Сказочка

Я бы прямо там от потрясения и представшей передо мной картины в обморок и грохнулся, да что-то мне с этим делом в последнее время не везет. Вовремя узрел на ближайшем столе бараний окорок, вот он мне силушки и храбрости то и придал. Резко перехотелось чувств лишаться, а снова захотелось жрать (стадия «кушать» канула в небытие). Я, было, хотел кинуться на него (окорок), уже чувствуя, как мои белоснежные жемчужные зубки, которым бы и иные голливудские звезды обзавидовались, впиваются в сочную мякоть, но вовремя одумался. На диете я, нельзя мне! Мы — модели жизнью закаленные, на еду с бешеными глазами не кидаемся, особенно, если не хотим потом лишний час пыхтеть в спортзале из-за «ну всего лишь одно пирожное, че будет то?». А потеть в спортзале я вообще не люблю. Так что бочком-бочком вдоль стены, посеменил к барной стойке. Надеюсь, у них есть в меню салатик из запеченной утиной печени с миксом листьев салата, виноградом, сыром Дорблю, заправленный соусом из оливкового масла с бальзамическим соусом. А еще бы мне бокальчик Шато-Мутон Ротшильд не помешал, нервы в порядок привести. Народ еще чего-то там за моей спиной немного пошушукался, кажется об эльфах, кошмарах, страхах и рожах… Наверное, это нормальные разговоры в тавернах. Я-то сам и не ведаю, о чем в подобных заведениях говорить принято, так как и не бывал в них никогда ранее. Мы с Анечкой больше предпочитаем в оперу или балет на выходные выбираться. Любимой там гораздо лучше засыпается под музыку, а я ее сон трепетный берегу, на соседей не довольных ее храпом мелодичным рыкаю, чтобы мое золотце будить не смели. А если в ресторан идем, то только самые люксовые и дорогие выбираем. Как вспомнил, так снова взгрустнулось мне по прежней жизни земной, вернуть бы наши посиделки семейные. Папенька, как всегда, заказал бы себе поросенка молочного, Анечка куропаток с десяточек, а мне бы торжественно принесли листочек салата с трюфелями тертыми, да соусами по секретному рецепту шеф-повара, всего в 115,5 Ккал на порцию. Эх… Здесь то трюфеля, небось, от поганки лесной отличить не смогут, так что и надеяться не на что. Кажется, я слишком увлекся переживаниями и страшной картиной несчастной Анечки, возрыдающей над косточками пятой перепелочки, не в силах потянуться за следующей (когда переживает, у нее всегда аппетит пропадает), и упустил тот момент, как подобрался вплотную к барной стойке. А зря, из-за нее на меня выжидающе смотрело такое колоритное страшилище, что у меня волосы на затылке зашевелились: глаза красные, в полумраке помещения, словно рубины под светом прожекторов сверкают; волосы длинные, седые и лохматые, небрежно торчат во все стороны, делая похожим этого «бармена» на криво положенный ленивым селянином стог сена; рубашка рванная, латанная-перелатанная; ручки костлявые и пальцы узловатые. Я уставился на него в ужасе, не в силах и слова произнести. Даже бранного. Это что творится в этом ужасном диком мире? Кто его в таком виде до работы с едой умудрился допустить?! Нет, я молчу уж про фейс-контроль, но санэпидстанция куда смотрит?! Решаю сам бороться с беспределом в этом сказочном мире — претензию в книгу жалоб на него накатать. Может, это моя святейшая миссия — бороться с антисанитарией и ужасным обслуживанием? А что? У всех попаданцев всегда миссии есть, а если нет, то они сами их себе придумывают. Да только даже имени не смог прочесть, на бейджике просто «Домовой» значится. Вопиющее безобразие. Что такое «Домовой»? Звание? Должность? Почему не трактирный хотя бы? Какой мир сумасшедший и дикий мне попался. А еще надето на нем вообще нечто невообразимое… скорее всего, все же рубаха длинная, но настолько вся латанная-перелатанная, что изначальное полотно еле просматривается за веселыми цветными лоскутками, неровно пришитыми грубой ниткой (мое чувство стиля упало в обморок от этого зрелища). А огромная красная заплаточка в зеленый горошек сразу о моей юности трепетной напомнила… Я тогда только девятый класс заканчивал, а о карьере модели уже денно и нощно грезил (знал же какая судьба у меня звездная). И вот, когда исполнение мечты было совсем уже близко, на крыльях летел с учебы, мечтал, как скоро свою лучшую подругу Тайру Бэнкс в щечки расцелую и Рианну попеть на своем день рождении прошу (на что она с радостью согласится), как упал с небес на землю. Встретила меня бабуля ворчанием: — Что ж ты, милок, за одежей своей не следишь? Так штанишки изгваздакал, что дырищи на них почти на всю ногу, так и просвечивают. Я сразу неладное заподозрил, шмыгнул в свою комнату, а там… мои любимые модные джинсы, ни разу не надетые, с дизайнерскими потертостями и дырками в стратегических местах, уже никакие не дизайнерские, а вот один в один, как у домового рубаха. Ох, как и возрыдал я тогда над штанами, так бесславно проигравшими войну с заботливостью моей бабули. Это я потом понял, что бабушка у меня не простая, а потенциальный дизайнер, когда прошелся в подобном одеянии по подиуму, демонстрируя новую модную коллекцию популярного модельера Чудашкина, романтично названную «Вилладж стайл в большом городе». У нас потом полгода все жители в заплатках ходили, а я локти кусал, что те штаны выкинул от переизбытка чувств. Был бы самым модным… Но это все случилось гораздо позже, а тогда это был конец жизни и мечтам. Не пошел я в тот день никуда. И тебе ни Тайры Бэнкс, ни Рианны, ни новых крутых штанов. Вот так и рушатся мечты. Но голод — не тетка, а мой персональный ассистент в борьбе за мировую славу, потому я все же не кидаюсь прочь из этого ужасного заведения (тем более что остальные, скорее всего, мало чем от него отличаются), а озвучиваю свой заказ. Домовой смотрит на меня почти ласково, но бежать и выполнять его не спешит. Поражен моим вкусом? — А деньги у господина эльфа имеются? Что? Опять эльф? Достали, честное слово. — Не знаю, что там у эльфа, а у меня есть. Гордо вытаскиваю из кармана портмоне и небрежно выуживаю оттуда одну стодолларовую купюру (не забывая как бы случайно показать, что там еще не одна осталась). Стою, жду подхалимский взгляд, который всегда загорается в глазах людей, когда они видят содержимое моего кошелька, и готовность с частью этого самого содержимого с ними поделиться. — Ба… Да ты никак скоморошничаешь? Ну, с твоей внешностью самый то будет, — неожиданно не впечатлился бармен: — Бумажечки мне для подтирания преподнести решил в качестве оплаты? Жулье. Иди отседова пока ноги-руки целы. А то сейчас как выпрыгну, как выскочу, полетят клочки по закоулочкам! Так бы и сказал, что в валюте не принимают, а то угрозы сразу и оскорбления. Да эти самые слова ему даже и не принадлежат. Я точно знаю — много книг читал (я вообще начитанный), так что меня не надуришь. Не хватило фантазии собственные угрозы придумать? Везде плагиаторство процветает. Даже в сказках. А может, народ здесь настолько отсталый, что даже о долларах ничего не ведает? … бедные. Как выживают то хоть? Так, надо подумать, что я могу предложить этой сказочной нежити? Помнится, что Домовые молоко любят и хлебушек. Ммм… молоко и хлебушек я тоже люблю (конкретно сейчас в особенности), а этот упырь деньги не берет и кормить меня отказывается. Может, заплакать? (с Анечкой всегда прокатывало). Еще раз с сомнением смотрю на лохматого типа, отказывающегося меня покормить, вздыхаю и решаюсь. Хоть он и не дракон (судя по бейджику), но предметы роскоши то везде ценятся. — Сколько за них дашь? — стягиваю с запястья ролексы из ограниченной серии, а сам чуть не плачу. Эти ж часики мне любимая подарила на нашу годовщину (первая неделя встреч), а я их вот так, в угоду презренному чревоугодию… — Эт че? — подозрительно спрашивает Домовой, отчего-то снова не довольный. — Часы. Очень крутые. Больших-пребольших денег стоят. У Домового на роже никаких восторгов от возможности обладания сим чудесным предметом не появляется (недооценил я их степени отсталости), приходится пояснить: — Ну, время показывают… тик-так, — делаю еще одну попытку. — Время, говоришь? — наконец, заинтересовался бармен. — И как его смотреть? Где тут «долго ли коротко»? где «потехе час»? Чего? — Эммм? Вздыхаю и достаю из-под футболки цепь золотую с мизинец толщиной, подарок от драгоценной на месяц наших отношений. Ох, душенька, как же я память то о тебе предаю. Но я не специально, а с целью выживания. — Оть, сразу бы так, — довольно крякает Домовой, сноровисто хватая цепочку и отвешивая мне сдачу. — Работа и плетение уж больно искусные. Никогда такого не видывал. Моя цепочка потянула на целые четыре золотые монеты, которые весили вдвое больше нее. Это ж какой бизнес замутить можно! Сюда бы чартерный организовать с моего мира… — Так как на счет еды? — снова спросил я, посчитав, что все вопросы с платой, наконец, улажены, тем более что Домовой на меня теперь смотрел почти влюбленно и с положенным благоговением. — Это все, что господин желает, али еще какие пожелания будут? Вы высказывайте, не стесняйтесь. Только вы вроде отведать чего-то заморского желали. Дор… Дорлюс какой-то. Такого нема. Глупо было надеяться. — А что есть тогда? Неужели у вас нет, как ее… скатерти-самобранки? — А то как же, есть такое непотребство. Работает в сфере досуга. Ну, это-то понятно. Живот набивать — досуг, ой, какой приятный, особенно, если менеджер не запрещает (минутка тоски и грусти). — Популярная, наверное, — мечтательно вздыхаю. — А то ж, — важно кивает Домовой с таким видом, словно скатерть эта ему как минимум кузиной приходится: — Так браниться не каждый могет. Талантище! А есть токмо окороки и каша овсяная на воде. — Тащи окорок, решаю я, стараясь сильно не отсвечивать довольной улыбкой. Моя совесть чиста — я старался диету выдержать, это все они виноватые! Сговорились супротив меня! Пока желудок мясцом набивал, еще раз обстановку окружающую оглядел. Странно, но здесь нет женщин. То есть совсем. Может дома сидят? Хотя вот то нечто, с 12 конечностями я бы не стал категорично относить к какому бы то ни было полу. Решаю прояснить у бармена: — А женщины у вас есть здесь? Не то, чтобы меня представительницы прекрасного пола сильно беспокоили. У нас с папенькой давно обстоятельный разговор состоялся. Если посмею его доченьке больно сделать, то больно потом сделают уже мне. Так что у меня и в мыслях не было с кем-то заигрывать, ей Богу. Мне бы за это папенька все лишнее оторвал, чтоб неповадно. А у меня лишнего ничего нет. Так что на сторону я не смотрю … ни-ни. У него же шпионы за каждым вазоном понатыканы. Вот и на Сашку-ведьму не посмотрел, будь она не ладна. — Конечно, — важно кивает Домовой, сноровисто между делом наполняя кружки со странным пенным напитком, почему-то подозрительного зеленоватого цвета, для страждущих «промочить горло». — Содержим в специальных питомниках, как и остальной редкий и вымирающий вид существ. — В питомнике? Как зверей?! — я в ужасе смотрю на этих нелюдей, которые так, да с живыми организмами (тем более с женщинами!) и решаю на всякий промолчать на счет своей принадлежности к другому миру. Подозреваю, что попаданцы здесь тоже вид довольно редкий и на грани вымирания. — Да, улучшенной комфортабельности. У нас некоторые, чтобы туда попасть в женщин переодеваются. Там же не жизнь, а рай! — мечтательно вздыхает бармен. Мне то же что ли попытаться переодеться и пробраться в святую обитель? — И чего? Мужиков к ним не пускают? — Ты о чем? — и смотри на меня, как на сумасшедшего. Хотя с ума сошел здесь кто угодно, но не я. — Вымирающий же вид! Да уж… кажется, я понимаю, почему они собственно вымирают… кстати, да — А дети как у вас тогда появляются? — Ты серьезно? — усмехнулся лохматый, но увидев на моем лице только ожидание ответа и ни чем не прикрытый интерес, ехидно протянул: — Да лааадно. С луны свалился? Хотя внешность у тебя аномальная, может сызмальства и не поведали тебе вещей элементарных. Аисты, естественно, детев приносят. Я заржал, поддерживая хорошую шутку. Домовой хмуро замолчал и неодобрительно на меня покосился. Так он серьезно сказал? А аисты здесь женоненавистники что ли? Странное место. Так ведь существуют же сказочные персонажи женского пола… — А Баба-Яга! Есть? Она же должна быть. — Ты извращенец? — подозрительно тянет Домовой, ненавязчиво отодвигаясь от меня подальше. — Этот что ли? Антиквар? — Причем тут антиквар? — Только эти такой древностью интересуются. Юморист какой. Обхохочешься. — Нет, не антиквар. Я любознательный просто. Так может у вас тут и вампиры обитаются? Хорошо, если так. Мне Эдвард Каллен уж больно импонирует. Анечка так вообще говорит, что мы один в один — оба красавчики. — А как же. У нас хоть и не мегаполис, но и не в жопе мира живем, — сплюнул на стойку бармен. Тут же протирая мокрое место тряпкой. Буээ… гадость. Надеюсь, посуду они тут не таким же образом моют. Ой, плохо мне что-то стало. — Тью, — снова сплюнул сквозь зубы Домовой-трактирный, не зная о моих страданиях. Правде уже не на стойку, а куда-то в сторону. — Высокородные изволили припереться, всех посетителей мне спугнут сейчас. Ох, убытки-убытушки… Че деется… — Кто-кто? Высокородные? Элита местная, что ли пожаловала? Надо бы оглядеться. — Знамо кто: упырь, псина блохастая, да остроухий, — презрительно фыркает Домовой и, не делая паузы, громко, совсем другим тоном, и с сиятельной улыбкой на лице, обращается к трем стройным фигурам, явно принадлежащим молодым людям, в которых я с неудовольствием почувствовал потенциальных конкурентов, завернутым в плащи с глубокими капюшонами: — Чем осмелюсь попотчевать сиятельных господ? Еще и в поклоне надвое сложился. Я обиделся. — Неси, чего получше, — фыркнул один из них, устраиваясь за одним из столов, почему-то свободным: — Будто есть из чего выбирать, в такой берлоге прогнившей. А голосок то у него слаще реченьки медовой, так бы век и слушал. А еще вещи такие дельные говорит, прям мысли читает. Сразу видно, что культурные люди пришли. — Шел бы ты отседа, молодец красный, — шепнул мне лохматый бармен, не прекращая заискивающе улыбаться новым посетителям и сноровисто нагружать снедь на подносы. Чего «красный» то сразу? Подумаешь, немного подзагорел под солнцем, это же не повод сразу обзываться. И чем я этому Домовому не угодил? Опять гонит. Других вот почему не трогает? Вон того, например, с копытами, мне этот его пьяный аллюр, уже с добрых полчаса по мозгам галопирует. Я был бы не против, если бы его погнали. Думается, он специально копыта подковал, чтобы людей до нервного заикания доводить. Да еще и в такт моим мыслям стал перебирать конечностями еще усерднее. И громче! Мы же не на скачках и не в цирке! Оборачиваюсь с целью отругать, как следует, наглеца, но взгляд цепляется только за кончик хвоста, стремительно исчезающий за массивной дверью. Туда ему и дорога… Только странно, что и остальные обитатели поспешили за ним следом. В трактире остались только мы с Домовым, новоявленная троица и несколько лиц непонятной наружности по углам. Может, у них какой комендантский час есть? Уходить я, естественно, не стал. У меня тут за обед заплачено. И от нечего делать принялся рассматривать «упыря, остроухого и почему-то собачку». Особенно, мне стало интересно, кто из них собачка, если все вполне себе люди. К сожалению, разглядеть всю троицу хорошо не получилось, потому, что только один из них сидел ко мне лицом, да и то его скрывали спины товарищей. Но все же, в какой-то момент, я встретился с ним взглядом, приветливо улыбнулся и вежливо кивнул головой. Мне в ответ тоже улыбнулись. Мамочки. Да на таких клыках барбекю можно жарить. Кажется, я знаю кто из них упырь, и что это не совсем кличка. — Эм… Пойду, пожалуй. Вкусно тут у вас. А еще весело, да…