Ангел-хранитель мой...

      На финальный проход, когда к моделям обычно присоединяется модельер, Милко тоже не вышел. Он сидел у себя в маленькой гримерке, рассчитанной максимум на двух человек, один и никак не мог понять что же произошло. Он видел весь показ, потому, что заранее установил в гримерку аппаратуру, которая демонстрировала все, что проходило в зале показа.       Он думал, что показ провалится, готовился к завтрашней речи на совете директоров. Он хотел доказать им всем, что уродины только зря занимают место в пространстве, надеялся, что перед ним извинятся, «Зималетто» снова возьмет курс на гламур и шик, что Пушкареву уволят… Они считали его за идиота пытаясь лестью заставить делать то, что претило всей его тонкой натуре.       Да кто они такие, чтобы спорить с гением. Милко был уверен, что показ закончится не начавшись. В ту самую минуту, как он заявит о своем уходе. И так бы оно и было, если бы не эта выскочка. Как она там сказала? Милко нажал на «повтор».       — Мил­ко, ес­ли вы ме­ня слы­шите, я об­ра­ща­юсь к вам…       — Толь­ко нас­то­яще­му Твор­цу под си­лу из Зо­луш­ки сде­лать прин­цессу…       Черт возьми, как она переменилась. Леди, настоящая красивая леди! И какой эффектный трюк они придумали — вначале показали Пушкареву уродливую, а потом красавицу. А ведь он, Милко, даже и предположить не мог, как она хороша. И это его, Милко, большой жирный минус. Его, как художника. Ведь вот взялся же за нее другой модельер, сделал ей платье. И какая фигурка открылась под ворохом тряпья, загляденье и только.       Если бы Милко хватило мужества, он вышел бы сейчас туда, к публике, взял бы микрофон и сознался, что он был не прав. Но мужество не входило в число добродетелей великого кутюрье. Ладно, он завтра на совете директоров признает свою ошибку.       В дверь гримерки постучали, но Милко не ответил, ему никого сейчас видеть не хотелось.

***

      POV Катя Пушкарева.       Я столько времени ждала этого показа, я так хотела, чтобы моя теория подтвердилась. И она подтвердилась! Это был успех, ошеломительный, невероятный грандиозный успех! Сразу после показа я стала знаменитостью. Ко мне подходили журналисты, у меня спрашивали действительно ли это я была на экране. Спрашивали, как я придумала свою концепцию «Мода для всех». Ну, что за глупый вопрос? Откуда я знаю как… думала, думала и придумала. Разве это важно, как придумывается то, что придумывается.       Женсовет тоже стал популярен в мгновение ока. К девочкам подходили, брали у них интервью. Шурочку даже пригласили на какой-то показ, так она им понравилась.       Особенно меня поразил Роман Дмитриевич. Он подошел к нам с Германом, он был очень серьезен, я никогда его не видела таким серьезным и смущенным.       — Катенька, вы такая умница. Вы такая красавица… Но я не об этом хотел сказать. Я хотел сказать спасибо. Спасибо, Катя. И… простите меня пожалуйста.       — О, Господи, за что я должна вас простить, Роман Дмитриевич?       — Я знаю за что, а вы просто простите.       — Наверное вы втихаря смеялись надо мной. Я угадала? Не переживайте, Роман Дмитриевич, я вас прощаю. Что с продажами? Есть потенциальные заказчики?       — Вы даже не представляете сколько, Катюша. И это благодаря вам.       — Не преувеличивайте, Роман Дмитриевич, мы все работали на этот показ.       Роман как-то очень грустно посмотрел на Германа, потом на меня, кивнул головой и отошел в сторону. Все было хорошо, все было даже прекрасно.       Герман не отставал от меня ни на шаг, держал за руку, или я держала его под руку. Все воспринимали нас, как пару. Это мне льстило и ему это льстило. И вообще было весело и немножко пьяно после двух бокалов шампанского. И только одно обстоятельство омрачало мою радость. Одно, но какое! Мой Ангел-хранитель не только ни разу не подошел ко мне, ну, хотя бы в благодарность за то, что я спасла показ. Я ведь решилась на эту авантюру только потому, что увидела, как он растерялся. Мой выход по плану должен был завершать показ, а не начинать его. Он что, думает, что мне было просто?       Андрей не только не подошел, чтобы поблагодарить меня или поздравить, он усиленно меня игнорировал, даже когда мы с Германом проходили мимо него, а потом смотрел мне в след зло и долго, я это знаю, я чувствовала его взгляд. «Наверное он ревнует к Герману», — подумала я и прошла мимо него одна. Но результат был тот же. Андрей меня не просто игнорировал, он на меня за что-то злился.       А я так мечтала, что вот предстану перед ним красивая и он увидит, что я ничуть не хуже его Киры и может быть у нас что-то получится. Ничего у нас не получится, не нужна я Андрею. Ни страшная, ни красивая, никакая.       И Кира зверем смотрит, еще бы понять за что. Вот что плохого я сделала Кире Юрьевне? Спасла ее фирму от разорения — виновата! Не взяла взятку — виновата вдвойне, взяла бы — она бы меня вообще закопала. Страшная — виновата, красивая — прощенья мне нет. Я у нее всегда и во всем ви-но-ва-та! Да пошла она, гусыня глупая, смотрит на меня, как будто бы я ей что-то должна, или украла у нее что-то.       — Герман, мне здесь надоело, но домой я не хочу, поехали в ресторан, а потом к тебе.       Герман посмотрел на меня с недоумением, словно изучал, потом посмотрел на Андрея и снова на меня.       — А не пожалеешь, Катенька?       — Не пожалею, — храбро мотнула я головой и взяла Германа под руку.

***

      POV Андрей Жданов       Я ее потерял, потерял навсегда. Что же я наделал-то? Вот кретин! Еще вчера мое счастье казалось возможным, я чувствовал, что ей нужен я, не Герман, а я. И мне казалось, что уже сегодня мы будем вместе. Не будем, теперь уже никогда. И в этом виноват только я.       Когда я понял кто стоит на подиуме, не узнал, нет, просто догадался, я понял и то, что я ее потерял. Я не смогу подойти к этой красавице и признаться ей в любви. Она пошлет меня куда подальше и будет права. Значит пока она была некрасивой и никому не известной Катей Пушкаревой, я как-то не слишком стремился объясниться ей, а теперь, когда у всех на устах ее имя, когда она произвела фурор и стала красивой я тут, как тут нарисовался и лезу к ней со своей любовью? Ведь именно так Катюша подумает.       Она ни за что не поверит мне, что еще тогда, когда я понял, что я ее люблю, еще три недели назад я все для себя решил. Ну, как нормальный человек сможет поверить, что это совпадение, что как раз на сегодня я запланировал заранее разрыв с Кирой, разговор с родителями, и объяснение с Катюшей на самое сладкое.       Я бы и сам в такое не поверил. Вот кому нужна была эта ее красота? Кто вообще мог предположить, что она красива? Я же ее полюбил такой, какой она была. Только кто теперь в это поверит?       — Шею не сверни, — послышалось сзади, — это просто неприлично, так смотреть на секретаршу.       — Катя не секретарша. Катя мой помощник и финансовый директор. Ты знаешь об этом не хуже меня, но упорно продолжаешь пытаться унизить Катю. Тебе не кажется, что неприлично не то, что я на нее смотрю, а то, что ты ведешь себя по-хамски. Катя спасла коллекцию, спасла показ, спасла «Зималетто», а ты, вместо благодарности снова и снова пытаешься ее унизить.       — Зато ты пытаешься ее возвеличить, — Кира повысила голос, люди начали оборачиваться и меня это совершенно не устраивало.       — Кирюша ты голос-то убавь. Хватит уже срывать показы своими скандалами. Давай договоримся, вот закончится показ, поедем к тебе, там и поговорим.       — О чем? О чем мы с тобой будем разговаривать, Андрюша?       — О нас с тобой, о Пушкаревой, о компании, обо всем.       — А о свадьбе мы будем с тобой разговаривать?       — И о свадьбе! Обязательно о свадьбе. Кирюша, ты езжай домой, а я тут все закончу и приеду. Через два часа мы с ней сидели в ее квартире и молчали. Я все собирался с духом, а она, видно, боялась услышать то, что я собирался сказать. Наконец она не выдержала.       — И о чем ты хотел со мной поговорить?       — О нас, Кирочка. О нас с тобой.       — Когда так начинают разговор, становится страшно, Жданов. Ты пришел, чтобы меня бросить?       — Разве ты вещь, чтобы тебя можно было бросить? Я пришел, чтобы попрощаться.       — Погоди, Андрюша, что значит попрощаться?       — Кира, родная, ведь ты всегда знала, что наш с тобой брак не будет по любви. Ты всегда знала, что я не любил не только тебя, я вообще никого никогда не любил.       — Не любил? Значит теперь любишь? И как давно, кто она? Мне кажется, что я имею право это знать.       — Уже несколько месяцев, но понял это только три недели назад.       — Почему ты раньше мне не сказал? Уже несколько месяцев ты мне изменяешь, уже три недели, как понял, что любишь ее, но молчал. Ты ждал показа, да? Ты боялся, что я сорву показ. Так ведь, Андрей?       — Если честно, то да. Но ты ошибаешься, я не изменял тебе с ней. Она вообще ничего не знает. Я просто ее люблю.       — Кто она, Жданов? Я ее знаю?       — Это Катя.       — Какая Катя? О, Боже! Нет! Это не может быть Пушкарева!       — Да, Кира, это Катя Пушкарева. И я ее люблю. Прости меня, Кирюша, если сможешь.