Очертания тьмы...

Татьяна беспокойно ворочалась на кровати, пытаясь улечься поудобнее. У нее было ощущение странной пустоты. В теле ощущалась свинцовая усталость, почти не дававшая свободно двигаться, но в голове все еще было ясно и гадко. Не о чем вспомнить, не о чем мечтать перед сном и Татьяна уже не может провалиться в вязкую пустоту прозрачных сновидений. Девушка потянулась за телефоном на тумбочке и затуманенным взглядом уставилась на ярко вспыхнувший дисплей. Часы показывали без пятнадцати два ночи. - Непозволительно поздно. Завтра я буду чувствовать себя ужасно. Надо спать, - шепотом уговаривала себя Татьяна, глядя в потолок. Мирно спящий в соседней комнате отец всегда говорил, что, чем больше дел, тем быстрее уснешь. Но у девушки выходило все наоборот. Таня прокручивала в голове сегодняшний день снова и снова, считала овец... Но это все не могло заменить привычных светлых мечтаний, под которые она обычно засыпала. Это был ужасно бестолковый, пустой и тяжелый день, не оставивший после себя никаких желаний и сил. Радовал лишь прохладный ночной сквозняк, проникающий сквозь открытое нараспашку окно. Конечно, живя на первом этаже, оставлять так окно - не самая разумная идея, и отец часто ругал ее за такую неосмотрительность. Девушка закрыла глаза и постепенно начала дремать, когда ее внимание привлек шорох со стороны подоконника. Татьяна резко вскочила и застыла от страха. В ее комнате стоял высокий парень. Из-за темноты она не могла нормально его разглядеть. Татьяна хотела заорать, что есть сил, но голос отказал ей, превратившись в еле слышный хрип, тело словно парализовало. Девушка так и стояла, нелепо закрывшись руками, рот приоткрыт в несостоявшимся крике, глаза широко распахнуты. - Не смей кричать, - парень приставил к ее горлу охотничий длинный нож. Но Татьяна и не могла. Его взгляд упал на стену, завешанную рисунками девушки. Он заметил, что у Тани неплохо получаются портреты и пейзажи. Как ни странно, парень настолько привык к окружающему его мраку, что научился прекрасно видеть и при крайне плохом освещении. - Нарисуешь меня? - произнес он шепотом. У Татьяны едва не вырвался истерический смешок, но вместо этого она ответила одними губами "да". Парень убрал нож, позволив девушке двинуться. Таня почти упала на кровать, пытаясь осознать, что сейчас произошло. Тело снова подчинялось ей, и ничего не мешало завизжать во все связки. Но вместо этого девушка механически подошла к своему письменному столу и достала из ящика альбом и простой карандаш. Она хотела включить свет, но заметив ее жест, парень покачал головой. - Как же я тогда буду рисовать? - Татьяна слышала свой тихий вопрос словно со стороны, как будто смотрела кино. Сознание разделилось на две части: одна металась в панике, придумывая, как позвать на помощь, а вторая вглядывалась в тьму, пытаясь различить черты лица ночного гостя. Она могла видеть его силуэт, его куртку, джинсы, скрещенные на груди руки, прямые волосы до плеч, стоящий за ним книжный шкаф... Но никак не могла разглядеть лицо. Глаза девушки хаотично изучали полумрак, не способные увидеть требуемое. Наконец Татьяна зажмурилась. Парень подвинул себе стул и сел, не шевелясь. Девушка села на край кровати, поджав под себя ноги и решила начать с того, что было более-менее видно - с формы лица. Оно у него было вытянутое, с острым подбородком и высоким лбом. Карандаш скользил по бумаге, оставляя за собой едва заметные линии, которые с каждым разом все четче и четче. Он молчал. И эта гнетущая тишина страшила больше ножа, все так же зажатого в его руке. Татьяне было неудобно, но она не смела оторваться и попросить его хотя бы сесть поближе. Дрожь в руках почти прошла, от чего неточностей стало меньше. Внезапно он встал и подошел к окну. - До завтра, - проговорил парень и выпрыгнул прежде, чем Татьяна успела что-то произнести. Девушка положила альбом на пол возле постели и с головой залезла под одеяло. От страха и непонимания она уснула почти мгновенно.