Часть 27
26 марта 2016 г., 19:44
Ресторан закрывался, но эти двое не хотели ничего замечать, они не ели, не пили, не разговаривали. Они уже больше часа сидели не шелохнувшись и смотрели друг другу в глаза, и Сергей, официант, оставленный специально, чтобы закрыть за ними, не решался их потревожить. Это была любовь, большая любовь, Сережа такую впервые видел, как в кино. Ну, и у кого рука поднимется на такое-то замахнуться? Тем более, что завтра у него выходной, он и попозже может уйти, пусть эти двое насмотрятся друг на друга, наверное, очень давно не виделись.
Наконец мужчина поднялся не выпуская из своих рук руки женщины и ей тоже пришлось подняться. «Какая красивая пара, — подумал Сергей, — какая аристократичная. Она очень молоденькая, но такая утонченная, такая… даже слово подобрать трудно… одухотворенная, худенькая и трогательная. А он уже в возрасте, лет тридцать точно будет, ну, может чуточку меньше, красивый такой, импозантный и, наверное, богатый. Ах, какая пара!»
Андрей набросил на голые Катины плечи болеро из серебряного песца, расплатился по счету, оставив очень щедрые чаевые, и, подставив даме локоть, увел ее из ресторана.
— Катенька, мне столько нужно вам сказать. Я, конечно, могу отвезти вас сейчас домой, а поговорим мы уже завтра, но мне очень нужно хотя бы немного времени с вами наедине, потому что кое-что до завтра терпеть не может.
— Андрей Павлович, меня сегодня никто и нигде не ждет. Мама с папой на два дня уехали в Подмосковье. Если хотите, Вы сможете подняться ко мне, мы попьем чай и поговорим.
Андрей резко повернул Катю к себе, слишком резко, она даже пошатнулась.
— Катенька, а давайте ко мне. Нет, вы ничего такого не подумайте, просто мой дом совсем рядом. Я зажгу камин, у меня припрятана бутылочка очень хорошего шампанского, у меня два санузла, один из которых в гостевой комнате. Вы сможете остаться там. Я даю вам слово, что даже не попытаюсь воспользоваться обстоятельствами. Ну, решайтесь, Катюша. Вы мне не доверяете?
— Андрей Павлович, а если нагрянет Ки…
— Не нагрянет, Кира никогда больше не нагрянет, я забрал у нее свои ключи. И ее ключи вернул их хозяйке. Катенька, мы с Кирой расстались, я ей сказал, что люблю другую.
После этих слов Андрея глаза Кати засияли ярче фонарей и сразу стало светлее даже в полумраке ночной Москвы.
— Ну, что, едем ко мне?
— Да, — едва слышно прошептала Катюша.
***
— Катенька, ну что вы топчетесь в дверях? Хотите снять туфли? Снимайте, вот тут тапочки. Не хотите, ходите в туфлях. Хотите переодеться? Вот ваша комната, там в душе новый халат. Не хотите, ходите в своем роскошном платье. Андрей подошел к Кате близко, близко. Так близко, что закружилась голова. Так близко, что захотелось еще ближе. И он это понял, или может не понял, а просто ему самому захотелось того же? Или может у них у обоих больше не было сил сдерживаться? Только уже через мгновение Катя растворилась в объятьях Ангела. А то, что это были объятья Ангела, Катерина не сомневалась. Тысячи лампочек зажглись у нее внутри, разгораясь все ярче и ярче, освещая ее. — Господи! У меня ощущение, что я обнимаю Ангела. У тебя лицо изнутри светится, Катенька, ты сейчас так похожа на Ангела. На моего ангела. — Это потому, что меня обнимает мой Ангел-хранитель. — Как ты сказала? Ангел-хранитель? Но это твое имя, девочка, я уже давно тебя так называю про себя. И очень давно считаю тебя своим Ангелом хранителем. — Этого не может быть, Андрей Павлович. — Катя, — Андрей взял ее на руки, отнес в гостиную, где уже горел камин, а свет был приглушен, — я прошу тебя, я тебя умоляю, называй меня Андреем. Видишь, я уже перешел на ты. Ну, не могу же я, в самом деле, выкать своему Ангелу. — Я попробую, Андрей… — пауза была довольно длинной, чувствовалось, что Катюша про себя говорит его отчество, — это трудно, надо привыкнуть. — Почему ты сказала, что этого не может быть? Я не вру тебе Катенька. — Потому, что это я ва… тебя так называю. С того самого собрания, когда я проболталась о повышении, а Кира… Юрьевна с Урядовым нас прорабатывали. — Катя, какие же мы глупцы, столько времени потеряли. Нет, не мы, это я глупец. Катюша, не стой столбом. Я предлагаю тебе переодеться и не портить свое прекрасное платье. Вот это комната для гостей, там в душе новый халат, а у кровати новые тапочки. Когда я еще не знал как ты красива и думал с тобой поговорить сразу после показа, я готовился к твоему приходу. Там все твоего размера, можешь посмотреть. — А почему же ты не поговорил? Почему отпустил меня с Герой? Я ведь сегодня могла уйти навсегда. — Вот переоденешься, и мы обо всем поговорим. Катюша, а можно одну просьбу. — Все, что хочешь. — Я хочу назад свою Катеньку. — Что? — Если можно, прими душ, смой косметику и прическу. Я хочу поговорить не с этой новой прекрасной незнакомкой, мне нужна моя Катенька. — А можно тогда и мне одну просьбу, Андрей Па… — Андрей… Без отчества. Можно, все, что угодно. — Поцелуй меня, пожалуйста. — Катя, прости, но в первый раз я очень, очень, очень, очень хочу поцеловать не прекрасную незнакомку, а свою Катеньку. Я столько об этом мечтал. И всегда в своих фантазиях целовал ее, а не тебя. Понимаешь? — Кажется да. Так где у тебя тут душ?***
— Юлька, мне не с кем нажраться. Примешь? — Хреново, Герочка? — Хреново. Твоими молитвами хреново. Так примешь? — Если без глупостей, то приму. Я пью… — Я помню что ты пьешь. — Ты помнишь, что я пила. А сейчас я пью только Шато Бранер-Дюкрю, (Сен-Жюльен) 4-й Гран Крю Классе, и только второго года. Запомнил? Или продиктовать? — Не стоит, мне оно тоже нравится. Сейчас куплю и приеду. Юлиана всегда знала, что Герман совершенно не переносил одиночества вечером и ночью, поэтому и таскал в дом разных девиц, чтобы не спать одному. Как-то он признался, что готов платить ночной лежалке, вся ее работа заключалась бы только в том, чтобы она хорошо пахла, не приставала бы к нему с сексом и спала в его постели, позволяя себя обнимать во сне. «А ты заведи себе собаку и спи с ней. Она точно не будет приставать с сексом, запах ей можно подобрать любой и обнимать она себя позволит», как-то посоветовала ему Юля. Герман, наверное, последовал бы ее совету, но слишком частые командировки и повальная занятость не позволяли ему мучить животину. Знала Юлька и о том, что когда Герке было хреново, он уходил в запой на два дня, и уж в эти два дня ночную лежалку должны были сменить сочувствующие уши. Потому, что Гера надирался и начинал долго и подробно говорить о своей беде, о том, какой он несчастный. А уши должны были слушать, поддакивать и утешать, а главное следить за тем, чтобы выпивка не кончалась. Через два дня все заканчивалось и Полянский приходил в себя. Дальше если он и переживал, то окружающие этого уже не видели. Так было, когда умер его отец, так же было и тогда, когда они расстались. Да, да… несмотря на то, что они расстались, именно Юлька была тогда его сочувствующими ушами. Почти восемь лет Герман не нуждался в двухдневном запое и вот снова беда. Надо же, значит и правда полюбил, раз так ему хреново. Юлиана прошла на кухню и стала жарить любимые Геркины котлеты.
