце, а маленькая птичка колибри в груди. — Привет, — просипела Лекса, она не разговаривала четыре дня, но было такое ощущение, будто она не разговаривала год.. — Кларк.. я… — девушка замялась, но не успела и слова сказать, как Гриффин развернулась, а брюнетка ужаснулась, на носу Кларк красовалась гипсовая повязка, плотно прилегающая к сломанному хрящу. — Лекса, — девушка говорила в нос, и это звучало довольно смешно, будто в каком-то мультике. — Все хорошо. Я не виню тебя, — Гриффин встала и подошла к брюнетке, стягивая смирительную рубашку. — Но… почему? Я ведь сломала тебе нос… — Ну, во-первых, там была Костия, а тебе с ней еще было рано видеться… Вообще, не понимаю, кто мог ее позвать, — тихо сказала Кларк, освобождая Дикенс. — А во-вторых, ты была зла и предупреждала меня отойти, я не послушала, вот и получила. — Кларк… — Лекса, правда, все хорошо, — прошептала блондинка. — Если бы тебе было все равно, ты бы так не испугалась, не начала мне помогать и что-то шептать, когда мне было больно, — спокойно сказала Кларк, смотря в зеленые глаза. — Жаль, что я не слышала, что ты мне говорила. — с досадой сказала блондинка. — Тебе сказать, что я шептала? — Если хочешь? — Я шептала тебе на ушко. — Лекса без тени смущения осторожно обняла Гриффин, прижала как можно аккуратнее к себе, здоровой рукой убрала прядь золотистых волос за ушко и прислонилась к нему. — Я шептала, что все будет хорошо, что ты необычайно красивая, что ты мой самый лучший друг, что мне очень жаль твой нос, что я не брошу тебя, а обязательно приду и проведаю тебя и твой нос, что непременно куплю тебя котика, и что моя семья енотиков подружится с твоим пушистым другом… Кларк слушала, как завороженная, она понимала, что Лекса ничуть не преувеличивает, а когда услышала про енотиков с котом, то захихикала, но тут же поморщилась от неприятной боли в носу. Она еще крепче обняла брюнетку, та уже закончила говорить и просто молчала, а потом Лекса прошептала в шею Гриффин: — Прости за все, прости за нос, за поцелуй, за проблемы… За все… — Я никогда тебя ни в чем не винила, — также тихо ответила Кларк, чувствуя, как от горячего дыхания брюнетки на шее, по ее телу пробежал табун мурашек. — Хочешь чай? — Угу… только давай еще минутку так постоим… Кларк улыбнулась, и обняв девушку еще крепче, сказала: — Может две минутки… Ты одна у меня такая, И тебе повторения нет. Не осудишь меня, упрекая, Не посмотришь завистливо вслед. Вечность жили мы друг без друга, Торопясь за событием дней. Где же выход из этого круга? Чем мы души спасаем теперь? Знаешь, ты в моём сердце повсюду! Навсегда и навечно со мной! Нашу дружбу я не забуду, Не продам я её другой. Мои мысли, к твоим привыкая, Мне давно уже дали ответ, Что одна у меня ты такая, И тебе повторения нет!