Очертания тьмы...

Противная трель будильника разорвала утреннюю тишину. Татьяна очнулась ото сна и невольно хихикнула, смутно вспоминая свой странный сон. Но улыбка мгновенно сползла с лица девушки, когда взгляд наткнулся на раскрытый альбом, всё так же лежащий на полу. Дрожащими руками Татьяна подняла его и недоуменно уставилась на нечеткие контуры человеческого лица. Девушка понимала, что ей надо поспешить, иначе можно опоздать на занятия. Но что-то не давало ей бросить альбом к остальным тетрадям в ящик и начать собираться. Сонливость прошла, а Татьяна всё сидела, не смея двинуться. Ей казалось, что в момент понимания того, что все это не сон, у ее горла замерло наточенное лезвие. И любой жест и вздох будет стоить ей жизни, прямо сейчас. Наконец наваждение спало, Татьяна едва удержалась от того, чтобы не вырвать этот лист, скомкать и швырнуть в мусорку, как дохлую крысу. Но вместо этого она положила альбом на стол со всей аккуратностью, помня, что он обещал вернуться. Суетливо одеваясь, Татьяна поймала себя на том, что все еще думает о нем, прокручивая в голове его лицо, которое почти не удалось разглядеть, его голос, который был достаточном приятным, хоть и слегка шипящим. Девушка поняла, что не знает его имени, а называть его в своей голове "Он" не слишком хотелось. Стоя на автобусной обстановке и грея озябшие от утренней прохлады пальцы дыханием, Татьяна развлекалась тем, что подбирала имена своему ночному незваному гостю. Начала девушка с банального и закончила сложнопроизносимыми иностранными именами. Наконец, она вспомнила одно слово из старой энциклопедии по зоологии. - Крайт, - негромко, но все же вслух, произнесла Татьяна. Черно-желтая змея, красивая, ловкая и смертельно ядовитая. Девушка даже улыбнулась, проводя параллели между образов, скрытым плащом темноты, его голосом и длинным опасным змеем. Было в этом что-то отвратительно чарующее. Ведь день девушка провела как в тумане. Она что-то отвечала, с кем-то говорила, что-то записывала, даже пила чай, но перед глазами все равно стоял размытый силуэт. И он почти всецело занимал ее сознание. Лишь вечером Татьяна словно очнулась и дрожь пробрала до костей. Чем ближе солнце подходило к закату, чем ближе часовая стрелка ползла к цифре "два", тем больше страх и интерес впивались в чувства девушки. Пик напряжения случился, когда отец позвонил в десять вечера и сообщил, что придет не раньше пяти утра из-за какого-то срочного дела. Разум девушки содрогался от ужаса, но сердце вздрогнуло с восторгом. Спать Таня легка около часа, но, на удивление, дрема быстро посетила ее. Наверно, сказалось эмоциональное перенапряжение и усталость. Но сон был странным, прочным и прозрачным, как шелк. Она слышала каждый шорох, вой ветра по паркету, от специально распахнутого окна, нечеткий разговор соседей, какие-то странные скрипы. Проснулась она в гадком состоянии, словно все тело сковала невидимая паутина. Он был здесь. Крайт стоял неподвижно, возле зашторенного окна, все так же держа нож. - Доброй ночи, - поздоровалась девушка, как-то нервно хихикнув, и сразу поплелась к рюкзаку за карандашом и альбомом. Он подождал, пока она вернется на край кровати и опять сел на стул. - И тебе, доброй ночи, - ответил он. Татьяна решила сегодня рисовать губы. Тонкие, растянутые не то в оскале, не то в горькой улыбке, не в насмешке над ее страхом. - Сегодня была такая промозглая погода, - девушка говорила скорее сама с собой, чтобы не слышать своего биения сердца, которое отчаянно стучало о ребра. До жути неприятное состояние. - Да. И это прекрасно, - улыбка стала немного шире и более искренной. Он шевельнулся, скрестив руки на груди. Таня вздрогнула и линия пошла криво. Девушка решила не вставать за резинкой, а стереть ее утром. Глаза начинали болеть от напряжения, но вместо того, чтобы пожаловаться на это, девушка продолжила неловкую попытку завязать разговор: - У тебя есть любимое время года? У меня лето, - пробормотала Таня, старательно корректируя рисунок. - Осень. Как последнее мгновение жизни целой природы, в которое вложено все самое прекрасное, - ровно ответил Крайт. - А я тебе тут имя придумала, - внезапно вырвалось у Татьяны. Один уголок рта поднялся чуть выше, другой опустился. Вышла снисходительная усмешка. - И какое? - спросил он без всякого интереса. - Крайт, - выдавила из себя девушка. Он кивнул, соглашаясь с таким прозвищем. Снисхождение сменилось одобрением. Но тут губы поджались, он о чем-то вспомнил и, спохватившись, резко встал. Татьяна чуть не забилась в угол кровати, но сумела себя успокоить. - До завтра, - произнес Крайт, чуть поклонившись, и выпрыгнул в окно. Татьяна закрыла створки, дрожа уже от свежего холода, а не от ужаса. Девушка положила альбом и карандаш под кровать и легла спать, закутавшись в теплое одеяло. Ей снилась тьма. Она о чем-то говорила, слегка шипя, и смотрела на нее, или что-то смотрело на Таню из тьмы. Но это было даже приятно.