Сказочка

Мои новые знакомые оказались отличными такими ребятами: незлобливыми и словоохотливыми, даже несмотря на вид свой слегка устрашающий. Вот уж точно «не суди книжку по обложке», а нелюдя по фольклору. Лесной хозяин, неказистый со взгляда первого… да и со второго не особливо краше, ну, а с третьего так вообще страхолюдина знатная, а после половины бутылки наиприятнейший персонаж, хоть и пень. Это я авторитетно заявляю. А все потому, что этот господин важный не только словом добрым меня подбодрил, но и реальный совет дал, действующий, что редкость в нашем мире. Да и вообще во всех мирах, если подумать. Поведал он мне как от кручинушки избавиться, из беды-горюшка выбраться, да горя полную чарочку при этом не хлебнуть. Вот прямо так и сказал, опустошив махом одним богатырским полбутыли с жидкостью высокоградусной, поморщившись от вкуса ее, пуще огненного дыма глотку дерущего, да крякнув довольно в порыве чувств: — Колдовство тебя сюда послало, оно и воротить обратно должно! Я даже рот открыл, слушая такие речи разумные и вперед всем телом подался, чуть на нового знакомого сверху не усаживаясь, тем более что форма у него страсть какая удобная для сидения (особенно в лесу), но вовремя опомнился. Леший, к счастью, моих порывов не заметил, а так и продолжил вещать с важностью великой в голосе (как модельеры о том, что с нами сделают, если мы их коллекцию при проходе попортим): — Только путь твой будет долог, да опасностей различных полон… Должно тебе потребовать у колдовского отродья вернуть тебя, в место твоего рождения… — О! Это как в стране Оз? К Гудвину типа идти? — Кто такой Гудвин? — удивленно переглянулись мои собут… собеседники. Это не я не образованный, это они тут все темные и дремучие. Как лес. — Добрый волшебник, который желания исполняет. Я всегда знал, что смех очень благотворно на отношения дружеские действуют. Вот и Водяной с Лешим так и расхохотались-забулькали-заскрипели от смеха, что слезы умилительные с глазок друг друга вытирать начали. Да еще и обниматься принялись, позабыв обиды прошлые. Только сдается мне, что это они надо мной потешаются… Хотя бред, конечно. Приятнейшие же персонажи, на такое злодейство не способные. Я уж было подумал, что истерика с ними приключилась, и к бутылю заветному потянулся, стараясь его от них убрать (чтобы состояние не усугублять), как Леший предусмотрительно его к себе подтянул, и заговорил почти спокойно (по крайней мере, смысл его слов я уловить смог): — Ты откель взялся то такой глупенький? Да как до стольких лет дожил с головушкой неразумной? Где ты колдунов добрых видал? Лучше уж к ведьмам! Те, хотя бы, просто пошлют. Надоть тебе, голубок… — Но-но, попрошу без намеков! Я же их не обижаю небезосновательными намеками, а они не стесняются даже. Ууу, ироды! А то, что в этом мире нет женщин, еще не показатель никакой! — Да какие уж тут намеки… — так тяжело вздыхает «пенек глазастый», что веточки у него поскрипывают в такт движению. — Кто тебя послал сюда, только тот и вернуть обратно может. На гору тебе надоть, Лысую, идти. Там ведьмы и обитаются, на шабаши в полнолуние слетаются. И твоей обидчице быть там положено, а иначе не ведьма она! Вот только путь до горы полон опасностей страшных, не ведаю, сдюжишь ли? Я закивал головой, словно китайский болванчик. Сдюжу. Ей-ей сдюжу. Уж я-то ее патлы рыжие повыдергиваю и воротить меня домой заставлю! Дайте мне только до змеюки подколодной добраться. Снарядили меня друзья неожиданные в путь-дороженьку дальнюю, до первого города встречного. Направление показали, да наказали строго вперед идти, да не сворачивать. Так и пошел, а деревья то расступаться стали передо мной, словно заговоренные, листьями приветливо зашелестели (разве что не кланялись), светляки люминесценцией путь освещали, а икра рыбья в баночке (по рецепту особливому), карман оттягивала. Вот так и очутился я в очередном городе, мало чем от прошлого отличающегося. Все те же улицы неметеные, редкие страховидные прохожие, и деревянный кабачок на самом видном месте посреди улицы, который ничем от предыдущего трактира, с буквой «Ъ» на конце, не отличался. Разве что названием. Публика аналогично разношерстная, народу видимо-невидимо, пол равномерно залитый дешевым элем, да звук противный издающий, когда по нему пройдет кто. У меня подозрение появилось смутное, что каждый пришедший считал своим долгом трепетным пролить на него хоть что-нибудь, а за неимением «чего-нибудь», хотя бы сплюнуть смачно. А может, традиция у них такая дикая, да некультурная. Кто их, варваров сказочных, разберет? А персонажи то и здесь оказались весьма колоритные, пуще прежнего меня в панику низвергающие. Так что подсаживаться ни к кому желания особого не было. Внимание привлек только непонятный субъект, изрядно уставший от суеты мирской, и мирно почивавший лицом мордой рылом в тарелке, предположительно с салатом. Что было так классически, по-земному, что сердце взволнованно забилось. Ну и пусть что существо было сморщенным и зеленого цвета, главное, что оно признаки жизни не подавало! Правда, только до того момента, как я свои уставшие чресла на жесткий стул не опустил, да за трапезу нехитрую не принялся. Тут-то зеленая масса зашевелилась-заворочалась, меня мутным взглядом окинула, и неприветливо поинтересовалась: — А чего это ты ко мне приперся? Али хочешь чего? Я на это почти разрыдался от досады, скупой слезой сильного мужчины: — Да пипец! Я что много прошу? Хотя бы одного адеквата встретить! Че за херня? — Что баешь? — не понял мой сосед, явив моему взору свой облик жуткий, не человеческий, с маленькими глазками, плоским носом с ноздрями-еолодцами, огромным ртом пастью, с торчащими из него нижними клыками, словно перевернутыми бивнями... Красота, конечно, неописуемая. Только я еще и не таких страховидл здесь повстречать успел, так что даже и не вздрогнул ни капельки, а только посетовал, что никто простой русской речи здесь понять не может. — Зря, говорю, гонишь меня отсюда, даже не разобравшись. Новенький я здесь, к вашим нравам не приученный. Нет мне места ни у братьев людей, ну и эльфов проклятущих, ни у вампиров кровушку сосущих, ни у оборотней в шкурах живущих, ни у… — Понял я, понял, можешь не продолжать дальше… — замахал зелеными конечностями новый знакомец. — Но все равно не интересно. У меня тут не благодетельня. Так что милости просим вон отседова пожаловать. И опять лицом мордой в тарелку ткнулся, интерес ко мне потеряв. А мне и не больно то и хотелось компании такой сомнительной. Я вот лучше к другому кому подсяду, с нормальным лицом-обликом и привычным цветом кожи. Да только окинув помещение внимательным взглядом, так и рухнул обессиленно на прежнее место. За одним из столов восседал мой знакомец давешний, остроухий, да ненавистный. Он меня, кстати, тоже заметил, да только вида не подал, что узнал. Даже отвернулся показательно, словно обидевшись. Про нелогичность этого мира я уже вроде говорил. Почувствовав, как защипало глаза, я вытер скупую слезу супермена: — Лишь бы выбраться отсюда. Я больше так легкомысленно к жизни относиться не буду. Походку отработаю как следует. На Анечке женюсь. В тренажерный зал пойду… гантели тягать начну, бицепсы наращивать… раз-два… раз-два… К горлу подступил комок… И одиноко то как. Никому я здесь не нужный... — А чем это у тебя так попахивает из бокальчика волнительно? — вывело меня из невеселых раздумий страшилище зеленое и тут же своей конечностью к моему стакану потянулось, ответа ради приличия не дождавшись. Вот же наглость наглая. Сперва выгоняет, а потом ручищи тянет. — Ууу, алкаш. Еще и дулю ему для пущего эффекта показал (хоть от кого-то же она должна помочь). От зеленомордого не помогло, даже рука не дрогнула, в холодный бок моей кружки вцепившаяся. Чтоб ему пусто было. — А че оскорблять то сразу? Горе у меня ужасное. Трагедия локальная, что хоть вешайся. А ты пойла отвратного для страдальца пожалел… — Чего это сразу отвратного? Я то немало за него выложил, попросив самый дорогой и изысканный напиток, который мне это заведение предложить может, так как предпочитаю на себе и своем желудке не экономить, а тут мой вкус попирают внаглую. Халявщик. Хотя… может, и впрямь горе какое у него приключилось ужасное, что очевидных вещей (и благородных напитков, и нереальный вкус собеседника) не замечает. Эх, была не была. Что я как сыч буду один шарахаться, когда можно попробовать подружиться? — Хэй, бармен, угости меня и моего друга лучшим элем!

***

— Гоблин я, — пьяно икнул зеленокожий после второго стакана, когда горюшко его в душе неспокойной поутихло до поры до времени (как минимум, до утра похмельного). А потом нелогично выругался самим собой: — Хотя какой там к гоблину гоблин. Добрый я слишком… А вот как гоблину и добрым быть? Скандал же? Скандааал! — О, так ты Добби? — решаю я блеснуть остроумием. — Почему Добби то? — подозрительно смотрит на меня гоблин. — Гоблин Тридцать Первый Младший. — Ну, как в «Гарри Поттере», — растерянно отвечаю, расстроенный, что шутка не удалась. Правда гораздо меньше, чем от того факта что с эльфом опять повстречался ненавистным. — А это где? Страна что ль такая диковинная? — В книге. — Вот же народ отсталый тут. Классики не читает. Гоблин отнекивается, что книг не читает в принципе, а о гоблинах со странными именами иноземными тем более. И вообще он патриот! А я мучаюсь любопытством, сомневаясь спросить или не спрашивать. А потом решаю, что была ни была. Я ведь так уснуть не смогу, пока не узнаю: — Слууушай, а детей вам тоже аист приносит? Гоблин смотрит на меня, как на полоумного, и явно слова боле-менее цензурные подбирает, чтобы ответить: — С дуба рухнул? Да за кого ты нас принимаешь? Мы что извращенцы какие? Откуда аистам под землей взяться, ежели они в небе летают? Мы потомство из камня вырубаем, да жизненную силу в них вливаем. Ты откуда не смышленый такой взялся? Вот это поворот! — Ух-ты, как Папа Карло из дерева, но только из камней. — Из дерева? Знаешь, странные у тебя знакомые… Ну да, а жители здешние сплошь нормальные… ага. И то, что здесь основной массе населения детей аисты приносят, а остальные своими руками их починяют — это вот вообще норма. Интересно, а русалы икру мечут? И чего не поинтересовался, когда возможность такая шикарная была? Мой новый знакомый, найдя благодарного слушателя со свободными ушами, продолжал душу свою изливать, да о наболевшем делиться. Да я и не против, интересно даже стало, чем народ местный живет. — Вот мне бы характер где позлобливее достать, я бы самым счастливым гоблином на свете стал. Но нормальные характеры на дороге не валяются… И меня из клана за доброту излишнюю поперли... И тут-то меня осенило. А ведь знаю я такое место, где даже характер достать возможность имеется. Да и сам к тому же туда направляюсь. Пусть ведьма за оказанный мне моральный и физический ущерб и моему другу поможет. А мне дорога все веселее покажется и безопаснее. О чем и сообщаю тут же гоблину. Пришлось сознаться о своем иномирном происхождении и приключениях, успевших со мной приключиться. Даже эльфа того ему показал в доказательство, а гоблин на него тут же вызверился. Как же такого хорошего человека (меня стало быть) обижать вздумал. — А давай ему отомстим? Отпакостим? — воодушевленно так предлагает уже друг и собрат по несчастью. Видимо, этот стремный эльф и ему сделал что-то плохое, раз он так проникся моей кручинушкой. А я и не удивился совсем. С него станется. — А давай! — азартно предлагаю, а сам в мыслях уже похихикивая, крадучись ему в питье зелье слабительного добавляю или сонного, а потом над его физиономией издеваюсь. Брови там брею, усы подрисовываю, косу отрезаю… Мой новый знакомый тоже о чем-то мечтательно икнул и коротко шепнул себе под нос что-то, а потом с гордостью доложился: — Готово! Вот это я понимаю скорость. Мужик сказал, мужик сделал! Долго выжидающе смотрю на высокородного и недоступного, но он как сидел на попе ровно, так и продолжает неспешно беседовать с собеседником. Никаких тебе позывов «попудрить носик», ни исчезновения растительности на лице, ни иных признаков восторжествовавшей справедливости. Даже обидно. — И что? Мстить-то будем? — А уже, — мерзко хихикает гоблин из-под своего плаща. — У него яйца протухли! Хорошо хоть сидел, когда такое заявленьице услышал. Вот это и выгнали товарища из-за чрезмерной доброты из подземелий. Страшно представить, на что остальные тогда способны. Не то, чтобы я к эльфу этому особой симпатией проникся, но такого никакому мужику не пожелаешь. Слишком уж жестоко. — Ну, ты и злоооой, — с уважением тяну, глядя на кошмарика. Надо запомнить, что с этим товарищем нельзя ссориться ни в коем случае. — А то, — гордо усмехается мой собутыльник: — Это еще что… молоко тоже прокисло. Сейчас орааать начнет, — доверительно сообщает гоблин, наблюдая, как светловолосый потянулся к стакану. Ааа… так он о продуктах на его тарелке. А я то подумал уже всякого. Мелко, конечно, получилось, но все равно приятно. Как мило, эльф пьет молочко… — Хэй, бармен, налей-ка мне и моему другу еще по кружечке эля! Праздник у нас!