Равновесие льда

      Дориан пообещал — Дориан свое слово держал. Ждал, не давил, никак не надоедал и не напоминал. Не назовешь же напоминанием небольшие полезные подарки, верно? Вот и он не считал это чем-то особым. Ему просто было приятно раз за разом радовать Гаруга чем-нибудь эдаким. Травами от Киры, громадным кристаллом соли, шнурком для амулетов.       Потом выяснилось, что Гаруг родился в середине зимы — и Дориан, расстаравшись, приволок ему громадный богато иллюстрированный альбом с кратким описанием ближайших к Сольване миров. Не то чтобы это все нельзя было найти в сети, но держать такую вещь в руках... Обнаружившаяся у шамана тяга к изучению новых земель временно была удовлетворена, а Дориан упивался его улыбкой, прекрасно дополнившей привычную вежливую благодарность.       Сам Гаруг тоже делал ему небольшие подарки и тоже явно по велению души, а вовсе не отдариваясь. В основном всякие амулеты, но один раз преподнес некую конструкцию изо льда, на которую Дориан долго смотрел, пытаясь понять, что это такое. Наконец уточнил, не для медитации ли эта загогулистая загогулина, и чуть смутившийся шаман ответил, что ничего подобного, просто красивая вещь. От такого Дориан почему-то обрадовался еще больше и водрузил её на полочку около кровати.       В остальном жизнь текла по-старому. Дориан отъедался, уже напоминая самого себя, чешуя опять зазолотилась, вернув былой лоск. Гаруг ходил на работу, занимался потихоньку готовкой. По вечерам они опять сидели, разговаривая обо всем. Дориан теперь особенно много рассказывал о своих походах по другим мирам. Пообещал как-нибудь взять с собой Гаруга, как подвернется что-нибудь подходящее.       Жизнь была тихая, и почти что семейная. Почему-то Дориану очень нравилось это слово, хотя все остальное казалось странным. Просто дом внезапно стал... Домом? Не просто лежбищем и местом, куда можно было приползти после очередного путешествия, а местом, где его ждали, и куда хотелось вернуться.       В этом он убедился, когда пришлось на несколько дней уехать в другой город. Невероятное везение: амулет с его силой сам очутился в Сольване, даже бегать не пришлось. Привезла какая-то саламандрочка, решившая поступать в местный институт. Дориану даже выпрашивать амулет особо не пришлось, девушка согласилась отдать его почти сразу, затребовав в обмен самую малость: посидеть с ней в кафе, сделав вид, что это свидание, чтобы профессор, к которому она неровно дышала, имел возможность приревновать студентку.       Дориан посмеялся, но на подобную мелочь согласился сразу. И уже сидя за столиком, видя, как млеет от его комплиментов саламандрочка, внезапно понял: это ему совершенно неинтересно. Нет, свое дело он сделал, и даже суровый саламандр, сидевший неподалеку, действительно поглядывал, что это за красавец-наг к его студентке клеится. Но... Дориан понимал, что добавить еще капельку обаяния, немного красноречия, чуточку лести — и забыла бы саламандра об этом самом профессоре, упала бы в объятья золотистого нага и считала бы, что так и надо. Только ему этого ни капли не хотелось.       Он мурлыкал ей на ушко приятности — а хотелось, чтобы рядом сидела не какая-то незнакомая девчонка, а Гаруг, и это ему можно было сказать что-нибудь эдакое, чтобы смуглые щеки потемнели от румянца. Его хотелось покорить и впечатлить, только вот с Гаругом нужно было совсем иначе. И, добыв амулет, забрав его силу почти мимоходом, Дориан отправился домой с четким пониманием: это все не просто желание тела.       Кажется, он всерьез влюбился.

***

      Гаруг же маялся. Зима пошла на убыль, снег начал таять, уже топталась на пороге весна — а он все никак не мог додумать и решиться.       Что именно от него хотел Дориан, Гаруг прекрасно понимал. Еще давно, только-только начав работать и присматриваться к местным, удивился, заметив странное: бывает, двое одного пола вместе. А то и не двое, но таких он только один раз видел. Помучив планшет, убедился, что не ошибся: здесь, в Сольване, даже были разрешены магические союзы, равные полноценным бракам. У слишком многих народов брак освящался магией, вот и тут вывернулись, сделали чем-то таким же.       Тогда это лишь удивило шамана, не более. Он немного поизучал вопрос со всех точек зрения, удивился, обнаружив весьма специфическую информацию, покачал головой да и забыл. До тех пор, пока не пришло понимание, что Дориану он вовсе не безразличен. Вот после этого и потерял шаман покой, не зная, что делать.       С одной стороны, Дориан был ему весьма симпатичен. Да, молодой еще маг, но потенциал виден сразу, как и ум. Да, раньше чудил, но ведь взялся за этот ум, хоть и с чужой помощью. Зато теперь растет, развивается, и на кривую дорожку обратно сходить не спешит. И вообще, наг Гаругу просто нравился, хотя бы характером. Очень хотелось помочь ему с поисками амулетов, стать надежным спутником, чтобы было на кого положиться в чужих мирах, чтобы не довел опять до такого, как в этот раз.       С другой стороны, было совершенно непонятно, чего Дориан ждет от этого союза. Да, вместе жить было приятно, быт как-то сам собой улегся, магией тоже вместе интересовались — Гаруг подумывал посетить какого-нибудь здешнего мастера, как денег поднакопит, попроситься в ученики, чтобы лучше разбираться, чем Дориан занимается. Но одно дело взаимная симпатия, а другое дело что-то большее.       Что-то настолько большее, чтобы менять свой путь, полностью и безоговорочно, без права вернуться.       В конец запутавшись, он пошел советоваться с отцом, с которым почти боялся видеться. Чувствовал себя виноватым, но ничего поделать не мог, мялся у границы тумана и дальше шагнуть не решался, поворачивал обратно к привычным снам.       Площадка в горах встретила его знакомым холодом и ярким солнцем. Кажется, тут тоже была весна — что-то такое ощущалось в воздухе, странное, терпкое, едва уловимое. Сев на краю, у самого обрыва, с которого было видно убегающее куда-то вниз ущелье, Гаруг терпеливо ждал. Долго, очень долго. Он уже думал, что отец не придет, когда уловил чужое дыхание. На плечо легла рука, и отец сел рядом. Помолчал немного, давая осознать, что он тут, и собраться с духом.       — Тебя давно не было. Что-то случилось?       — Я боюсь, — внезапно признался Гаруг.       — Чего именно?       — Выбрать путь. Уходя в другой мир, не боялся. А здесь боюсь.       — Ты влюбился, — отец как всегда читал в его душе, как в открытой книге.       Гаруг кивнул, понимая, что это действительно так. Влюбленные всегда глупеют, а он тогда делал глупость за глупостью. Ну что стоило сразу попросить ветра не трогать Дориана, так же, как его самого? Ладно, когда лечил, там нельзя было иначе. Но потом бы просто лег рядом, отогрел потихоньку, не свалился бы, слишком долго пробыв в тепле.       И второй раз, когда долечивал, сам едва-едва придя в себя — что стоило оставить комнату нагреваться, а самому уйти? Нет, зачем-то лег рядом, украдкой огладил чешую на боку, мелкую, едва осязаемую пальцами. Дориан немного отличался от остальных нагов. Если у тех верхняя часть туловища была вполне человеческая, с самой обычной кожей, то у него едва ощутимыми чешуйками было покрыто абсолютно все. И волосы тоже золотистые, и глаза того же цвета... Ожившая золотая статуя, гибкая, хищная, опасная.       Вот опять задумался, потерялся в воспоминаниях о тех минутах, пока лежал рядом.       — Прости, — прозвучавший голос отца вернул в реальность. Гаруг изумленно взглянул на него и обнаружил, что отец сгорбился, закрыв лицо ладонями. И голос из-под них звучал глухо, убито.       — Это вина моей крови, что ты родился таким. Проклятье нашего народа, перепутанные души и тела.       — Вот как... — пробормотал Гаруг.       Это многое объясняло. Он с самого детства знал о своей неправильности. Кому как не шаману увидеть в своем ученике странность и начать разбираться, в чем же дело. А дело было просто: женская душа в мужском теле. Вроде бы и ничего страшного, если так подумать, но...       Душа — женская. И желания у души порой женские.       А тело — тело обязывает быть мужчиной.       Раньше проблем не было: он уверенно шел мужской дорогой, не подозревая, что что-то может пойти не так. А теперь влюбился. В мужчину. И был обязан выбирать, кем остаться. Идти ли дальше, как шел, или же стать на новый путь, который так никогда и не получится пройти до конца.       У мужского тела ведь никогда не будет детей...       В ту ночь Гаруг так ничего и не решил. И сам измучился, и отца не успокоил, оставил в совершенно растрепанных чувствах.       Он бы тянул и дальше, если бы не напомнили: нельзя с таким колебаться. В тот день они с Дорианом наводили порядок в изрядно запущенном саду, когда вдруг налетел ветер, принес тучи, из которых посыпался крупный град. В дом убежать не успели, далеко было, так и стояли, пока Дориан не додумался поставить воздушный щит. А додумался он не сразу, потому что Гаруг невольно подался ближе, чувствуя недовольство духов. И только короткий выдох, когда ему прилетело градиной по плечу, немного отрезвил нага.       — Гаруг? — Дориан кажется решил, что тому досталось сильнее, чем показалось поначалу — он не видел раньше полуорка таким пришибленным. Но тот только растирал плечо, молчал. Потом тяжело произнес:       — Нам надо поговорить.       Он-то надеялся на понимание, но... Свившийся кольцами напротив Дориан хмурился, переспрашивал, но так будто ничего и не понял. Ни про душу, ни про выбор пути, ни про гнев духов, которые были расстроены нерешительностью шамана.       — Я просто приму тебя таким, какой есть, — заявил Дориан. — Со всеми твоими душами и духами, ясно? Решать тебе, не неволю.       От такого стало в конец тошно.       — Если я пойду путем женщины — то должен буду стать тебе женой, — попытался достучаться до него Гаруг.       Но Дориан только отмахнулся, повторив, что примет любого. Вот и что с ним было делать? Гаруг не знал. Знал только, что нужно решать что-то, пока не стало совсем поздно.