Королева Юга

— Тебе очень идут платья, Арлетт, — тихо произнесла королева Донателла, стоя чуть поодаль от северянки. Арлетт наконец осмелилась поднять глаза и взглянуть на своё отражение в зеркале. Пышное зелёное платье, сшитое из зеленого бархата, достигало пола, а его лиф был украшен множеством драгоценных камней и золотыми вышивками. Девушка и без того была худой, и не слишком туго затянутый корсет ещё больше подчёркивал её стройность. Шлейф от платья по полу тянулся за Арлетт, а рукава его едва-едва достигали локтя. Пышная юбка, расширяющаяся у бёдер, делала Арлетт ещё стройнее чем обычно. — Никогда не думала, что надену южное платье, — призналась Арлетт, не смея отвести от своего отражения взгляд. Она выглядела зажатой и неуверенной, что просто не могло скрыться от слишком внимательного взгляда Донателлы. Она приблизилась к девушке и аккуратно дотронулась до её белой руки, подбадривая. — Но ты надела, — улыбнулась женщина. — Давай, попробуй сделать пару шагов. Арлетт печально покачала головой. — Мне кажется, что, если я сделаю хоть один шаг, я упаду, — проговорила северная принцесса, медленно повернувшись к королеве юга. Двигать головой было так же тяжело, как и всем остальным телом. Высокая причёска из её завитых кудрей медного цвета и серебряная корона, вплетенная в волосы, мешали ей свободно двигаться, будто стягивая голову в тиски. Арлетт казалось, что она была закована в доспехи, которые не защищали её, а делали лишь более уязвимой. Сейчас северянка выглядела как подобает истинной королеве, но таковой она себя совсем не чувствовала. — Выпрями спину, — чуть укоризненно проговорила королева, и Арлетт сразу же подчинилась. — А теперь возьмись за юбку платья и сделай пару шагов, — голос Донателлы звучал строго, она сама слегка поджала губы. — Чуть приподними подбородок. Пусть они знают, с кем имеют дело, — женщина едва заметно ухмыльнулась. Арлетт ухватившись за юбку, едва-едва приподняла её, чтобы та не путалась в ногах на каждом шагу. Неуверенно сделав первый шаг, она растянула губы в улыбке. Затем она шагнула во второй раз, в третий… — Спина! — услышала она вновь и, резко выпрямив спину, зашагала дальше. Арлетт ещё какое-то время ходила по комнате, пока Донателла не осталась довольна. Вскоре им подали обед, и королева стала вновь объяснять правила этикета за столом, что всегда утомляло Арлетт. Она внимательно слушала то, какой рукой надо брать вилку, а какой нож, какие приборы для чего предназначены. Арлетт всё это слышала не в первый раз, но весь этот свод правил всё равно казался ей бесконечным и чересчур нудным, и девушке было сложно запомнить не только правила трапезы, но и все тонкости жизни при дворе в принципе. Донателла постоянно повторяла, как себя стоит вести с каждым из придворных, как стоит разговаривать с её сыном и с его свитой, а Арлетт всё кивала головой, пытаясь хоть на немного удержать весь этот бесконечный поток информации у себя в голове. — Мне обязательно всё это учить, да? — нахмурилась Арлетт, в который раз пытаясь правильно взять нож. — Можешь записать, если тебе так будет легче учить, — хмыкнула Донателла, изящно работая столовыми приборами. Северянка плотно сомкнула губы от досады. — У меня есть много книг, которые точно тебе помогут. Постарайся их прочитать и, по возможности, заучить. — Я не умею ни читать, ни писать, — тихо произнесла Арлетт, явно стыдясь этого. Она подняла голову и взглянула на королеву, которая изо всех сил старалась не терять самообладания. — Мы с тобой должны доказать моему сыну, что ты — лучшая кандидатура на роль его жены, — глубоко вздохнув, спокойно проговорила Донателла. Она вновь принялась за трапезу, будто только это помогало ей не поддаться негодованию и отчаянию. Каждое её движение было отработано, пропитано изяществом. Арлетт невольно наблюдала за королевой, ведь такие отточенные действия она видела лишь у своей матери, которую королева напоминала ей слишком сильно. — Я очень надеюсь на то, что у нас это получится. — Не беспокойтесь, Ваше Величество, я быстро учусь, — улыбнулась Арлетт, наконец-то взяв нож как положено. Она медленно разрезала кусок мяса на более мелкие кусочки, не торопясь, как её и учила Донателла. По выражению лица королевы было понятно, что, наконец, она была удовлетворена действиями Арлетт. Она внимательно наблюдала за жестами своей подопечной, которые, медленно, но верно, становились похожими на южные манеры. Когда кусок мяса был наконец разрезан, северянка так же медленно взялась за вилку и, наколов кусочек на самый её кончик, откусила от него и медленно начала жевать, не издавая при этом ни единого звука, как и учила её Донателла. Королева позволила себе ободряющую улыбку. — Можно задать вам вопрос, Ваше Величество? — спросила Арлетт, отложив столовые приборы. Она чуть склонила голову набок, подозрительно щурясь. — Да, конечно, — утвердительно кивнула Донателла, поспешив отвести свой взгляд от серой бездны глаз северянки. На её лице не проскользнуло ни тени волнения, но по чуть сжавшимся ладоням было видно, что она напряглась. — Кем является сэр Бенедикт в этом дворце? — начала издалека Арлетт, будто прощупывая почву для своего главного вопроса. Королева едва заметно расслабилась, она явно ожидала совсем другого вопроса. — Несмотря на то, что он заметно моложе, рыцари смотрят на него с едва скрываемым почтением. Кто же он такой? — северянка не отводила взгляд, внимательно наблюдая за мельчайшими изменениями выражения лица Донателлы. — Глава королевской стражи, — проговорила Донателла, скрестив руки на груди, будто защищаясь от последующих расспросов Арлетт. — Всего лишь глава королевской стражи? — усмехнулась Арлетт. — Тогда почему вы с таким беспокойством смотрели на него, когда я разрубала топором его щит? — Донателла пыталась скрыть своё изумление, она явно не ожидала такого вопроса от своей подопечной. — Вы так даже на своего сына не смотрели, хотя подозревали, что он в любой момент мог пострадать от наших стрел, — северянка расслабленно откинулась на спинку кресла, триумфально глядя на королеву. — Я знаю, — вы заметили лук у Элиан, но ни слова не сказали. — Ты довольно внимательна, Арлетт. — Донателла также откинулась на спинку кресла, попутно ухватив правой рукой свой кубок с вином. Она его подняла, будто пьет в честь Арлетт, и позволила себе пару глотков. — Мне многое в тебе нравится, и твоя наблюдательность в том числе. Ты действительно очень быстро учишься. — Ответа на свой вопрос я не услышу, ведь так? — Арлетт резко выпрямила спину и вновь принялась за трапезу. На одно-единственное мгновение могло показаться, что она уже привыкла к роли южной леди. — Услышишь, но я не готова дать его прямо сейчас, — отозвалась королева, вновь отпив из своего кубка. — Несмотря на то, что ты одна из двух людей, которым я готова улыбаться искренне и не притворяться той, кем я не являюсь, — в голове Донателлы проскользнула едва заметная печаль, которую Арлетт несомненно уловила. — А первый — это сэр Бенедикт, — заключила девушка, отправляя еще один кусочек мяса себе в рот. Королева ничего не ответила — лишь продолжила трапезу, поставив кубок на стол. — Знаете, я солгала, когда сказала, что мне неинтересны ваши мотивы. Я много думала об этом между занятиями по этикету и занятиями по этикету. — Арлетт вновь отложила столовые приборы и, облокотившись на стол, подперла руками свой подбородок. Девушка внимательно смотрела на уже немолодую женщину, чья краса неумолимо увядала с каждым годом. — Вы ведь хотите не только «разделять и властвовать», не так ли? Здесь есть что-то ещё, что скрыто от глаз других. При нашем первом разговоре я не задавала лишних вопросов, а вы были рады не отвечать на них, но всё же. Чего-то вы желаете сильнее, чем обладание троном. — Я это и не скрываю, — прошептала Донателла, придвинувшись ближе к Арлетт. — Чем больше ты наблюдаешь, тем лучше учишься, поэтому оставлю этот вопрос без ответа. Сможешь ли ты сама найти его? — Не сомневайтесь, — серьёзный взгляд серых глаз бросал в дрожь, и Донателла поспешила отвести взор куда угодно, лишь бы не сдаться под их напором. Они продолжили трапезу молча. Арлетт следила за каждым своим действием, подражая Донателле, с чем превосходно справлялась, но радость от маленьких побед омрачалась мыслями о рисках, которые влечёт за собой союз с королевой-матерью, пускай это и был единственный человек в этом городе и, возможно, во всей этой стране, который выступал за союз с северянами. Донателла сдержала своё слово, постоянно напоминая сыну о плачевном состоянии их армии и их приграничных земель, и голос лорда Николаса всегда был заглушён голосом матери короля. Чем больше она говорила о союзе, тем больше Дамиан интересовался северной гостьей. Арлетт смотрела на возможного будущего мужа, не выражая никаких эмоций. Она не чувствовала к королевскому отпрыску ни снисходительности, ни ненависти, и это поистине пугало Арлетт. В такие минуты ей казалось, словно она на пару мгновений превращалась в северный лёд, который не умеет чувствовать, не умеет жить и дышать, но как только появлялась Донателла, всё вокруг словно возвращало краски. Королева-мать вела себя действительно как мать. Она мягко наставляла Арлетт, подбадривая её на каждом сделанном ею шагу к трону, и это был первый человек в Эстере, на лице которого северянка не видела ни лжи, ни плутовства. Ей так хотелось верить в то, что чутьё её не подводит, но рассказы матери о южных лордах и леди были будто высечены где-то внутри у юной Арлетт. — Они не достойны доверия, — говорила мать каждый раз, когда за кружкой эля рассказывала о своей жизни на юге. — Каждый из них плетёт свои интриги, никто не помогает по доброте душевной. Всё это делается лишь с одной целью — добраться до власти, которую все так страстно жаждут. Запомни это, Ари. — Когда ты начнешь заниматься с нашими воинами? — вдруг нарушила молчание Донателла, мельком взглянув на Арлетт. — Когда приедут люди с северных границ для того, чтоб обучить моих людей южным нравам и языку, — хмыкнула девушка, не останавливая свою трапезу. — Как жаль, ведь сэр Бенедикт так страстно жаждет вновь встретиться с вами в бою. — По Донателле было видно, что она провоцирует северянку на хотя бы одно занятие для её воинов. — Я хочу услышать это от него, а не от вас, Ваше Величество, — холодно отозвалась Арлетт, отпив глоток вина из кубка. В дверь королевских покоев постучались, и Донателла улыбнулась. Арлетт пыталась запомнить улыбку королевы, чтобы знать, когда она искренняя, а когда пропитана фальшью необходимой формальности… Если, конечно, Донателла не солгала, что улыбается северянке лишь искреннее. — Сейчас как раз услышишь, — тихо протараторила женщина. — Войдите! Дверь скрипнула, и на пороге появился глава королевской стражи. Он выглядел не так устрашающе, будучи одетым в простую одежду обычного обитателя замка. Донателла улыбнулась ему ещё шире. Арлетт повернулась, чтобы лучше разглядеть Бенедикта в более неформальной обстановке. Он выглядел расслабленно, но на лице всё же промелькнула искорка удивления, когда он увидел северянку. Его зелёные глаза с карими крапинками, казалось, были полны удивления. При прошлой их встрече Арлетт выглядела как воин — не как женщина, — и сейчас, облачённая в платье, которое подчёркивало все её достоинства; рыцарь невольно сглотнул, лучше рассматривая северную гостью. Донателла встала из-за стола и, обнявшись с Бенедиктом, поцеловала его в щёку, будто дразня Арлетт тайной, которая связывала их двоих. — Присоединяйся к трапезе, Бен, — пригласила его за стол королева, но он лишь покачал головой. — Я не голоден, Ваше Величество, — проговорил рыцарь, но всё же опустился на стул подле Арлетт, чтобы сидеть напротив королевы. — Прекрасно выглядите, Ваше Высочество, — обратился он к девушке, повернувшись к ней. Северянка лишь гордо вздёрнула подбородок и продолжила трапезу. — Южные манеры в симбиозе с северным нравом, — задумчиво произнес он больше себе, чем кому-либо из присутствующих. — Наша королева решила создать непобедимое оружие? — Оно будет более действенно, чем ваш меч, вы так не считаете, сэр Бенедикт? — холодно бросила Арлетт, повернувшись к нему. Рыцарь засмеялся, и смех его был словно бархат. — Не только сильна, но ещё и остроумна, — проговорил Бенедикт так, будто бы Арлетт и вовсе здесь не было. — И довольно умна, — добавила Донателла, доливая вина в свой кубок. Арлетт чувствовала себя вещью, которую продают и покупают. «Ты ради этого и приехала», — напомнила она себе. Северянка стала разменной монетой ровно с того момента, когда предложила отцу объединиться с южанами. Покупая жизни всего своего народа, она продавала свою. — Идеальный кандидат на роль королевы, не так ли? — присоединилась к разговору Арлетт. Королева Донателла слегка улыбнулась, Бенедикт с толикой опаски покосился на северянку. — Благодарю за уроки, Ваше Величество, но я думаю, что мне стоит вернуться к моим людям. Арлетт встала из-за стола, но её неожиданно остановил Бенедикт, схватив за руку. — Постойте, Ваше Высочество, — он поднял голову, пронизывая её взглядом своих необычно зелено-карих глаз. — Окажите мне честь, — сразитесь со мной ещё один раз. — Вам не хватило одного унижения, сэр Бенедикт? — поинтересовалась она, свысока посмотрев на главу королевской стражи. Он вновь рассмеялся, что заставило Арлетт нахмуриться. — Ну, тогда научите меня сражаться так, чтоб это не было для меня очередным унижением, — усмехнулся мужчина. Арлетт подняла глаза, устремив взор на Донателлу. Королева кивнула, будто бы одобряя идею Бенедикта, и девушка выдохнула, нехотя соглашаясь. — Хорошо, — проговорила она, и Бенедикт отпустил её руку. — Вам придется подождать, пока солнце скроется за горизонтом. Думаю, вечером я смогу позаниматься с вами. — Ох, Ваше Высочество, не стоит на «вы». Для вас я просто Бен, мы ведь союзники теперь, не так ли? — он обворожительно улыбнулся ей, но лицо Арлетт оставалось непроницаемым, будто маска. Она ничего не ответила и молча вышла из покоев королевы, негромко хлопнув дверью. Покои Арлетт находились на несколько пролётов ниже покоев королевы, поэтому девушка, привыкнув к неудобным туфлям, вприпрыжку спускалась по лестнице, уже не замечая внутреннее убранство королевской башни. Казалось, для неё это стало обыденностью. Во дворце она жила уже несколько недель, и большую часть этого времени она провела с королевой Донателлой. Они много разговаривали насчёт того, как всё устроено во дворце и вообще в Эстере, попутно Донателла обучала Арлетт южным манерам, делая из северянки настоящую южную леди. Вначале это казалось довольно интересным, но чем дальше девушка ныряла во всё это с головой, тем больше понимала, что дворцовая жизнь не для неё. Частенько ей хотелось сбежать хоть на пару часов, чтобы вновь почувствовать ту прежнюю свободную жизнь, что царила на севере. Поохотиться бок о бок с Дайон и Элиан, выпить по кружке эля, засыпать с приятной усталостью во всём теле, смотря на звёзды, — всё это казалось теперь таким далёким и недосягаемым, что хотелось выть словно волк, которого заперли в золотой клетке, заставив теперь жить по чьим-то правилам. За все эти дни она очень редко видела своих товарищей. Арлетт попросила Дайон следить за тем, как себя ведут остальные, очень надеясь на то, что у них хватит ума не попадать в передряги. Для этого она запретила им выходить за пределы королевского дворца, что вызвало всеобщее недовольство. Они нехотя ей подчинились, но Арлетт чувствовала, что они, как и она сама, хотели скорее сбежать отсюда. Задумавшись, Арлетт даже не заметила, как столкнулась с кем-то, кто, ухватив её за талию, спас от падения вниз по лестнице. — Вам стоит быть внимательнее, Ваше Высочество, — прошептал ей на ухо до противного знакомый голос. Арлетт, поджав губы, отпрянула от верховного канцлера. Она понимала, что сейчас, как и учила её Донателла, ей стоит улыбнуться, но она чисто физически не могла заставить себя растянуть губы в фальшиво-вежливой улыбке. — Я постараюсь, — голос её был безликим, бесстрастным. — Благодарю вас. Девушка говорила так, словно каждая реплика была заранее тщательно отрепетирована. Слишком быстро и резко звучали слова из её уст; казалось, что она хотела как можно быстрее избавиться от общества своего потенциального соперника. Карие глаза лорда Николаса блеснули чем-то неведомым для Арлетт, и она вся напряглась, готовясь защищаться. — Похоже, Её Величество не слишком хорошо вас обучает манерам, — заметил верховный канцлер и лукаво улыбнулся. — Или вы настолько холодны, что можете лишь надменно ухмыляться? — Вас тоже, похоже, плохо обучали манерам, — заметила Арлетт. — Или вы всё же знаете, что перед принцессой вы должны поклониться и общаться с ней в соответствии со своим и её статусом? Лорд Николас рассмеялся и склонил голову в шутливом поклоне. — Прошу прощения, Ваше Высочество, что спас вас от падения, предварительно не поклонившись. — ОН в один шаг сократил между ними расстояние, и смех его резко прекратился. — Хоть вы и холодно любезничаете, надев на себя красивое платье, в котором вы можете свести с ума далеко не одного мужчину этого королевства, вы остаётесь всего лишь северной дикаркой. Вам стоит уехать отсюда, потому что ваши Боги здесь вам не помогут. — Как и вам, — холодно проговорила Арлетт, сверля южанина своим холодным взглядом блёклых серых глаз. — Не стоит мне угрожать, я не так беспомощна, как королева Донателла, и не боюсь умереть. Но, поверьте, если я умру, то только в битве, и за собой в царство Вайерда я заберу намного больше людей, чем вы можете себе представить. Всю вашу жизнь вас учили плести свои интриги, а меня — убивать. И, поверьте, уроки я усвоила лучше вас. Она, гордо вскинув подбородок, быстро прошла мимо верховного канцлера, не давая ему и шанса ответить. Шагала Арлетт быстро, почти что срываясь на бег. Ей хотелось запереться от всего этого как можно быстрее; дворцовая жизнь будто сковала её в железные тиски, не давая ни единого шанса выбраться. Пока она находилась с Донателлой всё это время, Арлетт не покидало острое чувство одиночества, которое словно сдавливало грудную клетку, не давая вдохнуть полной грудью. Всю свою жизнь она прожила в племени, где каждый был словно член семьи, но сейчас вокруг северянки были лишь чужие ей и друг другу люди, с которыми она не имела никакого желания даже разговаривать. На их лицах она постоянно читала лишь чувство отвращения с примесью страха, поэтому старалась как можно быстрее укрыться от них всех. У своих покоев она оказалась быстрее, чем ожидала. Резко отперев массивные двери, она, войдя в комнату, плотно закрыла их изнутри на несколько замков. Её комната намного уступала в роскоши королевским покоям, но северные жилища всё равно не могли сравниться с теми условиями, в которых жила сейчас Арлетт. Даже казармы, в которых временно обитали её друзья, были намного удобнее некоторых северных лачуг. Исполинская кровать с балдахином стояла в самом центре, занимая большую часть пространства. Огромный шкаф, который был на добрую половину пуст, стоял прямо напротив кровати, а рядом с ним было огромное зеркало. Туалетный столик с отдельным зеркалом стоял чуть поодаль, но на нем была лишь несчастная одинокая расческа, привыкнуть пользоваться которой Арлетт так и не смогла, постоянно забывая о ней. Вся комната была выполнена в ярких зелёных тонах, как и её платье. Почему-то королева Донателла решила, что зелёный цвет придает контрастности совсем блеклой внешности Арлетт. Северянка медленно зашагала к большому зеркалу, и ей казалось, что она не чувствовала собственных ног, на пару мгновений забыв, как ходить. Оно отражало её точную копию, но Арлетт будто впервые видела себя. Девушка внимательно осматривала отражение в зеркале, но не узнавала ни своих черт лица, ни своих блеклых серых глаз, которым платье придавало едва заметный зелёный оттенок. Северянка протянула руку к лицу, мягко прикасаясь к своей щеке подушечками пальцев, вздрогнув от холода, который она сама источала. Ей казалось, что лицо её вот-вот сгорит от жара, но к нему не прилил румянец, будто сердце и вены её давно заледенели, уже не перекачивая горячую кровь по телу. Она, убрав руку, попыталась улыбнуться самой себе, но улыбка получилась вялой, неестественной, от чего на лице Арлетт промелькнуло едва заметное чувство отвращения. Она вновь и вновь пыталась растягивать губы, но из раза в раз получалось ещё хуже, чем было до этого. Впервые в жизни Арлетт почувствовала что-то, что так отдаленно напоминало гнев. Это чувство зародилось где-то внутри, ядом разливаясь по всему телу. Девушка, сжав руки в кулаки, вновь попыталась себе улыбнуться, но лицо в зеркале лишь исказилось в неизвестной ей самой гримасе, будто смеясь над ней. Тело её мелко задрожало, и она, зарычав, ударила кулаком по зеркалу. По нему расползлись мелкие трещины; её собственное отражение треснуло, будто разделив на крупные куски не только внешность Арлетт, но и само её нутро. С губ вновь сорвался рык, и она снова и снова наносила удары по зеркалу, пока осколки его, выпав из рамы, с характерным звуком не стали биться о пол. Костяшки пальцев были изрезаны, и Арлетт, опустив свой взгляд и пытаясь отдышаться, заметила, что половина осколков была окрашена её кровью. Она попятилась назад, не веря в то, что только что сделала. Северянка, рухнув на пол, закрыла лицо руками; она не хотела смотреть на последствия её мимолётной ярости, сдержать которую она не смогла, наверное, впервые в жизни. — Анселм, прошу, помоги, — взмолилась она верховному богу на своём родном языке так, как учила ее тётя Бланш, верховная жрица северных племен. — Анслем, прошу, защити. — Она, дрожащими от нарастающих внутри противоречивых чувств, пальцами провела от глаз до подбородка две линии собственной кровью, похожие дорожки от слёз, подняв голову вверх. — Прими в дар мою жертву, — голос её так же дрожал, шёпот был прерывистым, словно дыхание умирающего. — Защити меня от юга, отравляющего мои сердце и душу. Молитва дарила успокоение. Молитва помогала собраться с мыслями. Молитва напоминала о том, кем Арлетт являлась — воином, северянкой, дочерью верховного вождя. Она долго стояла на коленях, мысленно взмолившись к праотцу, богу охоты, в окружении осколков, окроплённых её кровью. Арлетт была терпелива, — если она и молилась, то всегда упорно, долго, отдавая всю себя своим богам. Её тётя, конечно же, повлияла на религиозность своей племянницы, привив лишь ей одной из трёх детей Амелла столь отверженную веру в их богов. «Они хранят одну тебя, Арлетт. Как хранят твоего отца», — говорила ей Бланш, и взгляд её алых, словно кровь, которую она жертвуем своим богам, глаз пронизывал, казалось, до самих костей. Жрица была единственной, кого действительно можно было бояться. Даже хладнокровность отца могла дать трещину, но непроницаемость Бланш — никогда. Если бы Амелл нарушил хоть один закон, жрица, не раздумывая, вынесла бы брату соответствующий приговор, даже если бы он был смертным. Казалось, опаснее человека на всём севере нельзя было найти. Солнце медленно клонилось к закату, и Арлетт, медленно встав с колен, решила начать готовиться к бою. Она хорошо запомнила, как её одевали в, хоть и роскошное, но совершенно неудобное платье, поэтому вначале сняла само платье, затем запросто расшнуровала корсет, который не слишком сильно затянули, потому что Арлетт и без него была худой. Она аккуратно сняла с себя каркас, который предопределял форму платья, а после него — шёлковую ночную сорочку. Натянув на себя льняную рубаху и бриджи, она поспешно надела удобные сапоги и зацепила на бёдрах пояс, на котором должны были висеть её топоры. Арлетт уже давно отказалась от северных одежд, на юге они были абсолютно бесполезными. В шкурах и коже было жарко, неудобно, поэтому остальные последовали её примеру. Королева предложила сшить платья специально для Дайон и Элиан, но они обе отказались, предпочитая ходить подобно мужчинам. «Вам все равно придется подчиниться их правилам», — заметила Арлетт, услышав отказ. «Думаю, мы сможем максимально оттянуть этот момент», — ответила ей Элиан. Арлетт могла их понять, она и сама не хотела носить платья, не хотела подчиняться их правилам, не хотела оставаться здесь, но это было её долгом. Глубоко вздохнув, она подошла к ведру с водой, которое любезно оставляли каждый день в её покоях слуги. Быстро отмыв лицо и руки от собственной крови, Арлетт, схватив топоры, повесила их на пояс. Даже не взглянув на себя в оставшиеся на туалетном столике осколки зеркала, девушка вышла из своих покоев. Бенедикт ждал её на тренировочном дворе, где уже никого не было. Южные рыцари вообще мало тренировались, и то лишь для того, чтобы показать королю, что они хоть чем-то занимаются на службе. Бенедикт таким не был. За всё время, проведенное во дворце, упорство в своем обучении владению мечом проявлял лишь глава королевской стражи. Он неустанно, особенно после своего поражения от северян, тренировался до изнеможения каждый день, но Арлетт знала, что одного упорства в этом деле будет мало. Нужен учитель, который направил бы в нужное русло все старания рыцаря. Он отрабатывал удары, но ошибки были столь явными, что любой ребёнок смог бы сбить его с ног. — Расставь ноги шире — тебя легко с них сбить, — проговорила Арлетт, немного постояв в тени и понаблюдав за действиями Бенедикта. — Вы всё же решили обращаться на «ты», Ваше Высочество? — усмехнулся рыцарь, поворачиваясь к девушке. — Меня зовут Арлетт, если что, — бросила девушка, подойдя ближе к Бенедикту. — И сегодня я не принцесса, а учитель, так что тебе стоит привыкнуть. Голос её был неизменно холоден, и по Бенедикту было видно, что общаться с северной принцессой ему непросто. Каждую тему для беседы стоило подбирать осторожно, ведь Арлетт была словно одна большая тайна, скрытая за маской безразличия. — Ты всегда такая или только по особым дням? — спросил Бенедикт, резко перейдя на «ты». — Чем больше болтаешь, тем меньше учишься, — проронила Арлетт, так не и ответив на его вопрос. Она, широко расставив ноги и чуть согнув их в коленях, сделала не слишком длинный шаг вперед. — Стоять нужно устойчиво, потому что падение означает проигрыш. Вы все сражаетесь на прямых ногах, а это прямой путь к поражению. Бенедикт недовольно сжал губы, будто бы ему не нравилось, что Арлетт учит его сражаться. Девушка заметила толику недовольства на лице главы королевской стражи и, уперев руки в бока, тихо произнесла: — Если тебе что-то не нравится, я могу уйти. — Нет-нет, всё нормально, — поспешил заверить её рыцарь, вставая в ту стойку, которую показала ему Арлетт. Она, одобрительно кивнув, едва заметно улыбнулась ему уголками губ. — Еще одна немаловажная деталь — хватка меча. Ты должен держать его правильно, иначе тебя не только собьют с ног, но ещё и обезоружат, что вдвойне не будет делать тебе чести, — хмыкнула Арлетт. — Ты должен держать меч так. Большой и указательный палец держат рукоять очень слабо, средний палец держит рукоять не слишком сильно, но и не слишком вяло, тогда как два последних пальца сжимают рукоять сильно, — она показала примитивную хватку меча, которой пользуются абсолютно все. — Вы пытаетесь сделать что-то наподобие, но у вас это правильно не выходит. Бенедикт повторил то, что показал ему Арлетт, но по нему было видно, что к такой хватке он совершенно не привык. Он чувствовал себя не очень уверенно, но один взгляд на северянку будто воодушевил его. — Мы вас называем варварами, но, тем не менее, мы даже не умеем держать правильно меч, — куда-то в пустоту сказал рыцарь, ни к кому конкретно не обращаясь. — Судя по рассказам моей матери, среди вас варваров побольше будет, чем среди нас, — пожала плечами Арлетт. — Ты знаешь, как правильно двигаться в бою? Бенедикт нахмурился, и Арлетт устало выдохнула, будто ей приходится возиться с совсем еще неумелым ребенком. — Нужно, расслабив пальцы, ходить на пятках, по очереди перемещая ноги, — северянка показала движение, чуть согнув ноги в коленях и перемещая ноги поочерёдно слева направо и справа налево, иногда нанося удары мнимому противнику. Бенедикт начал повторять за ней, и по-началу у него не очень плохо получалось, но вскоре он вошел во вкус. Арлетт внимательно наблюдала за движением его рук и ног, иногда указывая на ошибки, которые он мгновенно старался исправить. — Когда вы учитесь всему этому? — вдруг спросил Бенедикт, неумолимо шагая из стороны в сторону и размахивая мечом, будто бы ведя с кем-то борьбу. — Отец вложил мне в руки меч когда мне было семь, — холодно ответила Арлетт, не отрывая своего взора от главы королевской стражи. — На свою первую охоту я пошла, когда мне было десять. — А когда ты впервые убила человека? — вдруг спросил Бенедикт, остановившись. Северянка смерила его взглядом своих блёклых глаз, из-за чего ему заметно стало не по себе. — Мне было тринадцать, — голос Арлетт был полностью лишён эмоций, будто убийство для неё было делом обычным. — Один ублюдок напал на мою младшую сестру, ей было десять. Я разрубила его топором и не остановилась, пока его тело не превратилось в одно лишь мясо. — В глазах её что-то промелькнуло, но это что-то быстро ускользнуло от внимательного взгляда Бенедикта. — Похоже, ты была в ярости, — заметил он, и в голосе его не было ни капли осуждения. — О чем я до сих пор сожалею, — голос наполнился странной печалью, но не от факта убийства, а от того, что оно было слишком жестоким. — Не люблю, когда что-то не под моим контролем, а ярость контролируемой быть не может, — Арлетт медленно зашагала к Бенедикту, и с каждым её шагом Бену становилось не по себе. — Она ослепляет и опьяняет тебя, и кажется, что ты можешь победить кого угодно, но вся правда в том, что она делает тебя слабее. — Девушка остановилась всего лишь в нескольких десятках сантиметров, максимально сократив дистанцию между ними. — Все мои уроки, как бы хорошо ты их ни усвоил, не помогут тебе, если ты позволишь гневу овладеть тобой, — она перешла на шепот, будто хотела поведать эту истину только ему одному. Бенедикт сглотнул, понимая, что северянка находится в опасной для него близости. Лицо Арлетт оставалось бесстрастным, несмотря на то, что в голосе мелькали отголоски её чувств. За многие года на севере под влиянием отца и тёти Бланш она глушила внутри все те эмоции, которые, по её собственному мнению, ей мешали. Смерть матери усугубила всю ситуацию, поэтому, чтобы не чувствовать вновь боль от потери, Арлетт стала часто держаться холодно даже в кругу друзей. «Однажды Вайерд придёт за нами всеми, и это неизбежно», — говорила ей тётя Бланш, и голос её был холоден, словно вьюги Моры. Жрица шла бок о бок со смертью, и ни одна погребальная церемония не обходилась без её непосредственного участия; казалось, что она упивается дыханием Вайерда — бога смерти — от чьих объятий ещё никому не удалось спастись. Безжалостный бесстрастный голос Бланш отрезвлял, и Арлетт еле удержалась от слез, не позволив себе заплакать даже на похоронах матери. Она помнила, как тело её сгорало в огне, оставляя лишь пепел от некогда столь живой, столь прекрасной Констанции. Запаха цветов и лета после смерти матери Арлетт больше не чувствовала, где-то внутри неё больше не осталось места для жизни и цветения. Нутро её постепенно загнивало и леденело. Они стояли друг напротив друга, не смея ни нарушить тишину, ни двинуться с места. Каре-зеленые глаза, полные жизни, встретились с голубыми неживыми глазами Арлетт. Она облизала пересохшие губы и вся напряглась, ожидая ответа рыцаря, но тот лишь смотрел на своего «учителя», будто стараясь убедить себя в том, что она не такая холодная, как ей хотелось бы казаться. — Значит, ты все-таки умеешь чувствовать, — тихо произнес он, и его горячее дыхание опалило губы Арлетт. — И я этому не очень рада, — отозвалась Арлетт. — Тогда как ты собралась стать королевой двух народов, если не сможешь чувствовать то, что чувствует каждый из них? — вопрос из уст Бенедикта звучал как приговор, который Арлетт никак не ожидала услышать. Она отстранилась первая, устало выдохнув. — Думаю, на сегодня хватит, — её голос звучал гулко, будто она находилась совсем не рядом с Бенедиктом. Она отвернулась от него, словно в попытке защититься от его проницательного взора. Рыцарь только хотел к ней вновь приблизиться, как услышал резкий звук, исходящий от трубы, предупреждавшей о прибытии короля. Он, как от огня, отшатнулся от возможной невесты Дамиана. Арлетт резко повернулась на звук. Тяжёлая решётка дворцовых ворот медленно поднималась, послышались недовольные возгласы. — Дамиан вернулся с охоты, — провозгласил Бенедикт, пройдя мимо Арлетт к стойке с оружием. Поставив меч на его законное место, он вернулся к северянке, приготовившись встречать своего короля. Король Дамиан, облачённый в золотые доспехи, гордо ехал на своем гнедом скакуне, а за ним тащились немногочисленные рыцари королевской стражи. Все они были уставшими и вымотанными, и лишь король выглядел полностью довольным охотой. За стражей шли псари с огромными собаками, которые так и рвались разорвать кого-то, но они, будучи привязанными на тугой цепи, не могли выдать ничего кроме агрессивного лая. Арлетт ожидала увидеть огромное количество добычи, но её ждало разочарование. Единственным, что добыл король, — это пара не совсем крупных лис. — И это всё? — обратилась она к Бенедикту, и на лице её застыло непонимание. — Это называется «лисья охота». Мы специально разводим лис, которых король потом пускает в лесу, чтоб на них поохотиться, — объяснил ей Бенедикт шепотом, чтобы его слова слышала только Арлетт. Она ничего не ответила рыцарю, но по взгляду своей собеседницы он понял, что для северян такая добыча была на один зубок. Король Дамиан медленно подъехал к главе своей стражи и северной гостье и аккуратно спешился. Того изящества, коим обладала его мать, совсем не наблюдалось у её сына. — Ваше Величество, — склонил голову Бенедикт, приветствуя Дамиана, и Арлетт последовала его примеру. — Вы были на охоте? — сразу же перешла к делу северянка. — Возьмёте меня в следующий раз? Уж поверьте, я вас не разочарую, — девушка попыталась улыбнуться, и, как ни странно, у неё это получилось. Король улыбнулся ей в ответ, явно очарованный тем, что Арлетт нравилась охота. — Надеюсь, вы меня не поставите в неудобное положение, как моих рыцарей, — хохотнув, проговорил король. — Я очень постараюсь, но ничего не обещаю, — улыбка не исчезала с губ Арлетт. Она выглядела так естественно, что было сложно усомниться в искренности чувств, изображенных на её лице. — Сможете преподать мне пару уроков владения мечом, как только закончите с Беном? — поинтересовался он, приблизившись к Арлетт. Она так хотела отступить, так хотела убежать, и только чудо помогло ей удержаться от того, чтобы закончить всю эту фальшь и просто уехать обратно домой прямо сейчас… Но она осталась стоять, продолжая улыбаться королю Дамиану. — Почту за честь, Ваше Величество. Он рассмеялся и, похлопав Бенедикта по плечу, поспешил удалиться. Арлетт, пребывая в смешанных чувствах, повернулась к рыцарю, будто ища у него какой-то поддержки, которую, конечно же, даже не надеялась получить. Он, видя смятение на её лице, лишь прошептал: — Это только начало, Арлетт. — Глава королевской стражи впервые назвал её по имени. — Доброй ночи, Ваше Высочество, — он поклонился ей и поспешил удалиться, оставляя северную принцессу в одиночестве.