Ангел-хранитель мой...

      — Юлиана? Добрый день. Это Катя Пушкарева из «Зималетто» Вас беспокоит.       — Катенька, здравствуй, очень рада твоему звонку. Ты по делу или так просто? Кстати, как у тебя продвигается обучение в «Пигмалионе»? Успехи есть?       — Юлиана, я как раз по этому поводу и звоню. Понимаете, у меня сегодня встреча в ресторане с Германом Полянским. Не личная, по работе. Но я хочу прийти на нее преображенной, красивой. Нет, вы не подумайте, ничего личного у меня к нему нет, я его даже не видела никогда. Только по телефону разговаривала. Даже не знаю сколько ему лет. Но мне хочется… как бы сказать…       — Провести репетицию! Вот как это называется. Провести репетицию, чтобы на премьере, то есть на показе, не стушеваться. Правильно я тебя поняла?       — Совершенно верно, Юлиана. Как Вы думаете, стоит это делать или нет?       — Катенька, ты умница! Ты большая умница. Как я понимаю, тебе нужна моя помощь в преображении. Так ведь? Тогда сделаем следующее, бери такси и езжай на Большой Патриарший переулок, дом восемь, в «Moussa Project». Я буду тебя там ждать. Договорились?       — Договорились! Спасибо Вам, Юлиана.       — Да всегда пожалуйста, деточка.       Юлиана нажала на кнопку сброса звонка и загадочно улыбнулась. Кому, кому, а ей хорошо известен вкус ее первого мужа. И Катюха может его увлечь, однозначно может! Еще как может! Особенно если ей в этом помочь! Но влюблена-то она в Жданова, так что Герочке ничего не обломится. Ах, какой красивый пасьянс вырисовывался! И Катенькину самооценку поднять можно и Геру по носу щелкнуть. Что может быть приятнее, чем подмочить репутацию победителя бывшему мужу?       «Moussa Project» был хорош тем, что одежду здесь покупать было не нужно. Здесь ее давали напрокат, вместе с обувью и аксессуарами. Более того, сюда же можно было пригласить стилиста, полностью завершить образ, и прямо отсюда уехать в ресторан.       Еще до приезда Катюши Юлиана пошепталась со свои стилистом и подобрала ей наряд — маленькое черное платье с вырезом лодочкой, с мягкой драпировкой юбки в боковой шов, оно зрительно несколько увеличивало объем бедер и уменьшало объем талии. Эдакая, а-ля Софи Лорен. Длинная нитка серого жемчуга, в тон ей серебряный клатч и черные туфли-лодочки на высоком каблуке. Ничего лишнего.       Если в первый раз Юлианиному стилисту понадобилось несколько часов, то на сей раз уже через полтора часа перед Виноградовой предстала юная дива той самой, изысканной и неброской красоты, которую так ценят настоящие гурманы. А Герман был гурманом, вряд ли его внимание могла бы привлечь, ну, допустим, Виктория или та же Кира Воропаева. Не было в них той самой утонченности и загадочности, что отличает женщину от куклы.       — Катенька, не мешают тебе линзы?       — Немного непривычно, но главное, что я все хорошо вижу. Юлиана, а в волосы тоже нужно было вплетать жемчуг? Зачем?       — Для красоты, Катюха. Для красоты! Все, набрасывай вот эту шубку и чеши на свои переговоры, иначе опоздаешь. Я расплачусь, потом отдашь.

***

      POV Герман Полянский.       Тот вечер обещал быть скучным и рутинным. Сначала переговоры с «Зималетто» за ужином в «Турандот», затем звонок какой-нибудь модельке, ненавижу одиночества, затем дежурный секс, не приносящий ни тепла, ни радости, зато приносящий разрядку. Ну, и на сладкое сон, когда кто-то, какая разница кто сопит под боком и создается иллюзия, что ты не один.       Черт возьми, никто после Юльки так и не смог меня заинтересовать по-настоящему. Я сам все тогда испортил, ради… даже не помню теперь ради чего. Зачем мне эта кукла на ночь понадобилась? Вроде мы тогда с Юлькой поцапались и я решил доказать, что она не одна такая в мире. Доказал… кретин! И она уже после меня дважды замуж сходила, да так одна и мается, и я… не живу, а доживаю. Словно Юлька не просто ушла, а еще и всю радость жизни с собой прихватила.       Я посмотрел на часы, Жданов опаздывал уже на две минуты. Я ненавижу, когда опаздывают, особенно, когда опаздывают мужики.       — Герман? — услышал я чуть хрипловатый женский голос. Поднял глаза и… пропал.       Это была Юлька, только не сегодняшняя стерва Юлиана, а та, моя Юлька, которую я впервые увидел лет десять назад. Так не бывает, но даже одежда, даже прическа, даже нитка жемчуга в волосах — это все была она, вот только глаза карие, хотя тоже очень умные и живые.       Видно я производил впечатление идиота, застыв на стуле истуканом, не попытавшись хотя бы встать или ответить на ее вопрос.       — Простите, я не поняла, Вы Герман Полянский или произошла ошибка и меня подвели не к тому столику?       Я вскочил, задел ногой соседний стул, зацепился рукой за бокал с красным вином и на белоснежной скатерти стало расплываться красное пятно, я смутился, закашлялся, подавившись непонятно чем, возможно воздухом. Прекрасное видение смотрело на меня, как любознательный ребенок смотрит на муравья, который запутался в трех былинках. Казалось, что она едва сдерживает смех, что вот еще секунда и она не выдержит, засмеется. Но она, как истинная леди, сделала вид, что не заметила моей неловкости.       — Если не можете сказать, то хотя бы кивните. Вот так, если вы Герман, или вот так, если вы не он.       — Простите меня великодушно, я просто растерялся. У меня здесь деловой ужин и, увы, не с вами. Но я, действительно, Герман, а вы…?       — А я пришла сюда лишь для разговора с вами.       — Вот как? Заинтриговали, — я посмотрел на столик, скатерть уже сменили и даже успели его отсервировать заново, — ну, что же, тогда присаживайтесь. Мой партнер по переговорам опаздывает, у меня есть время на беседу в вами. Вы не могли бы представиться?       — Конечно. Екатерина Пушкарева, помощник прези…       — Выыыыыы? Вы та самая Катя Пушкарева? Этого не может быть?       — Почему?       И я понял, что снова попал впросак. Что я должен был ей ответить? Что по городу ходят слухи, будто бы помощница Жданова страшна, как Квазимодо? Что она одевается, как из бабушкиного сундука, что Андрей стал притчей во языцех, что только ленивый не обсуждает его «ручную обезьянку»?       — Герман, а хотите я скажу сама то, о чем вы думаете и стесняетесь сказать?       — Нет! — вскричал я поспешно и мы оба рассмеялись.       Она смеялась легко, непринужденно, словно речь шла вовсе не о ней, словно ее совсем и не задевали все эти слухи и сплетни. Меня отпустило, я больше не видел в ней Юльку. Я видел прекрасную, нежную, умную девочку-женщину. Никакую не Юлиану, а только ее, Катеньку.       — А хотите я скажу вам зачем меня Андрей Павлович уродует, когда мы ходим на переговоры? Во-первых, на фоне уродливой помощницы он выглядит еще красивее. А во-вторых, я настолько ценный работник, что он панически боится меня потерять, вот и надеется, что на уродину никто не клюнет и не переманит на другую работу. Понимаете его коварный замысел? — спросила Катенька заговорщически приблизив ко мне свою голову.       Я не понимал. Я не понимал шутит она, или говорит серьезно; красива она или, как все говорят, уродлива; это сон, или это явь. Я ничего не понимал… Я только увидел близко-близко ее мочку уха, раскачивающуюся сережку, тоненькую голубую жилку у ее виска, вдохнул нежный аромат ее духов и больше я уже ничего не понимал. Такого у меня никогда еще не было, я почти терял сознание от желания обладать ею. Нет, я говорю не о дежурном сексе. Я хотел ее всю и навсегда.       Она что-то еще говорила, теперь уже серьезно и по делу, а я все равно ничего не понимал. До моего затуманенного сознания долетали только обрывки фраз… лизинг на три года, а не на пять… вышивальная машина… оверлок для трикотажа…       — Герман Карлович! Вы меня слушаете? Герман Карлович, вам что, нехорошо? Да что с вами, Герман? Может нам перенести встречу?       Катенька казалась испуганной, да я и сам, если честно, испугался. Голова кружилась и гудела, сердце танцевало бешеный галоп, в паху все пульсировало и болело. Да что со мной такое, в самом-то деле?       — Герман Карлович, может я вызову скорую? — Катя смотрела на меня своими огромными испуганными глазами и я не выдержал, схватил ее за плечи, притянул к себе и впился зубами в ее губы. Она дернулась раз, другой третий и вдруг затихла. Словно смирилась с неизбежным. Я понимал, что нужно ее отпустить, но не мог. Мне хотелось целовать ее бесконечно. В какой-то момент я ослабил хватку.       Катя отстранилась, провела по губе пальцем, посмотрела на капельку крови на нем и задумалась. Казалось, что она решает дать ли мне по морде, перевести ли все в шутку, уйти ли? Или может быть повторить? Наконец она подняла голову.       — Я, кажется, не давала вам повода так себя со мной вести. Всего доброго. В следующий раз на переговоры придет Андрей Павлович.       Катенька стремительно встала, кивнула мне головой и ушла не оглядываясь. Я не мог броситься вслед за ней, то, что происходило со мной ни одни брюки скрыть не смогли бы.

Вот это номер. Кажется, я влюбился.