Равновесие льда

      Он появился под вечер, без предупреждения. Духи сказали Гаругу, когда наг уже полз к дому, и тот, отложив дела, поспешил навстречу: совершенно не понравился ему быстрый шепоток духов. Не ошибся, с Дорианом все было худо. Нет, он не был ранен, вернее, раны, если они были, кто-то уже залечил. Но выглядел наг так, будто все эти месяцы жил впроголодь.       На полу в холле растянулся не прежний златочешуйчатый красавец, а какой-то потрепанный желтый шнурок. Кажется, он так и уснул, едва очутился под крышей дома, только и успел, что в родную ипостась перекинуться. Гаруг читал, что наги могут ползти до места, которое считают безопасным, на последнем издыхании, но сам подобное видел впервые. И лучше бы больше не видел. Хотя бы потому, что, может хвост Дориана и стал потоньше, но в весе он не сильно и убавил. Если бы не помощь духов — наверх, в его гнездо из подушек, не дотащил бы.       Жизнь и здоровье Дориана были в безопасности, но вот остальное Гаругу не понравилось совершенно. Так что, приготовив еды, он оставил её на кухне и пошел наверх, прислушиваясь к возбужденно мечущимся духам. Давно он не просил их ни о чем серьезном, и духи были рады помочь другу.       Окна — нараспашку, как и дверь. Впустить в комнату вольный воздух, позволить духам радостно кружить вокруг. Гаруг на мгновение позволил себе забыться, улыбнуться, слыша их веселье. Потом сел около кровати, чувствуя, как закручивается вихрем холодный ветер, прикрыл глаза, затянул песню без слов, проваливаясь в транс. Работа предстояла тяжелая и кропотливая, но это было легче и проще, чем откармливать Дориана долгие недели.       Очнулся он не скоро. Удивился, почему Дориан не открыл глаза: ведь должен был прийти в себя, голодный и относительно здоровый. Осознание пришло, когда прикоснулся к его лбу: холодный, даже не прохладный. В этот момент Гаругу стало стыдно. Умудрившись забыть о теплолюбивости нага, он его, кажется, слегка переморозил. Хорошо еще, насколько помнил, ничем фатальным змеехвостому племени это не грозило, только спячкой, из которой выводить нужно было теплом.       Лучшее тепло — живое. Это Гаруг прекрасно знал, помнил, как отогревали в степи замерзших, в теплых шатрах, своими телами. Поэтому, закрыв все, он осторожно лег на разъезжающиеся подушки, придвинул Дориана ближе, благо на наге не было вообще ничего, а на нем самом только тонкие штаны и рубаха. Кажется, помогло — когда воздух в комнате прогрелся, Дориан даже шевельнулся, прижался еще плотнее. Гаруг облегченно выдохнул и закрыл глаза: стоило поспать, отдохнуть после лечения.       Но отдыха не вышло, разум почему-то метался в кошмарах, и в итоге Гаруг проснулся, с придушенным сипом выныривая из какого-то жуткого видения, как не просыпался уже давным-давно. Вскинулся, попытался сесть, но не смог: кольца змеиного хвоста оплели, придавили, лишая подвижности, чужие руки сжали, не давая дергаться. Хорошо хоть Дориан сам проснулся почти тут же, заморгал, отпустил, не понимая, как вообще что случилось.       — Гаруг?..       — Лечил тебя и застудил ненароком, — покаялся тот, медленно сглатывая. Голова раскалывалась, к горлу подступал ком, отчаянно не хватало воздуха. Вольного воздуха, а не того горячего, застоявшегося, который скопился в комнате.       — С-спасибо, — удивленно протянул Дориан, сползая на пол. Кажется, он не верил, что может вот так вот легко шевелиться, ползти, не морщась от боли.       — Еда на кухне. Поешь, тебе сейчас нужно.       Поблагодарив еще раз, наг уполз, и только тогда Гаруг поднялся, еле устояв на ногах. Ухватился за стенку — не было рядом ветра, который подтолкнул бы, не дал упасть. Ветер был там, снаружи, и пришлось повозиться с балконной дверью, прежде чем она распахнулась, и в лицо ударил снег.

***

      Иногда Дориан терялся, не понимая, как Гаруг так умудряется. Когда оставленная на столе под заклятьем еда закончилась, и вернулась возможность мыслить здраво, он невольно замер, водя когтем по опустевшей тарелке.       Вот подумать вроде бы: ну кто они друг другу? Да никто, пусть он и питал надежды на иное. Максимум — соседи, живущие в одном доме. Но... Гаруг выучил вкусы соседа так, будто знал его всю жизнь. Горячее мясо, много мяса, кисловатый морс, изумительно вкусный карамельный пирог — громадный кусок, как раз столько, чтобы влезло все, до крошки, и больше уже не хотелось. Гаруг даже порцию рассчитал идеально точно!       И при этом пирог был не покупной. Уж домашнюю готовку Дориан отличал всегда, особенно после знакомства с Кирой. После выпечки ведьмочки покупная просто в горло не лезла, он потому и старался лопать мороженое и другие сладости.       Когда Гаруг научился готовить? Дориан ломал голову и никак не мог вспомнить, чтобы видел его у плиты. Но научился же... Кладезь талантов какой-то, а не полукровка. Мысли пошли по кругу, и Дориан, поняв, что сейчас уснет, пополз наверх. На душе было тепло и уютно — будто вернулся в самое-самое раннее детство, когда еще не осознавал толком, что родных нет, считал детей в приюте своей семьей и сворачивался вместе с ними одним теплым клубком, засыпал, счастливо и бездумно.       Гаруга в комнате почему-то не оказалось. Ушел к себе, что ли? Зевнув, Дориан уже принялся свиваться кольцами, зарываясь в подушки, когда до сознания наконец достучалась царапающая неправильность. Балконная дверь была захлопнута, да, но при этом она была открыта! Пришлось сползать на пол, смотреть, что там.       Там был Гаруг. Лежал прямо на снегу, припорошившем балкон, вытянулся на боку как-то неловко. Вокруг вертелась поземка, оглаживала белыми пальцами, как-то особенно осторожно касалась потемневшего смуглого лица.       Как дернул дверь и вывалился на холод, Дориан сам не вспомнил. Только прикоснувшись к горячей коже начал что-то осознавать. Например то, что она слишком уж горячая, темная от прилившей крови, что под пальцами очень уж заполошно бьется пульс. Гаруг шевельнулся, приоткрыл глаза, досадливо прикусил клыком губу.       — Просто жара, — чуть растягивая слова, пояснил он. Дориан только сейчас заметил эту особенность речи, которой раньше за Гаругом не водилось. Но одновременно стало легче: раз в сознании и знает, что с ним, значит, все не так плохо.       — Тебе помочь как-то? Воды? Давай хотя бы до комнаты доведу.       Привычная вежливая благодарность показалась сейчас издевкой, Дориану захотелось обшипеть треклятого шамана. Нельзя же так! Сначала до перегрева себя довел, отогревая, теперь лежит тут... Точнее, уже сидит, а теперь и стоит, опираясь на чужое плечо. С другой стороны подталкивал ветер, духи старались помочь шаману, охладить, коснуться кожи снегом, чтобы растаял на ней, осел, стекая быстро исчезающими каплями. Ветер же недовольно дернул балконную дверь, которую Дориан хотел по привычке захлопнуть кончиком хвоста.       Балкон тянулся вокруг всего верхнего этажа, заходить в натопленный коридор не пришлось, и наг изрядно замерз. Зато Гаругу, кажется, немного полегчало, на жесткий, совсем тонкий матрас он уже сел, а не лег сразу, вполне уверенно принял из рук Дориана кувшин с водой.       — Справишься? Я, боюсь, спать.       — Справлюсь. Иди.       Дориан нехотя уполз, только потому, что глаза действительно слипались. Но когда лег, сон пришел далеко не сразу. Сначала он лежал, глядя в потолок и пытался понять, почему рядом с Гаругом теряет всякую выдержку. Почему он вообще себя так ведет с этим полукровкой?       Ведь раньше никого никогда не пускал так близко. Кира не в счет, Кира ведьма. С ней не получалось вести себя по-другому. В самую первую встречу он пытался говорить как обычно, чуть надменно, с осознанием собственной силы, на что очень быстро получил весьма ядовитую доходчивую отповедь и больше таких ошибок не делал. Вел себя как получалось, подстраиваясь под ту манеру общения, которую задавала ведьмочка, и возвращался от нее всегда странно отдохнувший.       С Гаругом было иначе. Проще, свободней, спокойней. С ним не хотелось вести себя так, как привык всю жизнь. Было в нем что-то... домашнее. Да, иного слова Дориан подобрать не мог. И засыпал беспокойно, думая, что надо поговорить, теперь — точно нужно, непременно.       Проснулся он, опять сжимая в кольцах хвоста кого-то теплого. Приоткрыл один глаз, желая убедиться, правда ли. Не ошибся, да и странно было ждать кого-то еще. Было тепло, хотя балконная дверь была распахнута настежь. Наверное, какое-то заклятье. Думать об этом было лениво, поэтому Дориан принялся задумчиво разглядывать лицо Гаруга, сейчас вполне обычное, без той пугающей темноты. И кожа была просто теплая, не горячая, значит, пришел в себя, и можно не переживать, а просто рассматривать, впервые так близко. И втянуть чужой запах, высунув язык, затрепетав кончиком над самой кожей.       — Что ты делаешь? — спокойно поинтересовался Гаруг, не открывая глаз.       — Пытаюсь понять, чем ты пахнешь, — честно ответил Дориан. — По-моему горечью, как ото льда, и холодом, как от нагретой соли.       — Да? Мать всегда говорила, что я пахну горькими травами, — кажется, Гаруг даже удивился, по крайне мере глаза открыл.       Дориан сжал кольца хвоста чуть плотнее, не желая отпускать его. И, вот чудо, из них не попытались вывернуться, не вздрогнули, не скривились. Только поглядели внимательно, будто заглядывая через глаза дальше, в самую душу.       — Я тебе нравлюсь, — просто сказал Гаруг. Не спросил — именно сказал, озвучивая то, что и так обоим было ясно. От этого по телу невольно пробежала дрожь предвкушения, и Дориан прижался к нему еще плотнее.       — И что ты об этом думаешь? — мурлыкающие нахальные нотки появились в голосе сами собой.       — Мне нужно обдумать это еще раз. Отпусти?       Дориан нехотя разжал хвост, не удержался, чтобы напоследок снова не скользнуть языком у самой шеи, когда Гаруг сел, неловко опираясь на подушки.       — Я буду ждать... пока ты не подумаешь, — искренне пообещал он.