Королева Юга

Северяне вставали на рассвете, но Конни так к этому и не привыкла. Как только первые лучи показались из-за горизонта, Констанция почувствовала лёгкое прикосновение к своему плечу и резко открыла глаза. — Нам пора, — услышала она голос Амелла. Повернув к нему голову, она взглянула на него заспанными глазами, будто бы не понимая, где она и что происходит вокруг. Сосредоточившись на лице северянина, Конни наконец поняла, что она вновь проснулась на земле, укрытая меховым плащом и окруженная северными варварами. Констанция приняла протянутую руку Амелла и медленно встала. Отряхнув платье, которое теперь только отдаленно напоминало жёлтый шёлк, она закуталась в плащ. Становилось всё холоднее и холоднее по мере их отдаления от границы, поэтому горделивый голосок внутри своей головы она слышала теперь намного реже. — Ты голодна? — спросил он, сажая Конни на своего коня. — Нет, — хмыкнула она, плотнее кутаясь в меховую накидку. Совсем не привыкнув к таким холодам, она могла лишь с каждым днём всё теснее прижиматься к Амеллу, который, казалось, упивался этим. Он, запрыгнув на спину своего скакуна, крепче схватился за поводья. Как только он пришпорил коня и двинулся вперед, вся его орда тенью последовала за ним. Какое-то время они ехали молча, пока Конни наконец не решила начать разговор: — А вы с Реми одни в семье? — тихо спросила она, прижавшись к Амеллу всем телом. Он вздрогнул, будто не ожидая от южанки подобных вольностей. — Нет, — ответил он. — У нас есть ещё три сестры. — А почему твои сёстры не сражаются вместе с тобой? — она продолжила свои расспросы. Амелл не спешил отвечать, и девушка терпеливо ждала. Он молчал с минуту, пока тихо не отозвался: — Понимаешь, Констанция… — Конни, — перебила его она. Северный вождь непонимающе посмотрел на неё из-за своего плеча. — Меня так называли мои отец и братья, — поспешила объяснить Констанция. — Моё имя довольно длинное, тебе трудно его произносить, я слышу. Можешь называть меня Конни. Амелл отвернулся от неё, вновь глядя на дорогу. — Мои сёстры не сражаются со мной, потому что одна из них остаётся главной в племени. Другая — жрица, а жрицы не сражаются, лишь молятся нашим богам у алтарей. Самая младшая сестра избрала совсем другой путь — она хранительница очага, — тихо говорил он. Конни никогда не слышала, чтобы вождь северян говорил как-то по-другому. Его голос всегда был спокойным и ровным, так что подобная интонация стала, казалось, обыденностью для южанки, которая привыкла к темпераментности своих отца и братьев. — А что значит «хранительница очага»? — спросила Конни, теснее сжимая кольцо своих рук на торсе Амелла. Даже если он и чувствовал себя неуютно, он этого не показывал. — Это значит, что женщина выбрала путь примерной жены и матери, — ответила за Амелла Лианн. Было видно, что она злорадствовала, но Констанция уже научилась не обращать на неё никакого внимания. — А в твоей семье есть ещё братья или сёстры? — спросил Амелл, так же, как и Конни, проигнорировав Лианн. — Да, у меня есть три старших брата, — отозвалась южанка с грустью в голосе. — И даже два племянника. — У меня тоже есть племянники, — улыбнулся Амелл. — Но нет детей и жены, — заметила Конни, выглянув из-за плеча северянина, чтобы посмотреть на его лицо. Не увидев никакой реакции, Констанция даже расстроилась. — С чего это ты взяла? — спросил он, посмотрев на любопытную северянку сверху вниз. — Потому что одна из твоих сестёр управляет племенем, пока тебя нет. Если бы у тебя была жена, это делала бы она, разве нет? — Констанция как можно невиннее улыбнулась, и даже взгляд серых глаз Амелла не заставил её вздрогнуть. — Не только отважна, но ещё и умна, — заметил Реми откуда-то сзади, хохотнув. — Похоже, девушкам в нашем племени прибавится хлопот, они ведь так хотят выйти за тебя замуж, братец. Амелл тяжело выдохнул. Конни повернулась к Реми и тоже хохотнула. — Неужели Амелл настолько завидный жених? — спросила она у брата вождя. — Ты себе даже не представляешь, насколько, — продолжил тему Реми. — Но можешь не волноваться, ты вне конкуренции, — махнул он рукой. Амелл резко к нему развернулся и посмотрел так, как не смотрел ещё ни на кого, и Конни невольно отвела свой взгляд. На Реми, казалось, магия взгляда брата не действовала. — Аккуратнее, Конни. Как только мы приедем, тебе придется спать с кинжалом под подушкой, — засмеялся он, и Констанция рассмеялась в ответ. Её смех был похож на перезвон колокольчиков, а сама она казалась такой искренней, что не могла не завораживать. Прелесть Констанции заключалась далеко не в её внешности. По красоте она проигрывала всем северным девушкам, и далеко не это притягивало к ней. Будучи темпераментной южанкой, она часто поступала так, как поступили бы северяне. Она схватилась за меч, когда любая другая девушка тряслась бы от страха. Она ударила Амелла, когда любая другая девушка молила бы о пощаде. Она осмелилась выставить свои условия сделки. Она осмелилась остаться с северянами. Каждый приближённый вождя знал, что Констанция легко могла уйти. Но не ушла. Конни вновь взглянула на Реми, а потом перевела взгляд на Амелла. Такие похожие снаружи, они сильно различались внутри. Реми никогда не скрывал своих эмоций, никогда не молчал и не пытался что-то утаить, в отличие от Амелла, который был настоящей загадкой даже для своих друзей. Он мог шутить с ними, мог смеяться, мог легко и непринужденно говорить, но от него всё равно веяло холодом, от которого не спасёшься, даже если оденешься в несколько меховых накидок. Его серые глаза словно видели всех остальных насквозь, и от этого Констанции было не по себе. Тучи сгущались. Во второй половине дня пошёл дождь. Капли были холодными, почти замёрзшими, похожими на мокрый снег, что означало скорое приближение к поселению северян. Широколиственные зеленые леса сменялись хвойными. Исполинские ели, сосны и пихты возвышались над отрядом Амелла, иногда совсем закрывая свинцовое небо от их взглядов. На смену зелёной траве пришли мёрзлые земли и мох, всё становилось серым и тусклым. Невольно Констанция сравнила окружающую её природу с глазами Амелла, такими же бесцветными и холодными. Он был словно само воплощение Севера. Тишина, царившая вокруг, будто душила Констанцию. Она не слышала пения птиц, очень редко видела животных, и ей казалось, что всё вокруг медленно умирало и они двигались прямо навстречу смерти. Лишь иногда она слышала какие-то шепотки сзади, едва слышные разговоры и тихий смех, но в основном все ехали молча. Даже Реми притих, что ему было совсем несвойственно. Констанция оглянулась по сторонам. Пейзаж вокруг будто бы и не менялся, оставаясь одним и тем же, пусть они и проехали много вёрст вперёд. Все казалось таким однообразным и унылым, что вгоняло Конни в тоску. Она хотела было поговорить с Амеллом, но быстро отказалась от этой затеи. Ей казалось, что говорил он с ней с легкой неохотой и первым на диалог не шёл, словно ожидая этого от самой Констанции. К вечеру сгустился сильный туман, поэтому орде Амелла пришлось сделать остановку намного раньше обычного. Амелл спешился и, как обычно, снял Констанцию со спины коня. Северяне стали разбивать лагерь, разжигать костры и готовить еду. Амелл помогал своим товарищам, не стараясь выделиться среди остальных. Он наряду со всеми ставил палатку, разводил огонь, и Конни невольно залюбовалась им. Её отец и братья никогда не считали обычных рыцарей равными им, всегда делая акцент на том, кто из них — лорд, а кто — простой воин. У северян всё было иначе. Амелл на мгновение поднял голову и, заметив любопытный взгляд Конни, едва заметно нахмурился: — Что-то не так? — спросил он, чуть склонив голову в бок. — Нет, всё в порядке, просто… — Констанция запнулась. — Просто я не привыкла к тому, что у вас нет разницы между вождём и воинами, между мужчинами и женщинами. У нас всё совсем не так. — А как у вас было? — садясь возле костра, спросил Амелл, с интересом разглядывая Констанцию. Она села подле него, протянув руки к огню и пытаясь их согреть. — Ну, например, мне бы выбора не дали, если бы меня похитил кто-то из наших, а не ты, — тихо проговорила Конни, всматриваясь в яркое пламя костра и пытаясь найти в нём все свои мысли. — Думаю, со мной обращались бы хуже. Намного хуже. — И вы ещё нас называете варварами? — усмехнулся северный вождь, повернувшись к своей собеседнице. Она тоже усмехнулась, но в её усмешке была лишь горечь. Они оба молчали, греясь у костра. Констанции стало жарко, и она, сняв меховую накидку, лишь слегка накинула её на плечи. — Ты нас ненавидишь, да? — вдруг спросил Амелл, не отрывая своего взгляда от Конни. — Скажи честно, Конни, ты нас ненавидишь? Этот вопрос загнал её в тупик. Пребывая в ступоре, Констанция не сразу нашла что ответить. Медленно повернув голову в сторону Амелла, южанка вновь попыталась заметить хоть какую-то эмоцию на его лице, но тщетно. — Думаю, я должна вас ненавидеть, ведь именно этого все от меня ждут, — тихо проговорила она, едва шевеля своими губами. — Вы нас грабите, убиваете, вы сжигаете наши дома, не оставляя нам ничего, убивая даже наши веру и надежду, — она сглотнула, смотря на то, как тускнеет взгляд блёклых серых глаз Амелла. — Но ты пощадил мою семью, ты не стал разрушать мой дом, — Констанция смолкла, не зная, что ещё сказать вождю северян. Она сама себе не могла ответить на этот вопрос. Бывали моменты, когда ей действительно нравилось находиться с ними. Некоторые из них, как, например, Реми, были милыми весельчаками. Некоторые были интересными рассказчиками, как друг Амелла Бедоир. Были среди них и хорошие певцы с певицами, как Джехан и Вева, которые, кстати говоря, были мужем и женой. Ещё один друг Амелла, Нарсис, вырезал на досуге прелестнейшие фигурки из дерева. Он даже подарил одну Констанции, вырезав специально для неё дикую кошку. — В моём представлении она чёрная, — проговорил он, вручая изящную фигурку. — Она ластится к другим, несмотря на свои острые когти. Но голосок внутри упорно твердил ей, что северяне не заслуживают ничего кроме ненависти и смерти. «Они убивают твой народ, очнись!» — кричало что-то внутри, и голос этот она заглушить не могла. Чем больше разрасталась тоска по отчему дому и семье, тем сильнее звучали эти слова в её голове, не давая ей даже шанса подумать иначе. — Я не знаю, — выдохнула Констанция, отвернувшись от Амелла. — Это неправильно. Так не должно быть. Мне не место на севере. Я должна была уехать, — она закрыла лицо руками. — Но я не хочу уезжать… Конни была готова разрыдаться от противоречивости чувств, которые сейчас распирали её. Она должна была ненавидеть северян, но она не могла. Она должна была уехать, но и этого она не могла. И теперь, сидя в тисках обстоятельств, в которых она оказалась, южанка не знала, что делать. Констанция вздрогнула, почувствовав чьё-то прикосновение. Открыв глаза, она увидела вечно скупого на чувства вождя, который нежно приобнимал её за плечи. Он будто боялся лишний раз прикоснуться к южанке, и Конни решила не подливать масло в огонь. Она лишь оперлась головой о его плечо и прикрыла глаза, подставляя свое лицо теплу огня. — В конце круговорота жизни смерть одного значит жизнь для другого, — услышала она у самого уха шепот Амелла. Его горячее дыхание опалило кожу шеи Констанции, от чего она сглотнула. Его близость, казалось, сводила с ума. Амелл более ничего не сказал, а Конни не смогла ничего ему ответить. Так они и сидели, не разрывая тишину, пока из-за кустов не показались Реми с Лианн, несущие какую-то дичь на ужин. Конни сразу же отпрянула от Амелла, будто бы не хотела, чтобы кто-либо это видел, но от взора брата вождя это всё равно не укрылось. Констанция поняла это, как только увидела лукавый взгляд Реми, светящийся то ли весельем, то ли насмешкой. Лианн, казалось, предпочла всего этого не замечать. Вскоре к костру вождя стали подходить и другие его товарищи. — У нас сегодня оленина, — провозгласил Реми, обращаясь ко всем, кто только подошёл, пока Лианн разделывала убитое животное. Конни, встав, оглянулась. Повсюду горели костры, у которых собрались северяне, точно так же разделывая добытую дичь. Некоторые уже пекли мясо на костре, а некоторые, казалось, только-только пришли с охоты. Повсюду кипела жизнь, слышались разговоры, смех, и Констанция на пару мгновений буквально перестала видеть разницу между северным и южным народами. Конни была довольно близка с людьми, жившими на землях её отца. Пусть мать и не одобряла такого отношения к простым крестьянам, Констанция довольно часто от имени отца разъезжала по всей приграничной зоне, стараясь как можно больше узнать о жизни простого народа, стараясь помочь тем, кто действительно нуждался в помощи. Любимым развлечением Констанции было сбегать вместе с Лоренцо, одним из её братьев, в деревушку неподалеку на сельские праздники, которые сопровождались песнями и танцами. Конни не понаслышке знала, насколько разрушительными иногда были набеги северян. «В конце круговорота жизни смерть одного значит жизнь для другого», — слова Амелла не хотели покидать мысли Констанции. Она, повернув голову к Амеллу, взглянула в его серые глаза, наблюдавшие за каждым её действием. Южанка, уже привыкшая к холоду, который всем своим естеством источал северный вождь, ответила ему взглядом своих янтарных глаз, в которых, казалось, отражались языки пламени. Два совершенно разных мира в двух совершенно разных людях встретились на их общей границе. — Конни, — обратился к ней Нарсис, чего девушка совсем не ожидала. Один из близких друзей вождя был так же высок и строен, как и сам Амелл, только старше на пару лет. Его изумрудные глаза искрились теплотой и весельем, его светло-русые волосы блестели, отсвечивая от пламени костра. — А расскажи нам о Юге. Бедоир уже стал повторяться в своих историях. — Эй! — недовольно воскликнул сам Бедоир. Он был ниже всех остальных, да и кожа его была немного темнее. У него единственного глаза были тёмно-зелёными с карими крапинками, а волосы каштановые. — А что именно рассказать? — чуть недоуменно спросила Конни, сев обратно к Амеллу. — Крестьяне обрабатывают землю, сажают, собирают урожай, а высокородные лорды и леди ходят по балам, развлекаются ночами напролет и пользуются богатствами, которые имеют. Констанция говорила об этом так просто и обыденно, но это, казалось, произвело огромное впечатление на северян. Даже Лианн прекратила орудовать ножом и подняла голову, вглядываясь в смуглое лицо южанки. — То есть, богачи используют труд обычных людей для того, чтоб самим иметь богатства? — медленно произнес свой вопрос Нарсис, будто не мог поверить в это. — Как и вы, — заметила Конни, скрестив руки на груди. — Если не вы обдрёте их до нитки, то это сделают их лорды. А даже если вы что-то оставите, это что-то крестьяне всё равно отдадут. Так или иначе. Воцарилось молчание. Констанция внимательно наблюдала за всеми северянами, которые задумались о том, что только что сказала южанка. — Я много раз видела, как люди умирали от голода и нищеты, когда ездила по деревням, чтоб хоть как-то им помочь, — продолжила она свой рассказ. — Я давала им одежду, еду, иногда даже деньги, но я не могла помочь всем. Моя мать была против, но… Но я никогда её не слушала. В любом случае, отец всё равно не выделял слишком много средств на это. Немудрено, что какая-то часть наших крестьян перешла границу и живёт там с мирными племенами северян. Там их не грабят и не заставляют отдавать то, что они нажили своим трудом. — Значит, ты ещё и благородная? — с насмешкой заметила Лианн, вернувшись к работе. — Помогала бедным. Какое милосердие! — она говорила язвительно, голос её был пропитан ядом. Констанция ничего не ответила, лишь опустила голову, чтоб не встречаться ни с кем взглядом. Более ни один из друзей Амелла не спрашивал её о Юге. Через какое-то время между ними завязался непринужденный разговор, но в слова Констанция уже не вслушивалась. Она, сильнее закутавшись в накидку, опёрлась на его плечо и вскоре провалилась в забытие под негромкий смех северян…  — Миледи! — окликнул её такой до боли знакомый голос, и Конни медленно повернулась. — Милорд, — девушка присела в реверансе и улыбнулась, но далеко не искреннее. Новоявленный жених не внушал никакого доверия, всем своим видом он источал опасность и был отвратителен своей невесте. — Не откажете мне в недолгой прогулке? — он подошёл ближе и буквально схватил Конни за руку, до боли сжав её. В его улыбке различалось что-то нечеловеческое, хищное, и Констанция отпрянула на пару шагов, но не больше — он ей не позволил. — Конечно, милорд. — Она вновь попыталась улыбнуться, но вышло слишком натянуто и неискренне. Уголки губ подрагивали, сама Конни съёжилась, ожидая, какой шаг он предпримет дальше. Он потащил её к ветхому деревянному зданию, которое стояло неподалеку. — Прошу вас, не надо, — взмолилась Конни. — Уже скоро мы станем мужем и женой, это ни к чему. — Она пыталась говорить как можно спокойнее, но голос выдавал весь её страх. — Ты уже принадлежишь мне, — с угрозой проговорил он, затолкав её внутрь строения. Констанция не удержалась на ногах и упала, что разозлило её жениха. Он в два шага преодолел расстояние между ними и, грубо потянув свою невесту за руку, прижал её к стене. — Пожалуйста, — тихо взмолилась она, по щекам потекли слезы. Она знала, — ей никто не поможет. Лорд Вито был из семьи богаче её собственной, так что, даже если она закричит и кто-то придёт на помощь, виновата будет она, но не он. — Заткнись! — воскликнул он и наотмашь ударил её по лицу. Констанция вновь упала на пол, пытаясь сдержать слезы. Губа треснула, и она, облизнув пересохшие губы, почувствовала металлический привкус у себя на языке. Щека горела от сильного удара. Он вновь поднял Констанцию и стал срывать с неё платье, но его нетерпение сыграло с ним не слишком весёлую шутку — он никак не мог разобраться с корсетом Конни. Она лишь продолжала едва слышно всхлипывать и пытаться выбраться из цепких лап своего жениха. — Нет, пожалуйста! — кричала она. — Нет! Конни проснулась от собственного крика, резко выпрямившись. Заря только вспыхнула на горизонте, поэтому небо всё ещё было тёмным. Констанция вся дрожала, кожей чувствуя омерзительные прикосновения Вито. Из глаз всё ещё текли слезы, и она как можно скорее постаралась стереть их пальцами. — Надеюсь, этой ночью твоим кошмаром был не я, — услышала она тихий голос Амелла, на плече которого спала всю ночь. — Нет, не ты, — голос Конни был отрешённым, она сама была словно потерянной. Девушка завороженно смотрела на свои пальцы, на которых остались невысохшие слезы. — Думаю, нам пора ехать, не так ли? … К концу дня они доехали до поселения. Какая-то часть воинов осталась вместе с Амеллом, а другие, попрощавшись, разъехались по своим деревушкам. Все дома здесь были построены из дерева и совсем не были похожи на дома южных крестьян, в большинстве построенных из камня. Само поселение вождя было довольно большим, так что Конни не сразу смогла посчитать все дома. Вокруг прибывших резко образовалась толпа из мужчин и женщин, стариков и детей, ликующих от возвращения воинов, которые привезли не только драгоценности, но и провиант, рассчитанный на много месяцев вперёд. Амелл подъехал к самому большому зданию в поселении, состоявшему из двух этажей и возвышавшемуся над всеми остальными. В дверях его в одно мгновение показалась беременная девушка с огненно-рыжими волосами. — Амелл! — воскликнула она и кинулась ему в объятья. — Как я по тебе соскучилась!