Ангел-хранитель мой...

      POV Роман Малиновский       Боже мой, кто придумал этот маразм, именуемый любовью? Ты? Тогда давай заключим с тобой сделку. Я отдаю тебе назад этот твой дар, я еще приплатить могу. Например, схожу в церковь, сделаю пожертвования. А? Забирай ее, пожалуйста, эту свою любовь. Верни мне меня, пожалуйста!       У меня было столько женщин, прекрасных, пламенных женщин. Я их всех использовал, как одноразовые зажигалки, закончился газ, берем новую. Меня никто не любил, я никого не любил. Все было по-честному, Господи! Никто никому не врал. За что же ты меня так, мордой да об асфальт?       А, может, это эпидемия? Ну, как чума или сыпной тиф? Может, я просто заразился? Смотри, Господи, первым заболел Герка, от него заразился Жданов, а потом и меня настигло. Так, может, есть у тебя какая вакцина? Я на все готов! Хоть укол пусть вколят, хоть прооперируют, это ничего, я все перетерплю, только бы не кусать по ночам подушку, только бы избавиться от этой заразы. Господи, ты хоть знаешь, что у меня уже месяц вообще не было секса? Ты же тоже мужик, так хоть посочувствуй!       Я не понимаю, я правда не понимаю, какая разница, любит меня женщина, не любит меня женщина. Ведь главное, чтобы она вызывала во мне положительные эмоции, желания. А она вызывает, еще как вызывает. Все, начиная от имени и заканчивая красным ноготком на ее ноге, вызывает во мне желание. Так почему я никак не могу решиться просто подпоить ее и переспать. Может тогда и закончится моя болезнь? Может быть, тогда я и пойду на поправку? Господи, уж если наслал на меня эту чуму, подскажи, что делать…       Уже неделю мы с Амурой вместе колесим по просторам нашей необъятной страны. Она замечательный помощник и секретарь, от нее реальная польза для дела, но дальше «доброе утро» или «спокойной ночи» у нас ни разу так и не послучалось. Я даже не знаю, какие эмоции я у нее вызываю. Всегда спокойная, уравновешенная, в любой момент готовая прийти на помощь Амура, никак на меня, как на мужчину, не реагирует. Я понимаю, что у меня репутация… и прочее, но так тоже нельзя, вообще никак не реагировать.       Стоп, а на что должна реагировать Амура? Я же не проявляю никакой инициативы, она что сама должна повеситься мне на шею? Все, я сегодня же приглашу ее поужинать, иначе это сделает кто-нибудь другой. Вон на нее сегодня как смотрел Седых.       Я уже почти решился позвонить Амуре в номер и пригласить ее на ужин, как она позвонила мне сама.       — Роман Дмитриевич? Добрый вечер, это Амура. Я вам сегодня больше не нужна?       — А что такое, Амура? Зачем вам понадобился свободный вечер?       — Представляете, Роман Дмитриевич, меня Седых на ужин пригласил. Я ему сказала, что должна у вас проверить нет ли у нас каких-то деловых планов. Он ждет ответ. Так я могу быть свободна?       Прежде, чем мозг успел дать сигнал речевому аппарату, мой рот произнес:       — Нет, Амура, сегодня вечером вы заняты.       — У нас деловые переговоры? Но с кем?       — Нет, никаких переговоров сегодня не будет, просто сегодня вы ужинаете со мной.       — Роман Дмитриевич, так ведь я смогу во время ужина с Леонидом Яковлевичем поговорить о франшизе. Этот ужин может быть очень полезным для «Зималетто».       «И очень вредным для меня», — подумал я, а вслух сказал: — Амура, позвони Седых и скажи, что вечером ты занята. А в восемь я за тобой зайду и мы поедем ужинать.       Чтобы не дать ей возможности ответить, я сразу вышел из эфира. Теперь срочно нужно было все обдумать, у меня всего полтора часа на размышления.

***

      — Шурочка, сработало, представляешь? Сработало! Как только я сказала, что меня на ужин пригласил Седых, так он сразу сам захотел со мной поужинать.       — Амурчик, ты только это, держи себя в руках. И не влюбляйся в него, ты же знаешь, что у него сегодня одна, завтра другая. Потом страдать будешь.       — Поздно, Шурец, поздно меня предупреждать. Я еще на показе, когда увидела, как он на меня смотрит, так и поплыла. Я так обрадовалась, когда нас с ним вместе в командировку отправили, думала, что он предпримет хоть что-нибудь. Я же вижу, что нравлюсь ему, чувствую это, и карты все время говорят, что он моя судьба. А он… Шурка, он совсем на себя не похож. Ни с какими моделями не встречается, все вечера один в номере сидит. Один, представляешь?       — Откуда ты знаешь? Амура, для моего шефа час ночи — это ранний вечер, может быть, ты идешь спать, а он к моделькам уходит. Роман Дмитриевич не может не гулять. Поверь мне, Амурочка.       — Ты ошибаешься. Я точно знаю, он не гуляет, он меня ждет, только почему-то робеет.       — Роман робеет? Амур, а мы с тобой об одном и том же человеке говорим?       — Об одном и том же, уверяю тебя. Все, Шурец, без двух восемь, пожелай мне ни пуха, ни пера. Завтра позвоню и все расскажу. Пока.       Ровно в восемь, минута в минуту, Роман постучал о косяк двери номера Амуры. Она скрестила пальцы наудачу и распахнула настежь дверь.       — Амура, вы готовы? Мы можем идти?       — Я готова, а куда мы пойдем, в ресторан при гостинице?       — Нет, Амура, мы едем в арт-кафе «Безухов», это престижное место в Нижнем, там сегодня будет тихая джазовая музыка. Вы любите джаз, Амура?       — Да, я люблю джаз, Роман Дмитриевич. Только…       — Что, только?       — Вы так и поедете с цветами в руках? Для кого они?       — Для вас.       — Тогда погодите минуту, я поставлю их в вазу. Мне не хочется, чтобы они завяли.       Он не мог понять, почему они говорят шепотом, но они почему-то говорили шепотом, глядя прямо в глаза друг другу. И оба не совсем понимали о чем они говорят. Потому что он видел, как шевелятся ее сочные полные губы периферическим зрением, но совершенно не слышал слов, и хотя отвечал, и вроде бы даже в тему, но думал только об одном — впиться бы в эти губы и никуда уже не поехать. А она… она смотрела в его глаза и думала, что ни за что не потеряет голову, потому, что уже ее потеряла.       И было арт-кафе «Безухов», и приглушенный свет, и они вдвоем за столиком, и тихий джаз, и танцы. И Роман… повеса, гуляка и бабник Роман, который никак не мог решиться пригласить Амуру танцевать, а все разговоры вел только о работе. И злился на себя, и ничего с собой сделать не мог.       Хорошо, что Амура приглянулась какому-то местному богемному существу с большой потной лысиной, если бы он не пригласил Амуру на танец, Ромка бы так и не отважился на этот подвиг. А тут он осмелел и довольно грубо ответил нахалу, что его девушка танцует только с ним.       — Ваша девушка, Роман Дмитриевич? — глаза Амуры в полутьме кафе казались бездонными, а взгляд бесовским. — С каких пор я стала вашей девушкой?       — Я просто хотел тебе помочь, я же видел, что этот хмырь тебе неприятен. Получается, что я оставил тебя без танца. Если хочешь, пойдем потанцуем.       — Если хочешь? Так меня еще никогда не приглашали. Нет, спасибо, не хочу. Я подожду того, кто сам захочет потанцевать со мной.       — Амура, я совсем не то хотел сказать. Извини. Пойдем потанцуем, пожалуйста.       Ребята на сцене заиграли какую-то джазовую композицию. Роман встал, подал Амуре руку, она протянула ему свою. Это он еще помнил, и то, как они вышли на танцевальную площадку он еще помнил, он даже помнил, что приобнял ее за талию. И все… черная дыра. Больше он не помнил ничего. Ни танца и еды, ни следующего танца, ни того, как они ехали назад в гостиницу он не помнил. Вместо всего этого он помнил только бешеный стук сердца, головокружение и пульсирующую, тянущую боль в паху.       Роман довел Амуру до номера, поцеловал ей руку, поблагодарил за вечер и ушел к себе, где не раздеваясь рухнул на постель и уснул в изнеможении, успев еще подумать, что это было не свидание, это была пытка.       Проснулся Ромка неожиданно быстро, ему показалось, что Амура зовет его. «Это какая-то магия», — промелькнуло в его мозгу, но он уже бежал к ее номеру. Он откуда-то знал, что дверь не заперта, что она его ждет, что сейчас все и случится. И он пропадет окончательно…