Королева Юга

Холод медленно отступал, и Арлетт невольно оглядывалась по сторонам, удивляясь тому, как переменилось всё вокруг. Они уже больше трёх недель были в пути, но только сейчас она начинала чувствовать тёплые прикосновения солнца на коже. Оно было редким гостем на севере, поэтому каждый солнечный день был ей в радость. Арлетт никогда не видела Юга, поэтому с жадностью пыталась запомнить мельчайшие детали пейзажа, окружавшего её. Спутники и спутницы юной дочери вождя смотрели на неё, не скрывая улыбок. Всем было известно, что Арлетт являлась одной из тех, кто не участвовал в набегах на границы южного государства даже при том, что являлась одним из лучших воинов своего отца. Верховный вождь Амелл, беря с собой старшего сына и младшую дочь воевать и грабить, всегда оставлял свою среднюю и любимую дочь, Арлетт, управляться с оставшимся поселением. Многие пророчили девушку в новые вожди, чем сильно злили её брата, Вейлра, свирепого, опасного и жестокого воина. «Теперь ты можешь больше не беспокоиться, братец, я никогда более не посягну на твоё место», — пронеслось в голове Арлетт, и она тяжело вздохнула. Решение далось ей не одним днём раздумий, как и план, который она составила ради спасения своего народа. Отец её в то время вновь был в южных границах, вновь атаковал Юг ради того, чтобы добыть пропитание для их народа, когда пришли холода. Все прежние стужи, ветра и бури казались детским лепетом по сравнению с тем, что на этот раз преподнёс им Север. Многим поселениям повезло: они находились намного южнее, холод их не застал; но далеко не все были столь удачливы. Арлетт не раз отправлялась на поиски выживших, но находила лишь закоченевшие трупы. Их кожа была будто бы натянута на голые кости, а застывший ужас на лицах юная дочь вождя, казалось, запомнила на всю свою жизнь. Холод не щадил никого, и поселения буквально вымирали под натиском северных стуж, которые с годами лишь набирали силу. Арлетт по своей натуре была человеком холодным, скупым на проявление эмоций, но даже она не могла спокойно смотреть на заледеневшие тела целых семей, которые отчаянно прижимались друг к другу, пытаясь спастись от смерти… Но это не помогало ни им, ни кому-либо ещё. Воспоминания пережитого ужаса исказили лицо Арлетт, и в глазах её больше не было восторга — лишь осознание того, что от неё зависит жизнь всего племени. — Всё в порядке? — услышала она голос своей подруги. Девушка, подняв голову, увидела как всегда сияющее радостью лицо Элиан. Светлые, словно пшеница, волосы развевались на лёгком, уже тёплом, ветру, дувшем с Юга, а её небесно-голубые глаза излучали лишь радость и безмятежность. — Да, конечно, — ответила Арлетт, но её серые глаза, казалось, были пусты. По лицу Элиан было видно, что подруге она не поверила, но девушка не стала ни о чём расспрашивать, а просто пришпорила свою кобылу и поскакала в начало их маленькой колонны. На Юг вместе с дочерью верховный вождь Амелл хотел отправить целый отряд, но Арлетт отсеяла почти всех. — Мы едем предлагать мир, отец, — холодный голос дочери был похож на отцовский. Она единственная из троих его детей переняла северный нрав, в отличие от старшего сына и младшей дочери, которые были больше похожи на мать-южанку. — А это значит, что нам нужно сразу показать, что наши намерения мирные. Пятнадцать человек вполне хватит для того, чтобы безопасно пересечь границу, — отец только хотел возразить, но Арлетт не дала ему договорить. — На нас не нападут, будь уверен, даже если увидят, что нас мало. Ты же знаешь, как их страна слаба. — Поэтому ты думаешь, что они примут твое предложение? — недоверчиво проговорил Амелл. Его серые глаза были полны тревоги. Арлетт впервые видела отца таким. — У них не останется выбора. Их поля и деревни на границах разоряют не только наши набеги, и ты это знаешь. У нас тоже выбора не остаётся… — девушка не договорила. Они оба знали, что весь их народ погибнет, если южане не примут это предложение. Отец и дочь смотрели друг на друга, не отрывая взгляд, не смея нарушить тишину. Казалось, именно так они прощались, ведь им не нужно было горячих объятий и слов любви для того, чтобы знать, что чувствует каждый из них. Верховный вождь Амелл был высок, мускулист и, несмотря на свой возраст, всё так же красив по меркам северных народов. Его рыжие волосы уже отдавали сединой, но отец Арлетт всё ещё сражался за свой народ в первых рядах. Ведя за собой войско, сражаясь за всех одинаково яростно и заботясь о своих товарищах, Амелл сыскал себе славу прекрасного друга и вождя. Его уважали, его почитали и за него молились. Арлетт долго вглядывалась в лицо отца, понимая, что молодость его прошла уже давно. Несмотря на то, что он был всегда готов для битвы, лучшие его годы уже нельзя было вернуть. Серые, словно туман, глаза потускнели, лицо было тронуто едва заметными морщинами. Отец беспокоился не только за дочь, но и за свой народ, который может погибнуть, если вождём станет его сын. Будучи хорошим воином, он был плохим руководителем. Унаследовав горячий нрав матери, Вейлр шёл на поводу у своих эмоций. Его боялись, но глубокого уважения, которое питали к его отцу, он не снискал. Младшая же дочь не слишком далеко ушла от своего брата. Элеттра была скора на гнев, подобно Вейлру, идя на поводу у того, что контролировать была не в силах. Она была столь же красива, сколь и опасна, поэтому ни один мужчина, кроме её собственного брата, не смел к ней прикасаться. — Мы пока начнём медленно двигаться к границе, — тихо проговорил Амелл, нарушая тишину. — Завтра начинаем сборы. Арлетт кивнула и, резко развернувшись, направилась к выходу из шатра отца. — Ари! — окликнул её отец, и девушка вздрогнула. Лишь покойная мать её так называла, а отец всегда был скуп на подобные вещи. Впрочем, как и она сама. Арлетт медленно повернула голову к отцу, и тот выдохнул. — Будь осторожна. Улыбка тронула губы девушки. — Перед тобой один из лучших воинов твоего племени, отец. Будь уверен — ко мне никто не сунется. С губ отца сорвался смешок, скрипучий и неприятный, и Арлетт осознала, что впервые слышит смех отца со дня смерти Констанции, её матери. Перед глазами сразу же возник образ матери. Её нежная оливковая кожа, тёмные, почти чёрные, волосы, такие мягкие при прикосновении, и тёплые карие глаза… Иногда Арлетт казалось, что мать пахнет цветами, благоухающими под тёплым южным солнцем. Цветами, которых Арлетт не видела никогда. Констанция часто рассказывала о своей родине, о культуре, истории и даже научила дочь говорить на языке южан. Элеттра, конечно, тоже говорила на южном наречии, но с ужасным акцентом и, откровенно говоря, очень ломано. И не только из-за знания языка Арлетт была выбрана своеобразным дипломатом в предложенном ей самой соглашении с Югом, но ещё и из-за своего холодного северного нрава. Кто, как не Арлетт, которая должна была стать вождём, может стать королевой обоих народов, объединив их? Именно в этом и состояла идея, которую предложила Арлетт своему отцу. «Подчиниться или умереть?» — вопрос, который она задала отцу, как только он вернулся домой после очередного набега на границы южных земель. Амелл не смог дать ответ сразу, а потому многие ночи он провёл без сна, думая над тем, что предложила ему дочь. Жертвовать ею он не хотел, но и жертвовать народом из-за собственных упрямства и нежелания отдавать любимую дочь южанам он не мог. Арлетт это знала, он — тоже. — Эй, Арлетт, в чем дело? — услышала она откуда-то сбоку и резко обернулась. От холодного взгляда Арлетт ёжились даже мужчины, и её друг не был исключением. Госс слегка вздрогнул, и девушка, увидев его реакцию, заметно смягчилась. — Я просто задумалась, — коротко ответила она и улыбнулась уголками губ. Госс заметно расслабился. Его изумрудные глаза, казалось, сверкали, излучая спокойствие. Он улыбнулся в ответ. — Да, я заметил, — Госс небрежно провёл рукой по своим светло-русым волосам, как бы приглаживая их. — Хочешь скорее увидеть Юг? Хочу предупредить, что там нет ничего такого особенного, — заметил он, внимательно рассматривая безмятежное лицо Арлетт. — Не сильно отличается от Севера. Просто у нас всё белое, а у них всё зелёное. — У тебя очень плохо получается меня подбодрить, — заметила Арлетт, и улыбка её стала шире. Они оба тихо рассмеялись. — Возможно, ты взглянешь на Юг по-новому, ведь мы туда не воевать едем. — Ты действительно думаешь, что мы там сможем обрести новый дом? — серьёзно спросил Госс, и в голосе его не осталось ни тени радости. Было видно, что этот вопрос очень сильно его волновал, как и всех тех, кто знал о плане заключения мира с южанами. — Они нас никогда не примут. — Даже если мы не обретем там дом, у нас все равно останется то, что у нас на Юге отнять не смогут, — жизнь, — Арлетт плотно сжала свои тонкие губы, будто показывая, что разговор окончен. Госс, зная Арлетт, лишь пришпорил коня и отдалился от неё, понимая, что дальнейшего диалога не выйдет. Арлетт не злилась и не сердилась на Госса, такие эмоции, казалось, были недоступны северной принцессе, и беспокойство друга она тоже понять могла. Их с отцом план был слишком грандиозен, ведь это был не переход за соседний сугроб. Сама Арлетт не могла порой унять дрожи от переполнявших её сомнений во всем этом, боясь подвести свой народ и привести его к гибели, но никто не должен был видеть и тени страха или сомнения на её лице, поэтому приходилось вести себя так, как подобает вождю, так, как ведет себя отец. Несмотря на то, что Арлетт была молода (а ей было всего восемнадцать), она уже понимала, что такое долг перед теми, кого она ведет за собой. Она огляделась вокруг, рассматривая тех, кто всё же пошел за ней. В этот раз путь был во много раз опаснее всех тех набегов, которые они устраивали, и сейчас рядом с ней были лишь те, кому она могла доверить свою жизнь. Каждый из них решился на это путешествие не потому, что приказал вождь, а потому, что попросила Арлетт. Она задавала лишь один вопрос, и каждый ответил ей «да», зная, что может больше не вернуться домой. — Граница! — вдруг услышала Арлетт голос Госса и, подняв голову, увидела маленький форт, который, казалось, только-только починили. За ним начинались бескрайние поля пшеницы и ячменя. Весь отряд поскакал быстрее. Чем ближе они приближались, тем более отчетливо были слышны колокол и крики южан: — Северяне! Северяне наступают! Арлетт вырвалась вперед колонны и остановилась у деревянных дверей форта. На его стенах были несколько лучников, но выглядели они напуганно и нелепо. В руках они держали плохого качества луки и стрелы, которые могли даже и не долететь до северян. По отряду Арлетт прокатился смешок. — Постойте, не стреляйте, — заговорила Арлетт на южном наречии, чем весьма удивила человека, который поднял руку, призывая лучников к готовности атаковать. — Мы пришли не воевать, — в речи девушки был слышен северный акцент, но он не был слишком явным. — Вы южанка? — спросил он, приглядываясь к внешности Арлетт. — Наполовину, — ответила она. — Моя мать из этих мест, — девушка сглотнула. Ей было трудно говорить, ведь на этом языке она общалась лишь с матерью. — Мы… мы хотим просить вашего короля об аудиенции. Тёмный мужчина недоверчиво сощурил глаза. Его чёрные кудри развевались на ветру, а тёмные глаза были полны недоверия. Сам он был полным, и было видно, что он еле стоял на ногах. — Как мы можем быть уверены, что, если впустим вас, вы нам ничего не сделаете? Только недавно на наши границы вновь нападали северяне, а теперь вы просите об аудиенции?! — казалось, эта просьба лично оскорбила говорившего. — Если бы мы пришли с мечом, то ваш форт давно уже был бы в огне, — просто ответила Арлетт, как будто говорила о погоде. Безмятежность её голоса раздражала южанина. — Вы можете оставить нас за стеной своего форта, но отправьте послание королю, что северяне просят о личной встрече с ним для переговоров. Мужчина не скрывал своего удивления. Он молча уставился на гостью, будто не веря, что она действительно с Севера. — Вы ведь сами знаете, что если мы захотим напасть, то мы нападаём, — спокойно проговорила Арлетт. — Мы не утомляем себя разговорами. Подумайте об этом, милорд, — девушка специально обратилась так к мужчине, этому её научила мать. Маленькая хитрость для того, чтобы уважить любого, даже если подобного титула у того и не имеется. Несколько минут потребовалось мужчине на стене форта, чтобы окончательно принять решение. Арлетт молча ждала, не надоедая собеседнику. Она понимала, что даже от этого зависит успех их миссии. Массивные деревянные ворота скрипнули, открываясь. — Можете проезжать, — услышала девушка голос хранителя форта и несмело пришпорила лошадь. Её воины медленно поплелись за ней. — О чем вы говорили? — спросил Госс, подъехав ближе к Арлетт. — Я позже всё расскажу, — тихо ответила она. — Передай всем, что они должны вести себя как гости. Мы в этот раз не грабить пришли, так что нужно проявить максимум уважения. — К южанам? — хохотнул Госс, но тут же умолк под тяжелым взглядом ледяных глаз Арлетт. Он кивнул, показывая, что понял приказ, и замедлил ход, чтобы поравняться с другими членами отряда и передать им слова дочери их вождя. Полный мужчина, говоривший с Арлетт, спустился к ним с крепостной стены и приблизился к северянам, которые уже спешились. — Вы планируете задержаться? — спросил он вежливо, чем удивил северянку. — Нет, не думаю. Вы и так пострадали от набегов северян, и мне кажется, что вам будет спокойнее, если мы как можно скорее продолжим свой путь. Их разговор казался невероятным, ведь их народы никогда не решали вопросы диалогом, тем более таким вежливым. Вся ситуация казалась такой странной и такой комичной, будто комедийная пьеса в театре. — Вы сможете отправить послание вашему королю? — девушка подняла свои холодные бесцветные глаза на хранителя форта, и тот невольно поёжился. — Напишите ему, что Арлетт, дочь верховного вождя Амелла, едет в столицу для мирных переговоров. Мужчина в страхе отступил на пару шагов назад от собеседницы. О вожде Амелле в южном королевстве Эстер не слышал лишь глухой. За столько лет от его рук пострадало множество деревень, поселений из фортов, им лично были убиты сотни южан, а сам он, украв одну из высокородных леди в один из набегов, взял ее в жены. Сейчас перед глазами хранителя форта словно наконец сложилась мозаика, которую пытались собрать на протяжении многих лет. — Мирных?! — воскликнул тёмный мужчина, отступив ещё на шаг. — Да как вы?! Да я вас! — Просто отправьте послание, — холодно проговорила Арлетт, и от её голоса южанину сделалось ещё дурнее. — И мы отправимся дальше, чтобы более не доставлять вам хлопот. И он, несмотря на то, что ему все это претило, подчинился. Южанин, подозвав к себе какого-то мальчишку, дал ему какие-то указания, и тот быстро убежал. — Благодарю, — проговорила Арлетт и запрыгнула на своего скакуна. Её воины последовали её примеру. — Надеюсь, ваше сообщение достигнет короля быстрее, чем мы прибудем. Мужчина ничего не ответил, и Арлетт, пришпорив лошадь, поскакала дальше. Тенью за ней двинулись северные воины, грозные и страшные убийцы, которые, как ни странно, даже не схватились за свое оружие. Молва о северянах, которые едут на переговоры к королю Эдмунду, опережала отряд Арлетт. В поселениях и замках знатных южных лордов, через которые они проезжали, уже знали о дочери верховного вождя Амелла, которая готова предложить мир после многолетних разбоев и грабежа. Иногда, проезжая сквозь толпу, которая собиралась для того, чтобы увидеть северян вблизи, она слышала шепот: «Полукровка». Арлетт это не задевало, и она лишь гордо проезжала мимо осуждавших её людей. Действительно, она не была похожа ни на северян, ни на южан в целом. Кожа тонкая, бледная, как у отца; подобно отцу она была высока и стройна. Высокое лицо, миндалевидный разрез глаз и длинный узкий нос ей достались от матери. Тонкие губы, холодный серый цвет глаз, не слишком выраженные скулы были явно северными чертами. Лишь цвет волос, казалось, являлся симбиозом северной и южной крови — тёмные, отливающие медью на солнце. Арлетт не была столь красива, но её внешность притягивала взгляд. Слишком необычная для северян, слишком чужая для южан, она, казалось, не принадлежала ни одному из народов. До столицы дорога заняла более двух недель, и каждый день, проведенный на Юге, казался северянам пыткой. Не привыкшие к такой знойной и душной погоде, Арлетт со своими людьми изнывали от жары и того, насколько было сложно передвигаться по открытой местности. Они медленно снимали с себя слои кожи и меха, которые служили им одеждой, но всё равно оставляли все части тела закрытыми, так как печальный опыт пары человек из отряда их этому научил. Госс и Ланс, два приятеля, которые хуже всего переносили солнечную погоду, имели неосторожность снять с себя всё, что только можно было (в разумных пределах, конечно же). Первые пару часов они смеялись над остальными, «одетыми, как капуста», и убеждали всех поступить точно так же, как и они, но когда их белая кожа начала краснеть, а сами они покрывались волдырями, всем стало не до смеха. Когда они доехали до ещё одной деревни, то обратились к лекарям. Оба парня слегли с жаром, и лекари несколько дней давали им какие-то лекарства, чтоб облегчить боль, а затем мазали их тела какими-то мазями, отчего краснота вскоре спала. После этого никто не оставлял открытым даже лицо, лишь бы не повторить судьбу Госса и Ланса, но даже эта мера не уберегла северян от того, что у большинства на лице появились коричневые пятнышки, что не на шутку испугало всех. Пришлось снова обращаться к лекарям, которые, посмеявшись, назвали эти пятнышки «поцелуями солнца». «У таких, как вы, они часто появляются», — смеялся старый лекарь из очередной южной деревни, чем успокоил весь отряд, который уже напридумывал, что они все умрут раньше, чем дойдут до столицы. Спустя буквально пару дней они только смеялись над этим. — «Арлетт, спаси нас, мы умираем!» — смеялась Арлетт, копируя интонацию Элиан. Весь отряд взорвался дружным громким хохотом, лишь сама девушка насупилась. — Я не так говорила, — обиженно произнесла она, скрестив руки на груди и надув губы. Они все сидели у костра, ожидая, пока на костре прожарится кабан, и дружно хохотали не только над тем, как ошибочно приняли «поцелуй солнца» за смертельную болезнь, но и над тем, как Госса и Ланса угораздило обжечься, не дотронувшись при этом до огня. — Эй, хватит, с кем не бывает! — пытался защищаться Госс, но никто не переставал смеяться. — Ни с кем, кроме вас, как видишь, не было ничего подобного, — рассмеялась Дайон, его возлюбленная. Он обиженно зыркнул на неё, но это вызвало лишь ещё одну волну смеха. Искренние улыбки, заливистый смех и воистину семейная атмосфера царили в ту ночь. До столицы оставалось идти всего лишь два дня…