Часть 26
26 марта 2016 г., 11:28
POV Катя Пушкарева
Что я творю? Господи, что же я творю? Ведь Герман меня действительно любит, а я, получается, его использую. Осознание пришло в ресторане, когда мы с ним танцевали под медленную мелодию. Он прижимал меня к себе так нежно и в то же время так страстно, что невооруженным глазом было заметно, как ему хочется сейчас танцевать со мной совсем в другом месте, например в его постели, совсем другие танцы.
А я? Я тоже была возбуждена, но совсем по другой причине. Просто переволновалась на показе, просто слишком много получила внимания, просто не оправдались мои желания, просто я поняла, что безразлична своему Ангелу.
Мы танцевали разные танцы. Он — танец любви, я — танец несбывшихся надежд и боли. В этот момент я и поняла, что использую Германа. Вся наша с ним история окрашена всего двумя красками — его любовью и моим использованием ее.
— Герман, давай присядем, нам нужно поговорить.
— Я так и знал, что ничего не получится, все закончится словами «нам надо поговорить».
— Тогда зачем же ты шел на это?
— Потому, что предпочитаю жалеть о том, что сделал, чем о том, что даже не попытался сделать. Я попытался, не получилось, это больно, это обидно. Но по крайней мере я сумел помочь человеку, который мне не безразличен. И это уже хорошо. Я понял, что еще способен любить, а не только вспоминать, что когда-то любил, и это тоже хорошо. А еще я всегда смогу себе сказать — ты попытался, Гера, ты не струсил. Катенька, не нужно чувствовать себя хоть в чем-то виноватой. Ты ведь предупреждала, что в тебя влюбляться нельзя. Хотя, знаешь, надежда еще есть. И пока она есть, я буду пытаться, — Герман неожиданно улыбнулся, — если ты мне этого не запретишь. Не запрещай, а?
— Мне так тебя жалко, что хочется плакать. Полянский, ты лучше всех! Ты даже лучше него. Я очень хотела бы тебя полюбить. Честно-честно, но у меня не получается, прости.
— Дуреха ты моя любимая, за что ты извиняешься? Ты что же думаешь, что я не понимал, что этим все и закончится? Прекрасно понимал. И не нужно еще раз спрашивать «тогда зачем». Затем! Я ведь благодаря тебе смог избавиться от наваждения.
— В смысле? От какого наваждения?
— Я Юльку смог выбросить из головы. А это дорогого стоит. С тобой я изначально все понимал, так что теперь, если ничего у нас не получится, я смогу и тебя…
— Выбросить? — я засмеялась, представив, как белой дымкой вылетаю из его головы, выброшенная на помойку, — дяденька, только, пожалуйста, на помойку не выбрасывайте, там грязно. Лучше сделайте кораблик и пустите меня по ручью, — мы оба засмеялись и стало немного полегче.
— Ладно, пущу тебя корабликом по ручью. Катюха, да разве без тебя я бы смог хоть когда-нибудь приблизиться к подиуму? А знаешь, как я смог себя пропиарить благодаря тебе? Знаешь, сколько интервью у меня сегодня взяли? Ого-го! И в каждом я рассказывал не только о себе, но и о своей фирме. Так за что ты извиняешься, дурочка?
Герман посмотрел на часы, что-то прикинул в уме.
— Катенька, мне позвонить нужно, я отойду на пару минут. Не скучай.
А мне и некогда было скучать. Потому что в голову пришла одна идея. Я быстренько достала ручку, бумагу и начала производить расчеты. Я так увлеклась, что даже не заметила, когда Гера вернулся.
— Простите, дамочка, что отвлекаю, от волшебного мира цифр, но позвольте полюбопытствовать, чем вы так увлечены? Неужто таблицу умножения повторяете?
— Герка, смотри. Завтра у меня интервью журналам «Мир Моды» и «Стиль». Они обещали мне выплатить гонорар. Но я вот что придумала. Я вместо гонорара заставлю их пропиарить твою компанию. Смотри внимательно сюда… Вот видишь — это тираж, это возможно заинтересованные, это поставки и затраты на транспортировку, а вот это твоя чистая прибыль от этой акции. Понимаешь? А я всего-то скажу, что только благодаря переоборудованию производства, которое… и так далее. Как тебе моя идея?
Вначале Полянский смотрел на меня, как на ненормальную, потом улыбнулся, потом обнял и поцеловал каким-то очень долгим, очень нежным и очень прощальным поцелуем.
— Катенька, девочка моя дорогая. Как же можно тебя не любить-то? Если бы ты видела, как горели твои глаза, когда ты рассказывала о своей идее, ты сама бы в себя влюбилась. Ты замечательно все придумала. Я принимаю твою помощь, пусть это будет твоим мне прощальным подарком. Ладно?
— Прощальным? — не поняла я, — Почему прощальным? Ты же сам сказал, что еще будешь бороться. И потом, неужели мы не можем остаться друзьями? Герман, ты стал мне очень родным и близким человеком. Я не хочу терять тебя, — очень хотелось плакать, но я понимала, что это эгоизм, держать при себе друга, который меня любит. Я понимала, что лучше бы нам не видеться, для него лучше. Я все понимала, но представить себе, что вот прямо сейчас он отвезет меня домой и больше я его не увижу, было невыносимо больно, — я понимаю, что я эгоистка, но я не хочу тебя терять.
— Я не возражал бы остаться твоим другом, но увы… боюсь, что вот этот зверь, — Герман показал пальцем за мою спину, — нам не позволит. Он ревнив, как безумец, и ни за что нам не позволит дружить.
Я обернулась, вскрикнула и бросилась... к Герману. Я испугалась, испугалась по-настоящему, за моей спиной стоял мой Ангел. Нет, не бесплотное воображаемое существо с крылышками, а самый настоящий, из плоти и крови, Андрей Павлович Жданов. Гера обнял меня крепко-крепко, тяжело вздохнул, отстранился, поцеловал в лоб, еще раз обнял и пошел к выходу из ресторана. Потом вернулся к столику и довольно отчетливо сказал Андрею:
— Если ты хоть один только раз дашь мне повод пожалеть, что я позвонил тебе, ты пожалеешь, что родился. Счет оплатишь сам. За удовольствия надо платить.
Герман сказал это очень серьезно, я испугалась, что Андрей сейчас ринется в бой, у него же всегда только один аргумент правоты — кулак. Но он только улыбнулся широко, обнял Германа и похлопал по спине.
— Не пожалеешь! Спасибо, дружище. И счет оплачу!
***
РОV Андрей Жанов Звонок Германа раздался в ту самую минуту, когда я ставил свой чемодан с вещами, который забрал из квартиры Киры, в багажник своей машины. — Жданов, ты ее любишь? — вместо приветствия спросил Полянский. Я сразу понял о ком он говорит. — Да, Герыч, я люблю ее. Очень люблю. И началось это не сегодня. — Знаю, что не сегодня, иначе ни за что бы тебе не позвонил. Я еще тогда, когда ты мне нахамил, все понял. Ты где сейчас, я имею ввиду территориально. — На Тверском, а что? — Ух ты, ты что, следишь за нами? — У тебя паранойя? Я просто на Тверском, а что? — Тогда тебе всего лишь несколько минут хода до «Турандот». Давай, приходи и забирай свое сокровище. Нам чужого не надо. — Герыч, ты по-русски можешь изъясняться? Я что-то ничего не понял. — А что непонятного? Мы с Катей в «Турандот», и пока я умираю от любви к ней, она умирает от любви к тебе. А я не хочу, чтобы она умирала, тем более, что и ты ее любишь. — Герман, у меня есть проблема, она ни за что не поверит, что я далеко не сегодня ее полюбил. Понимаешь? — А ей ты об этом сказал, у нее спросил? Чтобы узнать поверит или нет, нужно хотя бы спросить. Короче, достал ты меня, Жданов. Мало того, что жертвую собой, я его еще и уговаривать должен? Даю тебе десять, а черт с ним, пользуйся моей щедростью, пятнадцать минут, не появишься, мы уйдем. Я увезу ее к себе и стану эгоистом. Я даже машину заводить не стал, бросился к «Турандот» со всех ног. И успел, я успел! … Последнее, что сказал Гера, уходя из ресторана: — «Счет оплатишь сам. За удовольствия надо платить». Я готов платить. По самому большому счету. Катя сидела опустив голову. Она так была хороша, что я не мог в это поверить, какая-то прекрасная незнакомка, а не моя Катенька. Ну, что же, будем знакомиться. Я сел на стул рядом с ней и, наконец-то, сделал то, чего так долго хотел, я взял ее руки в свои и прижал их к своим щекам. Катя подняла голову, щеки ее пылали, глаза горели. Мы долго смотрели друг другу в глаза, пытаясь все рассказать и без слов. Не помню, о чем я думал тогда. Наверное ни о чем, просто тонул в ее глазах и пьянел…
