Ангел-хранитель мой...

      — Деточка, выйдите, пожалуйста из каморки. Мне нужно с вами поговорить. Вас, кажется, зовут Катя?       — Катерина Пушкарева, не то секретарша, не то личный помощник президента, не то фин директор — представилась Пушкарева, выходя из каморки.       — Юлиана Виноградова, хозяйка Пиар агентства «Джулия», буду раскручивать ваш нынешний показ. Давайте-ка присядем на эти мягкие и красненькие креслица, да поболтаем. У нас для этого есть один час. Санкции получены.       Усевшись поудобнее, и прокашлявшись Юлиана продолжила.       — Катя, во-первых, давайте договоримся, что этот разговор останется между нами. Согласитесь вы пойти на эксперимент или нет.       — На эксперимент? На какой?       — Прежде ответьте на мой вопрос.       — Да, я согласна, но только если это не во вред компании и Андрею Павловичу.       — Не во вред, — рассмеялась Юлиана, — я хочу тебе помочь доказать тобою же выдвинутую теорию. Кстати, ни секунды не сомневаюсь, что и антикризисный план придумала ты, да и идея с показом, это тоже твоя идея. Так что же ты, умная, талантливая, искрометная в разрешении неразрешимых проблем, позволяешь вытирать об себя ноги? Что же ты молчишь, когда тебя запирают в чулане, называют секретаршей, это при твоем чине-то, когда оскорбляют. Послушала я, как тебя называл Милко, как Кира тебя называет. Посмотрела, как эти двое взрослых детей Андрюшечка и Роман вяло пытаются тебя защищать. Да что у вас здесь творится? Почему ты давным давно не стукнула кулаком по столу и не выдвинула ультиматум? Запомни, Катенька, если ты сама себя не любишь и не уважаешь, никто не станет тебя любить и уважать. Ты хотела бы изменить ситуацию? Я хочу тебе помочь изменить ее. Но для этого ты сначала должна помочь мне.       — Что Вы имеете ввиду?       — Катя, ты взрослая, умная, самостоятельная девушка. Посмотри на окружающих тебя людей, а потом на себя. Ты считаешь, что одеваться так, как одеваешься ты, это нормально для молодой женщины в двадцать первом веке? Да еще занимающей такую высокую должность в Доме Моды?       — Нет, я так не считаю, но что толку? Зачем мне с моими внешними данными пытаться приукрасить себя?       — А что не так с твоими внешними данными? Ну-ка сними очки… хорошо, можешь одевать. Сними вот это, балахонистое сверху. Ого! Вот это фигурка! Ты что же, играешь в Бабу Ягу? Или может тебе нравятся насмешки. Катя, а может ты просто напросто лентяйка?       — Я лентяйка? Нет!       — Тогда почему ты, красавица уродуешь себя до карикатурной степени?       — Я кто? Красавица? — у Катюши на глазах появились слезы, — Юлиана, зачем вы надо мной издеваетесь?       — Я не издеваюсь. Ты так выглядишь только потому, что не хочешь почувствовать себя красавицей Катей. Или боишься, выбирай, что тебе удобнее. Залезла в свою скорлупу, набросала сверху кучу тряпья и довольна. А что, даже удобно, тепло под ворохом ветоши и мало заметно.       — Вы меня сейчас обижаете.       — Нет, Катюша, это ты сама себя обижаешь и наказываешь, только не понятно за что. Пойми, Катенька, за тебя никто твою жизнь не проживет. Никто за тебя не снимет брекеты, когда тебе уже пора их было снимать?       — Год назад.       — А ты их все носишь и носишь, потому, что если их снять, то нужно идти дальше. Менять стиль, начать верить в себя, начать превращаться из гадкого утенка в лебедя. А это страшно. Страшно учиться любить себя и верить в себя.       — А как этому можно научиться?       — Вот! Это уже другой разговор. Это уже конструктивный разговор. Ты мне скажи, ты мне доверяешь?       — Конечно! Нет, правда, я сегодня вижу вас впервые, но, почему-то, очень доверяю вам.       — Хорошо. Тогда с завтрашнего дня ты делаешь все, что я тебе скажу. Ты ходишь туда, куда я скажу. И ты надеваешь то, что я скажу и тогда, когда я скажу. И я тебе обещаю, что на показе все будут смотреть не на подиум, а на тебя, потому, что это будет новая, целеустремленная, решительная, знающая себе цену, прекрасная Катя Пушкарева.       — На одном показе все уже смотрели на меня, — горько усмехнулась Катя.       — Слышала об этом казусе, — Юлиана засмеялась.       — Юлиана, а зачем вам все это нужно, возиться со мной?       — Все очень просто. Во-первых, я ненавижу, когда толпа набрасывается на одного человека, выбирает себе объект насмешек и третирует его. Во-вторых, я ненавижу, когда этот один ничего не делает для того, чтобы поставить эту толпу на место. В-третьих, я хочу подтвердить вашу же теорию моды для всех. Вы мне понравились. У вас живой ум и бездна знаний. И последнее, так, черт побери, иногда хочется почувствовать себя Творцом и слепить что-то по образу и подобию своему. Ну что, согласна?       — Согласна. Но у меня есть одна просьба. Пожалуйста не меняйте мое место работы. Я люблю свою каморку и никуда не хочу из нее уходить.       — Каморку? Ты любишь каморку? Не смеши меня, девочка. Ты любишь хозяина этого кабинета, а не свой чулан. Любишь и хочешь быть к нему поближе. Так ведь?       — Нет, Юлиана, это не то, что вы подумали, — Катя была покраснела и начала прятать глаза, — я его люблю, конечно. Как человека, как президента, как…       — Катенька, давай ты эту ерунду будешь рассказывать другим. Договорились? Мне твоя влюбленность не мешает. Наоборот, у тебя есть стимул измениться. Ну, что, по рукам? Тогда завтра мы едем в одно место.       — В какое?       — А это тебя не должно интересовать. Мы же договорились — с завтрашнего дня ты делаешь все, что я тебе скажу. Все, моя хорошая, наше время вышло. До завтра. И помни — Inter nos — все между нами.

***

      РОV Катя Пушкарева       Вчера был удивительный день. Просто невероятный! Вначале меня огорошила Юлиана, это же надо, она во мне увидела привлекательную девушку. Нет! Она даже не так сказала, она сказала, что я красивая. Мало того она собралась мне это сегодня доказать. Вот это фантазия у человека, просто какая-то неуемная. Жалко, что я не додумалась с ней поспорить на что-нибудь. Сегодня уже была бы в выигрыше, хотя… конечно, лучше бы проиграла.       Но это все ерунда по сравнению с тем, что случилось потом. А ведь случилось. У Андрея совсем не было времени, чтобы отвести меня домой, к восьми его ждала Кира, или скандал, если он задержится. Вот такая альтернатива… моего Ангела всегда ждет что-то или кто-то, или Кира, или скандал. Правда одно другого совершенно не исключает, очень часто Кира его дожидается лишь для того, чтобы продемонстрировать, что и скандал его тоже дождался.       Что-то я отвлеклась. Итак, Андрей не мог, папа тоже был занят на работе. А, поскольку мы задержались допоздна, то и женсоветчицы уже разошлись. Меня вызвался провожать Роман Дмитриевич. И тут Андрей заявляет, что он повезет меня домой сам, да так категорично, что мы с Романом опешили.       — Ты что же, не доверяешь мне Катюшу? Боишься, что начну соблазнять? Или завидуешь, что это я доведу ее до самых дверей, а ей станет неудобно и она пригласит меня зайти, а там уже на столе пирожки Елены Александровны?       — Ромео, тебе бы все шуточки шутить. Я не боюсь, что ты начнешь соблазнять Катю, потому что слишком уверен и в ее хорошем вкусе и в ее избирательности. Завидовать мне нечему, Катюша все равно стащила бы пару пирожков и принесла мне завтра. Ведь так, Катенька? А повезу я вас сам потому, что мне позвонила Юлиана и отпросила вас на завтра на полдня, и вас с утра не будет. Но нам необходимо откорректировать мой распорядок дня на завтра. Вот это мы в дороге и сделаем.       — А как же Кира Юрьевна?       — Да ладно, я все равно не успеваю ровно к восьми. Ну так, будет скандал на несколько предложений дольше, на несколько децибел громче, и на несколько градусов выше. Ничего страшного. Кстати, а зачем это вы понадобились Юлиане, Катя?       — Я не знаю, — замялась я.       Если уж быть честным и точным автором, то придется сознаться, что Андрей Павлович, мягко говоря, слукавил. Дело было вовсе не в Юлиане, дело было в том, что он пообещал Игорю, что на данном этапе расследования Роман будет исключен из списка провожающих. Андрей ни на секунду не верил в Ромкину причастность к избиению Кати, но слово есть слово. Дал — держи!       РОV Катя Пушкарева, продолжение…       Утром за мной заехала Юлиана. Осмотрела меня критически, познакомилась с родителями, съела один, самый маленький пирожок и спросила:       — Ты сегодня вообще не спала?       — Почему? Я очень хорошо спала сегодня, — соврала я. Ну, не могла же я сознаться, что и в самом деле практически не сомкнула глаз, все вспоминала, как Андрей меня вез домой, наш разговор, джаз, который тихонько играл у него в машине. А еще то, что он не ответил ни на один Кирин звонок, хотя звонила она без перерыва.       — Сказки будешь рассказывать своим детям, — усмехнулась Юлиана, — Ну, что, волнуешься? Правильно волнуешься, новая жизнь — это всегда волнительно. А ты стоишь на пороге новой жизни. Так что вперед, поехали.       Через четыре часа я испытала сильнейшее потрясение в жизни. Сказать, что я была ошеломлена или огорошена — это ничего не сказать. То, что я видела в зеркале, никак не могло быть мною. Откуда-то из глубины зазеркалья на меня смотрела очень красивая девушка с большими карими глазами, с великолепным абрисом губ. Фигура у отражения была безупречна. Тонкая талия, высокая грудь, длинная шея, даже ноги длинные, видно из-за каблуков… Это не могла быть я, это какое-то надувательство.       Все, что от меня потребовалось для этого волшебного преображения — дать согласие на снятие брекетов. Десять минут пришлось терпеть не очень приятную процедуру, и эта часть моего уродства навсегда ушла в историю.       Потом пришел стилист, посмотрел на меня, пошептался о чем-то с Юлианой, велел мне закрыть глаза и расслабиться. Мне делали массаж, маникюр и педикюр, потом прическу, затем меня красили, ну, и напоследок, меня переодели.       Я понимала, что никто другой не может смотреть на меня из зеркала, это невозможно, но в то, что на меня смотрело мое отражение верилось еще меньше, чем в мистификацию.       — Налюбовалась? Поверила мне? Эх, жаль, что я с тобой вчера не поспорила, сегодня была бы в выигрыше, — весело сказала Юлиана, и я засмеялась. — А теперь возвращаемся к исходнику. Славочка, сделай нам все, как было. Жалко, что брекеты на место приладить невозможно. Ну, да ничего не поделаешь.       — Юлька! Ты с ума сошла? Взять такую красоту и снова превратить в крыску?       — Слава, ты за языком-то следи. А ты, Катюша, помни какая ты, две недели помни. И никому не давай себя в обиду. Поняла? А на показе мы выступим. Мы устроим такое шоу, что чертям в аду жарко станет. Вот, девочка, эти туфли ты берешь с собой. Будешь учиться ходить на каблуках. И еще… Я оплатила тебе краткий курс хороших манер в «Пигмалионе». Там ты и ходить будешь учиться и спину держать и вообще…       — Юлиана, зачем? Я сама могу оплатить.       — А ты и оплатишь. Например тем, то уже сегодня потребуешь прибавку зарплаты. Или тем, что начнешь вытравлять из себя Золушку, каплю за каплей. Я хочу побыть немного феей, так что не вздумай меня подвести.       А я и не собиралась ее подводить, ведь из зеркала на меня смотрела девушка, которая вполне могла бы заинтересовать своего Ангела. И не только, как человек, как друг, но и как женщина.

***

      Пушкарева появилась в офисе только после часа дня и это не укрылось от пристального взгляда Виктории.       — Катенька, — сарказм змеиным ядом стекал с ее губ, — у тебя такие высокие должности, а ты так безбожно ими манкирУешь, опаздываешь, нехорошо это.       Помнившая про данное Юлиане слово, Катя вежливо, но очень твердо ответила:       — Виктория, вам, секретарше, не по чину делать замечания финансовому директору и личному помощнику президента. Однако я оценила, что вы освоили новое для себя слово «манки́ровать», поэтому на сей раз обойдемся без санкций. Правда ударение нужно ставить на «и», а не «у».       Катя прошла в президентский кабинет, а Вика осталась сидеть с открытым ртом.       — Здравствуйте, Андрей Павлович. Я сейчас зайду к себе и буду готова к работе.       — Здравствуйте, Катюша. Не спешите, совещание у нас назначено на три часа, так что у вас есть еще время и обсудить со мной повестку дня и самой к нему подготовиться.       На сей раз Катя проследовала к себе в каморку, и теперь уже Жданов остался сидеть с открытым ртом. Что-то неуловимо изменилось в Пушкаревой, но он никак не мог понять, что именно. Взгляд? Пожалуй, что и это тоже. «Темный, прямой и взыскательный взгляд. Взгляд, к обороне готовый», пришли на память строчки Цветаевой. Андрей увидел вдруг перед собой человека, знающего себе цену. Какая-то Катя была сегодня более уверенная в себе, что ли? Но было и еще что-то, что подсознание выхватило, а сознание не зафиксировало.       — Андрей Павлович, я могу ознакомиться с повесткой дня совещания?       — Да, Катюша. Виктория! Ты распечатала повестку дня совещания?       — Андрей, у тебя есть личная помощница, вот пусть она этим…       — Андрей Павлович, мне, как фин директору совершенно очевидно, — перебила Катюша, видя, что селектор мигает, значит Виктория все слышит, — что зарплата, начисленная Клочковой за ничего не делание, превышает все допустимые пределы. Если секретарше трудно распечатать повестку дня совещания, то она просто не может получать больше личного помощника президента и финансового директора «Зималетто» по совместительству.       «Я скотина», — подумал Андрей и густо покраснел. И Катя покраснела. Впервые в жизни она заговорила о несправедливости, впервые в жизни лукавила и впервые в жизни боролась за себя, за свое достоинство. И это было очень непросто.