Равновесие льда

      Они двинулись в путь с рассветом, едва Гаруг понял, что может держаться в седле. Нетвердо пока, склонясь к конской шее, наваливаясь на нее грудью — но держаться, не падать, как, наверное, ожидал от него незнакомец. Он ехал рядом, пока не пуская коней особо быстро, посматривал, готовый поддержать.       Кому другому Гаруг уже высказался бы резко, что степняки на лошадях рождаются. Но здесь смолчал. Что с него взять: чужак.       Незнакомец был чужаком. Не просто чужим — чуждым. Это сквозило в каждом движении, в каждом вдохе, каждом слове. Не было таких, как он, в этом мире, не рождались здесь. Они только приходили из гигантской арки, о которой Гаруг слышал от своего учителя, шамана, а тот — от заезжего путника. Путник рассказывал, что иногда арка затягивается белым светом — и из нее выходят чужаки. И что лучше их не трогать, мало ли. Однажды, когда с чужаком что-то случилось, из арки вылетел дракон. И виновных не осталось.       Чужаку было простительно не знать о степи ничего. Но что-то он все-таки знал, иначе бы не выжил здесь, не обманул троих орков, увезя их пленника. Когда стало получше, Гаруг спросил, что с ними сталось, кивнул, узнав, что сородичи живы. Зла на них он не держал, слишком хорошо все понимал.       Интересно, знал ли чужак, от какой участи спас своего невольного спутника?       Силы возвращались с каждым вздохом, и Гаруг сел прямее. Сонная пыль — коварная штука, порой она напоминает о себе через много часов после пробуждения. Но он знал нужные травы, нашел, учуял, духи подсказали. Непривычная, но сытная еда, пара глотков чистой ледяной воды тогда, ночью — и сейчас он был готов к дневному переходу.       — Мы можем ехать быстрее? — поинтересовался чужак, и Гаруг без слов понукнул лошадь.       Одновременно с этим он вслушался в степь, спрашивая, все ли хорошо, нет ли погони? Степь ответила шаману, уверяя, что путь их свободен, волноваться не о чем. Тогда Гаруг принялся рассматривать чужака, поглядывая на него чуть искоса.       Путник. Опытный и неопытный одновременно. На лошади сидит хорошо, но вот вещей — слишком много. Или это потому, что он как человек, а люди вечно таскают с собой весь свой скарб? Непонятно, отложим на потом. Как и странные вещи, которые выхватывал цепкий глаз шамана: то проблеск металла не там, где надо, то матовый странный материал, ни на что знакомое ему не похожий.       Маг. Не шаман — маг. Вокруг него не вились духи, не плясали стихии. Его сила была в нем, внутри, и она распадалась на множество звуков, осколков, оттенков запаха. Что-то Гаруг чуял острее, как льдистый оттенок силы амулета, что-то слабее, что-то не понимал вовсе. Того, что понимал, хватало для осознания: маг перед ним сильный, но какой-то не цельный. То тут, то там зияли ощутимые шаману прорехи, звуки не стыковались, запахи не складывались. Странно.       Человек. Или нет? С ответом на этот вопрос Гаруг затруднялся больше всего. Вроде и руки две, ноги две, голова одна. Ни хвоста, ни вертикальных зрачков... Ан нет, дрогнули, сжались, теряясь среди желтой радужки. И уши — вроде небольшие, но заостренные, почти как у самого Гаруга. Только, кажется, неподвижные, как человечьи. Не вздрагивают, когда нужно вслушаться, не прижимаются по-звериному к голове.       Холеный. Слишком холеный. В ушах серьги покачиваются, большие, вычурные, как у женщины. Длинные волосы, собранные в хвост, слишком светлые и чистые, переливаются золотом сохнущей травы. Не бывает таких волос у тех, кто к дороге привычен, неудобно это. И одежда чистая, целая, не потертая и не поношенная так, как в пути занашивается. Непривычно, настораживает.       Гаруг тряхнул головой, откинул за уши заплетенные у висков косички, жадно вслушиваясь в знакомый перестук костяных бусин. Амулеты говорили то же, что и духи: он сделал свой выбор, и выбор этот неразрывно связал чужака, так и не назвавшего своего имени, и молодого шамана-изгоя.

***

      Степь благоволила им. Отвела ли погоню, скрыла ли следы, зарастила травой — Гаруг не знал. Он просто благодарил на кратких привалах духов. Кидал в огонь травы, оставлял немного еды за пределами освещенного костром круга. Степь и духи были довольны, хоть и немного грустны. Чуяли, что вскоре кровь их, плоть их, уйдет и больше уже не вернется.       Гаруг не переживал по этому поводу. Грусть — да, была, грусть расставания. Но решение было принято, и он смотрел в будущее, туда, куда лежал их путь, в земли людей. И лишь однажды позволил себе слабость: долго глядел на остающиеся чуть в стороне пики гор, среди которых он теперь никогда не побывает. Той ночью ему снились белые вершины, холодные камни и падающий с неба снег. И тихое дыхание, близко-близко, над самым ухом, так близко, что ерошило волосы.       Наверное, это было прощание. Он так и не понял.       Степь осталась позади, и теперь приходилось кутаться в пропахший чужим запахом плащ, надвигать капюшон на голову, скрывая ото всех татуировки силы. Шаман — не маг, но тоже лакомый кусок. Шаман с половиной крови снежных эльфов...       Чужак, которого звали Дорианом, ехал открыто, не боясь никого. Слишком силен был, слишком чужд. Такого ловить себе дороже — никогда не знаешь, чем обернется, чью кровь принесет вместе с силой. Конечно, правящие рода с кем только кровь не мешали, но то свои, знакомые. А что пришло из иного мира... Уж точно что пострашнее всего лишь смеска. Гаруг невольно улыбался, чувствуя, как приподнимают губу клыки. И позарился же на него кто-то, не побоялся орочью кровь на престол пустить. Так хотел силы скрытного горного народа? Но поздно теперь было, поздно. Исчез, растворился в дрожащем мареве, не найдешь теперь.       — Еще неделя пути, не больше, — сказал как-то Дориан в одну из их остановок на постоялом дворе. Гаруг кивнул. Оставалось надеяться, что там, в другом мире, будет лучше. Людские земли заставляли его морщиться, прижимать скрытые капюшоном уши. Шумно, тесно, вонюче. Не сравнить со свободой степи.       В такие моменты он быстро сжевывал плохое жилистое мясо и уходил в предназначенные для них тесные клетушки. Комнаты, так называли их люди. Иногда, просыпаясь ночью от странных, чужих снов, шаман вскидывался, тянулся к чему-то, натыкался рукой на доски вместо шкур шатра. Морщился, ложился обратно, прислушиваясь к шепоту духов. Благодарил их, а может, кого-то еще, что отвели беду. Ведь именно к людям его везли. И сейчас Гаруг все лучше понимал, что не прожил бы среди них долго. Довольно для того, чтобы его семя дало плоды раз, другой — но не больше.       Беда нагнала их через несколько дней. Вооруженный отряд — не шутки, не три орка. Остановили, заставили спешиться, сорвали капюшон. Гаруг упрямо выпятил челюсть, глядя на обступивших его воинов. Явно гнались, явно знали, слишком уж уверенно себя вели. Слишком нагл был предводитель, нет, предводительница — уж мужчина перед ним или женщина, шаман мог понять, даже несмотря на металл, которым та закрыла свое тело.       — Так вот ты каков, — задумчиво протянула она, разглядывая полукровку, — неудавшийся супруг мой.       Уши чуть дрогнули — Гаруг прислушивался к шепотку духов, всматривался, ища ответа.       — Ты носишь ребенка, — ответил он, начиная понимать.       Женщина — дочь человеческого вождя — кивнула. Гаруг молчал, ждал. За его спиной медленно дышал маг. Собирался с силами? Хотел атаковать? Глупо...       — Зачем я тебе? — Гаруг мотнул головой, тряхнул косицами. — У тебя есть муж.       — Незачем, — согласилась женщина. Звучало знакомо, где-то Гаруг недавно это слышал...       Он даже разглядел её супруга. Молоденький, похожий на верного восторженного пса маг. Слабенький, но глядящий с таким обожанием, что сразу ясно: лучше он, чем своевольный орк, которого приглядел для дочери людской вождь. Все вождь предусмотрел, сильного наследника хотел — да не подумал, что его дочь сама сильна, власть принять готова и решать за себя приучена. Вот и выбрала того, кто по душе был. А кровь... Кровь не разбавится. Останется сила в роду, не уйдет никуда.       — Куда вы держите путь?       — Из этого мира, — голос у Дориана был наглый, дерзкий. Но без пренебрежения — понимал, кто перед ним. Только подчиняться не собирался, хвостом вилять. Не его вождь — и все тут. Гаруг не знал, какому вождю присягнул бы этот маг.       Его ответ внезапно устроил всех. Да, все верно — незадавшемуся жениху исчезнуть, чтобы и следа не осталось. Тогда и вопросов у людского вождя не будет, выбор дочери поневоле примет. И потому в дорогу их провожали очень внимательные взгляды: только попробуйте свернуть, с пути отклониться. Найдут, разговор уже другой будет.       Сворачивать Гаруг не хотел. Натягивал поглубже капюшон, чтобы не признали, держался поближе к Дориану, вызывая у мага улыбку. Пусть смеется, чужак — не понять ему, как сыну степей претит возможная судьба.       Так и добрались.       Когда цель пути показалась перед ними, Гаруг лишь усмехнулся. Длинные у людей языки, длиннее — только их хвастовство. Гигантская арка? Ха! Арка-то не такая уж и большая. Дракон из нее явно не вылетал — выползал. Да и был ли дракон? Или тоже людские языки натрепали? Ну хоть о белом мареве не наврали. Действительно вспыхнуло, затянуло арку, когда Дориан поколдовал что-то, какие-то знаки сдвинул, амулет приложил.       Лошадей продали у селения, до арки шли пешком — и пешком же должны были сделать последние шаги. Гаруг глубоко вдохнул. Духи шелестели растревожено, переживали, что не все смогут пойти с ним. Но медлить больше Гаруг не собирался. Выбор был сделан, и он смело шагнул вперед следом за Дорианом.