Ангел-хранитель мой...

      Андрей влетел в контору Игорька, запыхавшись от быстрого бега. Нигде поблизости он не нашел места для парковки, пришлось оставить машину квартала за три, а потом очень быстрым шагом идти на встречу. Он и так задержался, а Игорь просил побыстрее.       — Привет Игорюша, — Андрей протянул руку для рукопожатия.       — Привет большим боссам! Чай, кофе?       — Потанцевать! Рассказывай уже, интриган!       — Тогда давай, падай в кресло и слушай. Хотя нет, погоди еще немного, — Игорь был заядлым кофеманом и совершенно не переносил пустого кофейника. Горячий кофе или холодный для него не имело значения, а вот вид чашки, в которой было пусто, мог привести в ярость этого, в общем-то благодушного, человека. — Оленька, давай крибле-крабле-бумс, по мановению волшебной палочки — две чашки, кофейник с эспрессо и чего-нибудь похрумкать.       — Игорь, прекрати тянуть время. Начинай рассказывать.       — А потом войдет прекрасная нимфа и рассказ прервется на полуслове, атмосфера будет утеряна, и ты не сможешь осознать…       Тут в кабинет вошла «нимфа» лет пятидесяти пяти, приветливая и добродушная, поставила поднос на стол, улыбнулась Андрею и тихо вышла за дверь, плотно прикрыв ее за собой.       — Андрей, я тебе сейчас буду называть фамилии, а ты, если знакомую услышишь, сразу мне скажи. Ну, что, готов? Поехали?       — Ну, поехали. Начинай.       — Сергей Плановский, кличка «Факел», — Андрей отрицательно помотал головой, — Ян Сторик, Александр Голодов, Радомир Лодыжкин. Что никого не знаешь?       — Нет, Игорек, никого. Ни одного имени, ни одной фамилии я не только не знаю, но и не слышал.       — Так уж и не одного. А вот мне доподлинно известно, что одно имя ты знаешь наверняка, и его обладателя тоже. — Гардин, а именно такова была фамилия Игорька, протянул Жданову фотографию.       — Радик? Это же мой бывший сисадмин.       — Так ты же его не только не знаешь, но и не слышал о нем, — Игорь улыбнулся, — Ты прав, это Радик, Радомир Лодыжкин. Ну, а теперь слушай все, большой босс.       Игорек сел поудобнее и начал свой рассказ.       — Катя мне достаточно подробно обрисовала ребят, которые на нее напали, но она же близорукая, деталей не заметила. Хорошо, что ее отец запомнил одну деталь, у вот этого — Игорь показал Андрею фотографию, — на виске есть родимое пятно, как пламя огня. Смотри, как он фотографируется, всегда немножко вбок голову, чтобы пятна видно не было. Вот по этому пятну мы с Валерием Сергеевичем и вычислили Сергея, отсюда и кличка у него «Факел». Знаешь, классный мужик Катин отец, все подмечает, все запоминает, башка варит так, что любо-дорого. Хочу его взять к себе на полставки, и бухгалтерию приведет в порядок, и по делу какому может совет дать.       — Слушай, давай ты уже прекратишь манную кашу размазывать. Переходи к сути.       — Вот не люблю я таких, как ты. Все удовольствие от рассказа испортите.       — Так ты же сам говорил, что спешишь.       — Да черт с тобой, слушай вкратце, только потом не обижайся, когда я тебя пошлю, если переспрашивать будешь. Значит взяли мы Сережу, немножко поговорили с ним. Немножко… парень недели две еще отдохнет в больничке, и перевоспитается, даю тебе слово. Он нам Яна с Сашенькой сдал за милую душу. Их там трое, оказывается было. Сашка Голодов на шухере стоял. Ну, Голодов, так голодов. Пищу теперь перетертую с полгодика покушает, кашки там всякие, малашки. А Ян, этот покрепче оказался, целый час твоего любимого Радика не сдавал.       Игорь весело улыбнулся, потом рассмеялся.       — Как мы его не запугивали, как не прессовали, ни за что колоться не хотел, ну тут ему Валерий Сергеевич возьми и скажи: — Я сейчас отцу твоему позвоню, с ним поговорю. Пусть знает, как его сынок, девушек избивает. — Что тут началось… слезы, сопли… готовность номер один на сдачу всех и вся. Андрюха, прикинь, папочка этого перца думает, что его сыночек-студент ангел, а не ребенок. И узнай он о делишках своего пупсеночка, устроит ангелочку полный армагидец!       — Игорь, а без этих отступлений…       — А без этих отступлений, ступай-ка ты в ментовку. Понятно? У меня свой кайф есть по жизни, и не надо мне его обламывать. Делаешь людям доброе дело, так нет же, не понимают. Неблагодарный! — Игорь завелся не на шутку, и Андрей счел за лучшее прикусить свой язык. — Ну, вот значит, привезли мы в застенки космонавта. Это мы Радика так окрестили, для него все, что выше метра, уже космос. Этого даже прессовать не пришлось, я открыл окно, взял его за шкирку и сделал вид, что собираюсь выбросить. Больше ничего делать не пришлось. Он сразу сдал заказчика.       — И кто он?       — Значит, Андрюха расклад такой, заказчик сейчас у нас в застенках в наручниках сидит, ты его увидишь. Мужик не простой, крепкий и наглый. Такого отметелить можно, конечно, но по судам он потом затаскает. Нам компромат на него нужен, чтобы потом и пикнуть не смел, понимаешь? Сейчас он стоит на своем, всю вину на себя тащит, мол отомстить хотел. За ним, мол, никто не стоит. Но…       — Это Ветров?       — Так точно, Ярослав Борисович. У тебя есть на него что-нибудь?       — Кое-что есть, но этого мало. Слушай, а то, что он Катю избить заказал, этого не достаточно?       — Увы, это всего лишь слова Радика, против его слов.       — Тогда веди его сюда, или пошли к нему, я церемониться не стану. Я этой гниде все рога пообломаю.       — Жданов! У тебя по зоологии что было? Ну откуда рога у гниды? Тут, Андрюха не все так просто, — Игорь стал серьезен, — я вижу, я чувствую, что твой Ветров — это второе, а не первое звено. И я уверен, что это начало травли, а не конец. Расколоть Ярослава не удается. На понт его можешь взять только ты, я же не в теме, ни за что он на Катю твою взъелся, ни кто может за ним стоять. Так что, давай продумаем нашу линию поведения, да его и приведут сюда.       — Может быть ты объяснишь мне одну вещь? Почему ты сказал приехать мне одному? Ты думаешь, что Ромка может быть этим первым звеном? Это бред, Игорек.       — Вполне возможно, что это бред, но пока мы твоего Ярика не дожмем, я никого исключать из списка подозреваемых не собираюсь.

***

      Катя слушала Sarasate в исполнении великого, а она вообще считала, что величайшего Ицхака Перлмана. Слезы текли по ее щекам, но она и не пыталась их остановить, скрипка пела о нем, о ее Ангеле, по которому она так соскучилась, не смотря на то, что разговаривала с ним по пять-шесть раз в день и не только разговаривала, но и видела его. Катя плакала потому, что он так прекрасен, добр, умен и заботлив, а она так некрасива, безвкусна, и пресна, и дороги у них такие разные, что никогда не пересекутся.       Sarasate закончился, начался Mozart, Sinfonia Concertante под дирижерством Зубина Меты, а слезы все не кончались и не кончались.       — Катенька, что случилось? — слов она не услышала, но от того, что кто-то осторожно коснулся ее плеча, вздрогнула, открыла глаза и поспешно сняла наушники. Андрей взял наушники у нее из рук, приложил к уху. — Теперь понимаю, Моцарт, он кого угодно плакать заставить.       — Здравствуйте, Андрей Павлович, — Катя поспешно вытирала слезы рукавом пижамной рубашки и было что-то очень детское и трогательное в этом ее желании скрыть свое настроение, в этом ее жесте. — А вы как здесь? Что-то случилось?       — И да, и нет, Катюша. Во-первых, как вы себя чувствуете. А во-вторых, нам нужно серьезно поговорить. Очень серьезно, Катенька. Только я прошу вас не нервничать.       — Вы меня увольняете, да, Андрей Павлович? — Катя затаила дыхание.       — Что за бред! Мне и в голову такое не приходило. Как я могу даже помыслить о вашем увольнении, когда вы спасаете мою фирму и мою должность? Нет, нет, я совсем о другом. Я о нападении на вас.       Катя вздохнула с облегчением. Нападение… Боже, какая ерунда, какая чушь, какие глупости! Всего лишь физическая боль, она ничто по сравнению даже только с мыслью о том, что она больше не сможет его никогда увидеть, если ее уволят.       — Катя, это Ветров вас заказал избить.       — Кто? Ярослав Борисович? Не может быть! У него есть много недостатков, но избить… Я не верю.       — И тем не менее это так. И это еще не все. За ним кто-то стоит, и он имя этого «кого-то» не выдает. Никому из него не удалось вытащить имя. Ни мне, ни Игорю, ни вашему отцу.       — Папе? Андрей Павлович, что происходит? Причем здесь папа? Зачем вы его втянули во все это.       — Его и втягивать не надо было, вы что же думаете, он мог бы остаться в стороне, когда его дочке грозит опасность? Кстати, Игорь Вячеславович мечтает заполучить вашего папу к себе в контору, хоть на полставки.       — Да, папа у меня такой, он в стороне не может находиться. — Катя улыбнулась.       — Катенька, я хочу, чтобы вы запомнили, как таблицу умножения, отныне вам запрещено передвигаться по городу в одиночестве.       — Я арестована? Но за что?       — Как за что? За ум, честь и совесть, — Андрей засмеялся, — Катенька, но зато у вас будут самые лучшие, самые надежные, самые проверенные конвойные. Ваш папа, Коля, женсовет. А самое главное, что я сам, когда у меня будет возможность, буду отвозить вас домой.       «Под твоим конвоем, — подумала Катя, — я готова провести всю свою жизнь, мой любимый Ангел-хранитель».