Королева Юга

— Что ты делаешь, Ари? — нежно спросила Элиан, лёжа на огромной кровати в покоях северной принцессы. Арлетт, стоя у нового зеркала, раз за разом растягивала губы в улыбке. Она меняла положение головы, представляя, как будет говорить те или иные слова королю или лорду Николасу, с какой интонацией она будет произносить какие-то отдельные фразы. Одетая в бархатное платье нежно-голубого цвета с вышивкой в виде цветов, она выглядела превосходно. Волосы её были заплетены в две объемные косы, закрёпленные сзади, а на голове вновь красовалась серебряная корона, к которой северянка мало-помалу привыкала. Шея больше не болела из-за тяжёлых причесок и не менее тяжёлых аксессуаров, которыми Донателла без конца задаривала Арлетт. Королева, казалось, сильно волновалась за северную принцессу, пусть она и была ей совершенно чужой. Она лично выбирала ткань, расцветку и вышивку, фасон платья и форму каркаса юбки. Под чутким руководством Донателлы были изготовлены абсолютно все украшения, которыми она одаривала юную подопечную. Туфлями королева тоже занималась лично. К каждому сшитому платью она приказала специально сделать как минимум пару туфель, чтобы «принцесса Арлетт была полностью обеспечена всем необходимым». Честно говоря, необходимости во всём этом северянка не испытывала, но она не высказывалась против всех стараний, которые прикладывала южная королева для того, чтобы из дикарки сделать настоящую южную леди. Арлетт на самом деле ценила всё, что делала для неё Донателла, поэтому между ними выстроились какие-то особенные отношения, которые северянка не могла до конца понять. Ей нравилось общество королевы, которая настолько сильно напоминала покойную мать, что у Арлетт щемило сердце от воспоминаний. — Я учусь улыбаться, Эли, — ответила ей Арлетт мягко, репетируя тональность своего голоса. — А ты разве не умеешь? — отозвалась Дайон, сидящая в кресле у окна. Она вопросительно подняла одну бровь, отвернувшись от пейзажа, который был виден из окна. На самом деле, смотреть там было не на что — лишь крепостная стена замка, выстроенная из белоснежного кирпича, и роскошные дома придворных леди и лордов, украшенные снаружи по последним тенденциям моды. Для Арлетт все эти платья, украшения и обстановка дома не имели большого значения, как и для всех тех, кто с ней приехал, но, наблюдая за поведением южан, она поняла, что для них это — решающий фактор, который влияет на мнение о любом человеке, что появлялся в высшем свете, которое и составляла элита Тиллии. — Может, улыбаться она и не умеет, но вот смеётся прямо как лошадь, — заметила Элиан, перевернувшись с живота на спину. Арлетт, всё ещё улыбаясь, повернулась к Элиан и, гордо приподняв подбородок, громко и отчетливо произнесла: — Леди не пристало громко смеяться! — Она подняла указательный палец вверх, будто обучая Элиан и Дайон тому, чему научилась сама от королевы Донателлы. Девушки тихо рассмеялись, но вскоре смех их стих. Арлетт вновь повернулась к зеркалу, продолжая репетировать каждую из своих улыбок. Донателла была хорошим учителем, поэтому вежливые улыбки разных типов северянка усвоила очень быстро. С каждым днём она показывала свои упорство и способность к быстрому обучению, что не могло не нравиться матери короля. Она с радостью вводила Арлетт в курс общественной жизни не только Тиллии, но и всего Эстера. — А если честно… — вдруг нарушила тишину Элиан. — Зачем ты всё это делаешь? Давай вернемся домой, Ари, оно того не стоит. Лицо Элиан было полно заботы, казалось, она беспокоилась о подруге. Арлетт не требовалось видеть её, чтобы понять, какие чувства написаны у неё на лице. Сделав глубокий вдох, северная принцесса, надев дежурную улыбку, тихо произнесла: — Я делаю всё это ради вас, — улыбка её поникла, отдавая горечью. — Ради каждого из вас. Я дочь своего отца не только потому, что была рождена от его семени или же на него похожа внешне. Я дочь своего отца потому, что понимаю, что мы все умрём, если не объединимся с южанами. Каждый из нашего племени стоит того, чтоб пожертвовать ради него своей жизнью. Арлетт смотрела прямо на Элиан, которая словно боялась поднять глаза, лишь бы не встретиться со взглядом серых глаз, которые казались ещё более неживыми и блёклыми, чем всегда. Северная принцесса молчала, будто бы ожидая ответа от подруги, но она не произносила ни слова, обдумывая ответ. — Твоя жизнь так же ценна, как и наши, — отозвалась Дайон, вновь смотря на безликий город. Она, уперев локти на подлокотники, тихо наблюдала за бурлящей на улицах Тиллии жизнь. Из дворца не было видно нищеты и страданий, отсюда открывался вид лишь на тех, кто, казалось, был доволен своей жизнью и тем, что имел. — Это мой долг, Дайон, — выдохнула Арлетт. Ей тяжело было обсуждать это со своими подругами, их сомнения подрывали её уверенность в том, что она делает всё правильно. — Вы не видели тех людей, что погибли от руки детей Моры и Вайерда, но я это видела. Я находила их тела, окутанные снегом. Их кожа будто была натянута на кости, а на их лицах застыл ужас. Холод их не пощадил и не пощадит ни одну из вас, — голос её был холодным и колючим, подобно северному морозу, от чего Элиан вздрогнула. Каждый раз, когда Арлетт так говорила, ей было не по себе от осознания того, каким может быть один из самых близких ей людей. Дайон не поворачивалась к своей подруге, продолжая пустым взглядом наблюдать за жизнью вне дворца. Она выглядела, как загнанный в клетку зверь, который безнадёжно смотрит на такую, казалось бы, близкую, но одновременно такую далёкую свободу. Девушка обладала красивыми чертами лица, искаженными лишь безмерной печалью. Её янтарные волосы были распущены, отливая на свету медными оттенками. Её большие синие, словно потемневшее небо, глаза, обрамлённые чёрными пушистыми ресницами, были пусты. Её курносый нос был слегка вздёрнут. Её пухлые алые губы слегка приоткрыты. Она больше ничего не говорила Арлетт, и северная принцесса повернулась обратно к зеркалу, чтобы продолжить своё занятие. Она всё улыбалась и улыбалась себе, будто бы хотела, чтобы улыбка въелась в её кожу. Щёки болели, челюсть ныла, но Арлетт упорно продолжала растягивать губы, пока не добилась того результата, на который рассчитывала. Улыбка казалась нежной, невинной, как её и учила Донателла. Послышался стук в дверь, и Арлетт вздрогнула. — Войдите! — сказала она на языке южан, и на пороге появился Бенедикт. Облачённый в стальные латы, он нерешительно шагнул в комнату к принцессе. — Ваше Высочество, — поклонился он ей, закрывая за собой дверь. Арлетт кивнула, приветствуя рыцаря. Дайон, явно заинтересовавшись гостем, повернула голову в его сторону. — Это тот, которого ты учишь, что ли? — спросила она, вопросительно изогнув свою тонкую изящную бровь. — А он хорош собой вблизи, — её губы растянулись в одобрительной улыбке. Арлетт метнула недовольный взгляд на подругу, но её, казалось, это даже не смутило. — Не засматривайся, тебя в казармах ждет Госс, — хохотнула Элиан. Дайон тихо рассмеялась, но глаз своих с Бенедикта не сводила. В ее взгляде читался интерес и малая толика изумления, причины которой Арлетт не знала. — Не обращай на них внимания, — заговорила вновь северная принцесса на эстерском языке, и голос её был слегка неуверенным. Она так и не привыкла резко переходить с одного языка на другой, ей это давалось с огромным трудом. — Похоже, шутка довольно смешная, — холодно отозвался Бенедикт, в его каре-зеленых глазах читалось недовольство. — Она не о тебе, если ты об этом, Бенедикт, — поспешила успокоить его Арлетт, приблизившись к рыцарю. — Что-то не так? Что-то с королевой Донателлой? Он немного подозрительно сощурил глаза, будто бы не ожидал подобного беспокойства от северянки. — Нет, всё в порядке, она просто попросила меня привести тебя, — тихо произнес он, шагнув к ней навстречу. — Надеюсь, что после этого мы с тобой продолжим наши занятия. Арлетт подняла голову и улыбнулась ему так, как говорила ей королева Донателла. — Думаю, тебе пока нужно отработать все движения верно, — в глаза её виднелись искорки задора, но Бенедикта это явно не позабавило. Он, схватив её за запястье, больно сжал, и улыбка её растаяла как снег на солнце. — Не надо мне так улыбаться, — отчеканил он, и в голосе его можно было услышать угрозу. — Прибереги лучше все свои фальшивые улыбки для короля. А я хочу видеть на твоём лице твои настоящие эмоции, а не те, которые от тебя ожидают другие. Арлетт, выдохнув, отступила. — А разве я говорила, что доверяю тебе настолько, чтоб показывать свои истинные чувства? — спросила она, скрестив руки на груди. Её лицо в одно мгновение стало непроницаемой маской, за которой, казалось, невозможно было разглядеть ни грамма того, что одолевало сейчас душу Арлетт. Бенедикт не ответил, лишь тихо отозвался: — Тебя ждет королева Донателла, советую поторопиться, — он плотно сжал губы, выражая своё недовольство. Арлетт кивнула и зашагала к выходу вместе с рыцарем, кинув через плечо своим подругам: — Можете подождать меня здесь, если хотите. Северянка плотно закрыла за собой дверь и, гордо вскинув подбородок, направилась вслед за Бенедиктом к покоям королевы Донателлы. Он не смел продолжить разговор, а Арлетт не была особо болтливой, поэтому шли они молча, иногда косясь друг на друга. В очередной раз взглянув на рыцаря, северянка нахмурилась, вспоминая изумление в синих глазах Дайон. Она вновь осмотрела его необычайно-светлую для южан кожу, его зелёные глаза с карими крапинками, которые вовсе не принадлежали к перечню классических южных черт лица; тёмные, почти чёрные волосы с рыжим отблеском, что был виден лишь на солнце… Арлетт сглотнула, нехотя отвернувшись от Бенедикта. — Мы с тобой похожи, — вдруг сказала она, и рыцарь резко повернул голову в её сторону, явно удивившись тому, что она начала разговор. — И чем же? — поинтересовался он, искренне заинтересовавшись. В его голосе не было иронии; Арлетт, взглянув на рыцаря, улыбнулась, и улыбка её была искренней. Уголки её губ едва-едва приподнялись, и на правой щеке можно было заметить еле заметную ямочку. — В том, что в нас соединились два совершенно разных мира, — загадочно ответила северная принцесса, резко остановившись. — Один из твоих родителей родом с севера, — уверенно провозгласила северянка, чуть приподняв подбородок. — И я хотела бы с ним встретиться. Ты мне окажешь эту честь? — она не приказывала, и к концу фразы голос её смягчился и в нём уже не чувствовался холод. Похоже, её очень вдохновило то, что наполовину северянин смог стать не только простым рыцарем, но и главой королевской стражи и, по совместительству, правой рукой королевы Южного государства. Бенедикт улыбнулся ей в ответ. — Ты так уверена в своей правоте? — снисходительно спросил он, продолжив путь к покоям королевы. — Абсолютно, — отозвалась Арлетт, вновь рассматривая Бенедикта. — Твоя внешность выдаёт тебя с головой. А твои глаза — особенно. — И что же в них такого? — спросил он, наклонив голову вбок и подозрительно сощурив свои миндалевидные глаза. — То, что они зелёные, — ответила ему северянка, размеренно шагая вперёд. — Я видела подобные глаза лишь у пары людей. — И у кого же? Они остановились у дверей, ведущих в покои королевы Донателлы. Бенедикт был выше Арлетт, чем ещё больше отличался от остальных южан, поэтому он слегка склонил голову, чтобы взглянуть в серые, словно туман, глаза северной принцессы. Она специально выдержала паузу, будто бы дразня Бенедикта, но лицо её оставалось непроницаемым. Он в нетерпении тихо потаптывал ногой, ожидая ответа Арлетт. — У моих брата и сестры, — одними губами прошептала она. — И взгляд у тебя такой же, как у них. Пусть вы и выглядите как южане, в ваших глазах я отчетливо вижу холода севера. Арлетт, развернувшись спиной к Бенедикту, поспешила войти в королевские покои, оставив рыцаря наедине со своими мыслями. Донателла, сидя за своим столом, перебирала какие-то книги, но, как вошла только Арлетт, она, подняв голову, поприветствовала свою подопечную нежной улыбкой. За всё время, проведённое с Донателлой, северянка так и не привыкла к тому, что к ней вновь проявляют такую заботу, какую проявляла когда-то её мать. Арлетт знала — улыбка королевы искренняя, и ей так хотелось улыбнуться в ответ, но что-то внутри будто бы мешало ей. Помня реакцию Бенедикта на её «дежурную» улыбку, она не смела подарить такую королеве Донателле. — Проходи, Арлетт. — Королева изящным жестом указала на стул, стоящий напротив её стола. — Располагайся поудобнее. Северная принцесса медленно опустилась на стул, подобрав свои юбки. Сложив руки на коленях, как учила её королева, Арлетт подняла голову, чтобы осмотреть лежащие на столе книги. Чтение уже легко давалось Арлетт, поэтому она с ходу смогла прочитать названия книг. — «История» и «Священное писание»? — нахмурилась девушка, взглянув на королеву. Улыбка Донателлы слегка померкла, и Арлетт сразу же поняла, почему. — Понимаешь, Арлетт… — начала Донателла, но Арлетт резко встала. Лицо её всё ещё было словно непроницаемая маска, но королева буквально чувствовала всё её недовольство и возмущение. — Нет, — сказала как отрезала северная принцесса. — Я не буду менять религию. Я не стану отрекаться от своих богов. Голос её был уверенным, а в серых, казалось бы, безжизненных глазах промелькнуло что-то зловещее. — Как будущая королева ты обязана! — Донателла, встав, несильно ударила по столу кулаком, будто это могло помочь ей переубедить Арлетт. — Я приехала в Эстер не для того, чтоб меня или мой народ подчиняли. Если я предлагаю объединение народов, то я подразумеваю именно объединение, а не захват, — эти слова Арлетт были остры словно лезвия её топоров. — Если ты хочешь быть королевой двух народов, то тебе придется хотя бы выучить наших апостолов и азы их учений, — устало выдохнула Донателла, садясь обратно за стол. — Я не прошу тебя в них верить. — Но потом вы попросите им молиться, — отозвалась Арлетт, плотно сжав губы. В первый раз северянка выказала явное неудовольствие, не скрывая его, что явно изумило королеву. — Я не откажусь от своих богов, Ваше Величество. Так и знайте. А если ваш сын всё-таки даст согласие на этот брак, я выйду за него замуж только в том случае, если мы это сделаем не только пред ликами ваших апостолов, но и пред ликами наших богов, — северянка ни разу не запнулась и говорила буквально на одном дыхании. — Ты ведь понимаешь, что из-за этих условий ты можешь лишиться того, к чему мы шли все эти недели? — устало спросила её королева, но мраморное лицо Арлетт не изменилось. Она, словно каменное изваяние, стояла над королевой, не говоря ни слова. Ей не требовались слова, королева и без них всё поняла. — Не ожидала, что ты будешь столь набожна, — с печалью в голосе изрекла она, подняв глаза на Арлетт. Королева облизала пересохшие губы и, откинувшись на спинку своего стула, шумно выдохнула. — Ты же хочешь сохранить жизнь своему народу, не так ли? — Я хочу спасти, а не обрекать на вечные муки, — Арлетт оперлась руками о стол и, буквально пожирая Донателлу взглядом своих бесцветных глаз, начала тихо говорить: — Я хочу, чтоб наши народы были равны. Я не позволю, чтоб южане помыкали моими товарищами, унижали и заставляли их делать то, что они не хотят. Мы готовы защищать вас и ваше бесценное богатство, но мы не будем приносить себя в жертву ради вас, пока вы будете нежиться с кубками вина в руках под лучами дневного солнца. Равенство положения в обществе, религии и отношениях южан к нам — вот, на что я готова согласиться. Донателла молчала, в упор глядя на Арлетт, пытаясь прочесть хоть одну эмоцию на её холодном лице, но северянка выдвигала свои требования размеренно, ровно, спокойно. Она не угрожала, не старалась воздействовать или подчинить, но её серые глаза, холодный голос и безэмоциональное лицо будто бы давили на любого, с кем говорила Арлетт. — Лорд Николас может наплести Дамиану всё, что душе угодно, и это может напрямую повлиять на его королевское решение. Я делаю всё, что в моих силах, но в игру тебе придется вступать уже сейчас. — Донателла, подняв свои чёрные глаза, посмотрела на подопечную удовлетворённым взглядом. Казалось, Арлетт в очередной раз покорила королеву, заставив проникнуться к северянке ещё больше. — Ты должна очаровать его, и это ты сделаешь очень легко. Будь недоступной, недосягаемой, холодной… Ох, просто веди себя так, как ведешь себя всегда. Наш король падок на новые игрушки, и он захочет тебя в свою маленькую коллекцию. И уж тогда-то лорд Николас ничего сделать не сможет, — Донателла улыбнулась. Арлетт нахмурилась, не понимая, почему королева так быстро переменила свое настроение. Девушка вновь взглянула на её стол, а затем перевела взгляд на Донателлу, которая отзывалась о Дамиане, как о своем короле, а не как о собственном сыне, и вопросительно приподняла одну бровь, будто ожидая ответа на даже не прозвучавший вопрос. — Я проверяла твою реакцию, — пояснила ей королева. — Моему сыну нравится всё то, что ему недоступно, и ты показала мне, что ты именно такая. Но ты не просто недоступна, но ещё и горой стоишь за всё, что любишь. Ты не боишься говорить своё мнение, чем отличаешься от многих эстерских леди. Все ластятся к нему, словно кошки, говоря только то, что, по их мнению, он хочет услышать, поэтому они всегда проигрывают, ведь он любит играть в завоевателя, а ты для него — непокорённые земли, которые он обязательно захочет заполучить. — Донателла встала и, пройдя к Арлетт, нежно положила ей руку на плечо. — Когда-то я была такой же разменной монетой, как и ты, Арлетт. Прости, что говорю о тебе, как о вещи, которую продают и покупают, но такова правда, таково положение женщин в нашей стране. Мы выходим замуж для того, чтоб мужчины заключали союзы. Мы жертвуем собой ради мира. Ты приехала сюда, заранее зная, что должна пожертвовать собой, но ты будешь не одна. Знай, что у тебя есть я, Арлетт. — Ари, — вдруг тихо отозвалась северная принцесса, и уголки её губ дрогнули в едва заметной искренней улыбке. — Можете звать меня Ари. Меня так называла моя мать. Донателла улыбнулась в ответ и мягко сжала её плечо. — Ари, — словно пробуя на вкус имя своей подопечной, шепотом проговорила Донателла. — Ты ведь понимаешь, что с нашей религией ты всё равно должна будешь ознакомиться? Я дам тебе книгу и прошу лишь прочитать её, — мягко настаивала Донателла. Арлетт шумно выдохнула. — Я прочту её, Ваше Величество, — отозвалась Арлетт неживым голосом. — Донателла, — тихо исправила её королева. — Называй меня Донателлой. Северянка лишь кивнула. Донателла взяла пару книг со своего стола и протянула их Арлетт. Девушка, взяв книги, слегка склонила голову в знак почтения. — А теперь ступай, Бенедикт, должно быть, ждет тебя. Как только ты начала с ним заниматься, он словно проснулся от долгого сна, — королева с огромной нежностью отзывалась о своем рыцаре, к которому относилась так, будто это он был её сыном, а не король Дамиан. Арлетт опустила глаза, осматривая переплет книг. Она аккуратно провела пальцами по шероховатой поверхности книги, а затем вновь подняла взгляд на королеву. — Вы ведь знаете, что один из его родителей — северянин? — спросила Арлетт, внимательно наблюдая за реакцией королевы. Казалось, Донателла этому совсем не удивилась, и это не укрылось от внимательного взгляда северной принцессы. — Вы это знали, ведь так? Кто-то ещё знает об этом? — Нет, я помогла это скрыть, — отозвалась Донателла, отворачиваясь от Арлетт. — Об этом знал мой покойный муж, но еще знают и Дамиан с моей младшей дочерью. Королева будто четко проводила линию между королём и его сестрой, словно Дамиан и вовсе не был ей сыном. Арлетт ещё больше нахмурилась, не понимая причин такого поведения. Донателла обогнула стол и вновь за него села, и на лице её промелькнула тень утомления с едва заметной печалью. Арлетт открыла было рот, чтобы задать вопрос о том, почему же королева не хочет даже назвать короля своим сыном, но тут же отдёрнула себя. Может, это ещё одна загадка, которую подготовила для неё Донателла? — Его глаза выдают его, — отозвалась Арлетт. — Моя подруга с первого взгляда догадалась, что он не южанин. Мне потребовалось чуть больше времени, чтоб это увидеть. — И что же такого в его глазах? — спросила Донателла, очевидно заинтересовавшись этим. — Взгляд, — ответила ей Арлетт. — Он не смотрит на нас с ненавистью, как все остальные. И презрения в его глазах нет. Он смотрит на нас так, будто он один из нас. Этого скрыть вы никогда не сможете, и ему это тоже не под силу. Он может говорить всё, что он только захочет, но его лицо и глаза всегда скажут правду. Донателла не нашла, что ответить, и Арлетт, поклонившись королеве, вышла из её покоев. В дверях она столкнулась с Бенедиктом, который, по-видимому, ждал её. Она невольно ахнула от неожиданности, и он победно улыбнулся. Эта улыбка была так похожа на то, как улыбается Донателла, когда чем-то безмерно довольна, но это сравнение Арлетт быстро выбросила из головы. — Жду вас на закате на тренировочном дворе, сэр Бенедикт, — бросила северянка, пройдя мимо него. Она будто бы чувствовала, как он улыбнулся еще шире, буравя её спину взглядом своих зелёных глаз. — Как пожелаете, Ваше Высочество. Иногда Бенедикт восхищал Арлетт. Он готов был слушать и выполнять всё, что она от него требовала, не пренебрегая её советами. Он работал на износ, чаще всего прося всё больше и больше, даже когда был уставшим, словно вол после пахотного дня. Арлетт оставалось лишь с удовлетворением в своих серых глазах наблюдать за тем, как Бенедикт с каждой их тренировкой всё лучше управлялся с мечом. В тот день, на закате, они впервые с их первого боя скрестили мечи, и на этот раз рыцарь дрался достойно, пусть и в очередной раз проиграв своему учителю. Он, тяжело дыша, лежал на земле, будучи сбитым с ног одним резким выпадом Арлетт. Его исполинская грудь, вид на которую был открыт из-за расстегнувшейся во время боя льняной рубахи, вздымалась от тяжелого дыхания. Северянка невольно перевела на неё взгляд, рассматривая гладкую оливковую кожу рыцаря, из-за чего тот вдруг рассмеялся. Девушка, смутившись, отступила, давая шанс южанину встать на ноги. — Что, таких мужчин нет у вас на севере? — хохоча спросил Бенедикт, поднимаясь. — Таких ужасно дерущихся нет, ты прав, — попыталась защититься Арлетт, но рыцарь рассмеялся ещё больше. — Разве всё настолько плохо? — глава королевской стражи, казалось, не мог остановиться, и северянка невольно улыбнулась. — Ты всё-таки умеешь улыбаться! — вдруг воскликнул он, указывая пальцем на северную принцессу. — И мне даже не понадобилось никого приносить в жертву! Арлетт за пару шагов сократила расстояние между ней и Бенедиктом. Он вздрогнул, не ожидая столь резкого приближения, но, не отступив, остался стоять на своём месте. — А вдруг ты принёс в жертву свою душу? — угрожающе прошептала она. — И я безжалостно и беспощадно высосала всю жизнь из тебя? — Знаешь, Арлетт, тебе бы не пришлось лишать меня души, я бы добровольно отдал её тебе. Северянка сглотнула и поспешила отдалиться от Бенедикта. Она отступила буквально на пару шагов, и, отвернувшись, тихо произнесла: — У тебя очень хорошо получается, думаю, завтра можешь отдохнуть, — она попыталась перевести тему, сделав вид, что и не слышала вовсе слов рыцаря. Бенедикт принял правила её игры, сделав вид, что ничего не говорил. Он отряхнул одежду от пыли, в которой извалялся, а затем вложил свой меч в ножны. — Не думаю, что смогу отдохнуть, — задумчиво протянул Бенедикт, опершись о стойку с оружием. — Я всегда должен быть подле королевы и короля, — это мой долг. Я давал клятву пред ликом девяти апостолов, как и мой отец. Арлетт, подозрительно сощурив глаза, склонила голову набок, будто пытаясь что-то разглядеть на лице Бенедикта. — Так значит, твоя мать — одна из нас, не так ли? — проговорила вдруг Арлетт на северном наречии, и рыцарь, к её удивлению, кивнул. — Кивни ещё раз, если ты всё это время знал наш язык, — продолжила она говорить на своём родном диалекте, и глава королевской стражи кивнул ещё раз. Он, отпрянув от стойки с оружием, вновь приблизился к Арлетт и тихо произнес на языке Ивера: — Давай поговорим об этом в другом месте, хорошо? — его южный акцент был едва различим, говорил он на северном наречии не хуже, чем на южном. — Для начала я хотела бы встретиться с твоей матерью, — ответила ему Арлетт, — а потом уже говорить. Бенедикт недовольно сжал губы, и лицо его исказилось от мимолетной злости. Казалось, он не хотел, чтобы кто-либо видел его мать, словно пытался защитить её от всего остального мира. — Хотя бы назови её имя, — попросила его Арлетт, облизав пересохшие губы. Видя, как мнётся Бенедикт, она продолжила говорить ещё тише. — Мои люди защитят её, если то потребуется, поверь мне. Я не дам в обиду ни одного из нас, а вы с ней — одни из нас. — Лианн, — через пару мгновений ответил он. — Её зовут Лианн.